Глава 2. Шрамы

Когда мне было тринадцать, мой мир рухнул. Их самолёт разбился. Мама и папа... просто исчезли. Я помню лишь бесконечный туман и пустоту. Я долго не ходила в школу, Ника и Даня приходили каждый день, помогали чем могли. Только благодаря им я не сошла с ума от одиночества. Но со временем всё наладилось. По крайней мере, внешне. Я снова начала ходить в школу, механически делала уроки, улыбалась соседям. Прошло полгода после смерти родителей. Жизнь вошла в какую-то серую колею. Я возвращалась домой с подработки в кафе теперь мне нужно было работать чтоб жить самой. Было уже поздно, темно. Внезапно меня схватили. Зажали рот рукой, потащили в машину. Те самые пятеро ублюдков из переулка, только повзрослевшие и озлобленные. Они отвезли меня на старый заброшенный склад. Там я провела три дня. Три дня кромешного ада. Они избивали меня ради забавы, когда приходили пьяные. А чтобы я не сбежала, они изрезали мне ножом руки и ноги, прибив мою одежду к грязному полу. А потом пришли они. Ника и Даня. Каким-то чудом они догадались, где меня искать. Когда они выломали дверь, я уже почти ничего не соображала от боли и ужаса. Я никогда не видела свою подругу в такой ярости. Она была в бешенстве. — Вы покойники! — её крик до сих пор иногда эхом отдаётся у меня в ушах. Они с Даней переколотили всех пятерых. Быстро, жестоко и безжалостно. Помню звук ударов, хруст и их вой. Потом всё стихло. Надо мной склонилось лицо Дани. Он был весь белый, но его голос звучал твёрдо: — Соня? Соня, ты меня слышишь? Мы здесь. Всё кончено. Давай, мы тебя вытащим. Он завернул меня в свою куртку. Его руки были тёплыми. Мы поехали на квартиру к Дане. Он жил один. Ника осталась проверить не появилось в округе држков тех парней и сказав нам: *«Идите, я догоню»*. Даня нёс меня на руках, как ребёнка. В лифте он тихо спросил: — Больно? Я смогла только кивнуть. Слёзы сами катились из глаз. Его квартира пахла кофе и машинным маслом. Он уложил меня на диван в гостиной и ушёл в ванную. Вернулся с аптечкой, тазиком воды и чистыми полотенцами. — Будет щипать, — предупредил он, смачивая ватный диск антисептиком. Первый же порез на запястье вспыхнул огнём. Я вскрикнула и дёрнулась. — Тише-тише, — его голос стал мягче, почти шёпот. — Прости. Я знаю, что больно. Потерпи, пожалуйста. Я должен это сделать. Он говорил и делал. Промывал раны, обрабатывал их, накладывал бинты. Каждое прикосновение отдавалось болью, но его присутствие глушило её. Той ночью я спала на этом диване. Даня сидел рядом в кресле, пока я не провалилась в сон, полный кошмаров. Я кричала во сне, металась, а он каждый раз оказывался рядом, гладил по волосам и шептал: — Это просто сон. Я здесь. Ты в безопасности. Первые дни я толком ничего не соображала. Я шарахалась от каждого звука, вздрагивала, если кто-то резко заходил в комнату. Если Даня пытался подойти слишком быстро, я сжималась в комок. Однажды вечером он принёс мне чай и хотел сесть рядом на диван. Я инстинктивно отодвинулась в самый угол, обхватив колени руками. Даня замер. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела такую боль, будто ему самому было плохо. — Эй, — тихо сказал он, медленно опускаясь на пол перед диваном, чтобы быть ниже, быть менее угрожающим. — Я не трону. Просто... посижу тут, ладно? Хочешь поговорить? Я молчала долго. Очень долго. А потом слова хлынули потоком. Я рассказала ему то, что не могла рассказать никому. О родителях. О том ужасе на складе. О том, как я чувствовала себя грязной и сломанной. Он слушал. Не перебивал. Только кивал и смотрел на меня своими карими глазами, полными сочувствия. И тогда я впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать. Прошло две недели. Кошмары стали реже. Я перестала вздрагивать от его голоса. Страх приглушился, спрятался глубоко внутри. На смену ему пришло что-то другое. Тишина между нами стала уютной. Я привыкла к тому, как он смешно морщит нос, когда задумывается, или как он напевает себе под нос старые рок-песни, готовя ужин. Однажды вечером мы смотрели какой-то глупый фильм. Я свернулась калачиком на одном конце дивана, он — на другом. Фильм закончился, пошли титры. Я посмотрела на него. Он поймал мой взгляд и улыбнулся своей тёплой, немного застенчивой улыбкой. В этот момент я поняла, что люблю его. Так же тихо и отчаянно, как он заботился обо мне. И вот прошёл год. Мы стоим на линейке. Жаркий июньский день. Мы окончили девятый класс. Вечером этого дня мы сидим на крыше многоэтажки. Наше тайное место. Даня сидит позади меня, и его рука привычно лежит на моём плече. Я прижимаюсь к нему спиной, чувствуя тепло его тела и ровное биение сердца. Это чувство абсолютной защищённости. — Боишься уезжать? — спрашивает он, наклоняясь так близко, что его дыхание щекочет мне ухо. — Без вас — да, — честно отвечаю я, накрывая его руку своей. Рядом сидит Ника. Она смотрит на закат. На её лице играют оранжевые блики уходящего солнца. Она кажется спокойной, но я знаю, какая буря может скрываться за этим фасадом. Мы все разъезжаемся по разным городам, чтобы учиться в колледже. Наша троица распадается. Прощаться было трудно. Особенно с ним. Но это не навсегда. Мы дали друг другу обещание встретиться через два года в Москве. Все вместе. Я смотрю на огни родного города, чувствую крепкое объятие Дани и верю в это всем сердцем. Потому что теперь я не одна. У меня есть они. А у них есть я.