Глава 15. Уют

В этой главе повествование от лица Ники. Я проснулась от того, что солнечный луч, пробившись сквозь щель в шторах, нагло светил мне прямо в глаз. Я поморщилась и перевернулась на другой бок, утыкаясь лицом в подушку. Пахло... домом. Не моим домом, с его духами и одиночеством, а чужим, но таким знакомым и уютным. Пахло Реджи. Я резко открыла глаза и вспомнила. Диван. Квартира Реджи. Я снова осталась у него ночевать. Это случалось не то чтобы часто, но регулярно. Когда на улице лил дождь, когда мы засиживались на Level X до глубокой ночи, планируя операции, или просто когда мне было лень пилить через всю Москву до своей берлоги. Он никогда не был против. Просто кивал: «Оставайся, Зам. Диван в твоём распоряжении». Смотрю на время четыре часа дня. Я прислушалась. Из-за двери доносился тихий звон посуды и... шкворчание? Я принюхалась. Бекон. И кофе. Желудок тут же предательски заурчал. Я встала, поправила мятую футболку (спала я в одежде) и босиком, шлепая по полу, пошла на кухню. Реджи стоял у плиты. Он был в одних домашних штанах, низко сидящих на бедрах. Его светлые, почти белые волосы были влажными после душа и торчали в разные стороны забавными вихрами. В этой простой одежде, без своей вечной маски сурового лидера, он выглядел... моложе. Обычнее. — Долго же ты спала, — сказал он, не оборачиваясь. Он всегда знал, когда я просыпаюсь. Словно чувствовал. — Смотрю, тебе уже лучше? — сказала я, садясь за стол и поджимая под себя одну ногу. Он наконец повернулся. В руках у него была лопатка, а на лице — редкая, настоящая улыбка. — Благодаря тебе, Зам. Он поставил передо мной тарелку. Идеальная глазунья из двух яиц с идеально поджаренным беконом по краям. Рядом он положил вилку. — Завтрак для доктора. Мы ели в тишине. Это была не та гнетущая тишина, от которой хочется сбежать, а уютное молчание двух людей, которым не нужны слова, чтобы чувствовать друг друга. Пока я жевала, я смотрела на него. На то, как он задумчиво водит вилкой по тарелке. И думала о том, что мне чертовски хорошо с этим человеком. Уютно и спокойно так, как бывает только в двух местах на свете: когда я с Соней или с Даней. Но с ними это было чувство безопасности и дружбы. А с Реджи... это было что-то другое. Что-то глубже. Он уже давно перестал быть для меня просто другом или просто Главой. Он стал чем то большим. — Эй, Зам, — его голос вырвал меня из размышлений. — М? — я подняла на него глаза. — Через две недели будет День Московского Студента, — сказал он, откладывая вилку. — Ну, знаешь, этот праздник в главном парке. Там будут всякие ярмарки, концерты и... в конце — большой салют. Он посмотрел на меня поверх кружки с кофе. — Давай скажем нашим и сходим? Мы давно не гуляли вместе. Я улыбнулась так широко, что чуть не подавилась беконом. — Отличная идея! — я обрадовалась так как мы и вправду давно не собирались вместе. — Соня будет в восторге, — добавила я. Реджи усмехнулся: — Я знаю. Поэтому и предложил. Мы ещё немного посидели так. Он рассказал, что Соня заходила вчера вечером, пока я спала после того, как всю ночь меняла ему компрессы. От этой новости на душе стало ещё теплее. Моя блондиночка не забыла про нас. Было уже почти семь вечера. Мне нужно было домой — принять душ и переодеться перед завтрашним днём. — Так, — я встала из-за стола. — Если температура поднимется выше тридцати восьми и пяти градусов — пьёшь вот эти таблетки. Два раза в день после еды. Понял? — Да, док, — фыркнул Реджи, но в его глазах плясали искорки благодарности и тепла. — Если начнёшь кашлять или почувствуешь боль в груди — звонишь мне немедленно! Ясно? — Есть, босс! — он шутливо отсалютовал мне вилкой. Я пошла в прихожую. Надела куртку, завязала шнурки на высоких ботинках. Взялась за ручку двери, чтобы открыть её... и замерла. Я обернулась через плечо. Реджи стоял в дверном проёме кухни, прислонившись плечом к косяку. Он улыбался той широкой улыбкой. Его лицо было спокойным и мягким. Он просто смотрел на меня. А потом сделал то, что делал только тогда, когда мы были одни: он медленно раскинул руки в стороны в своём фирменном жесте «иди сюда». Я не смогла сдержать ответной улыбки — мягкой и нежной, какой я никогда не улыбалась при посторонних. Я быстро пересекла прихожую и буквально нырнула в его объятия. Прижалась щекой к его груди, вдыхая знакомый запах его геля для душа и чистой одежды. Его руки опустились мне на талию, крепко, но бережно прижимая к себе. Он был немного выше меня, и мне пришлось чуть запрокинуть голову. Он наклонился и тихо-тихо прошептал мне на ухо: — Спасибо... что пришла. Я лишь крепче обняла его в ответ, зажмурившись от нахлынувшего чувства нежности и защищённости одновременно. Когда я ехала на такси домой, мои мысли всё ещё были там, в его квартире. Реджи всегда был очень тактильным человеком по своей натуре. Он любил прикосновения: мог хлопнуть по плечу любого из парней в банде, дать «пять», обнять при встрече после долгой разлуки (в рамках приличий). Но эти его широкие объятия... Так он делал только для меня. И только тогда, когда мы были одни.Это бывало уже не раз. Из всех друзей близко подпускал он только меня. Только я могла лечить его, когда он болел или был ранен после драки, а такое случалось часто. Если кто-то другой попробовал бы к нему прикоснуться в такой момент... особенно если это был чужой или кто-то из другой банды... Он бы накинулся на него с кулаками без раздумий за одно лишь нарушение личных границ. И тогда этому бедняге пришлось бы ехать в больницу с переломами челюсти или сотрясением мозга. Реджи редко дрался в полную силу. Он был слишком умным стратегом для этого; он предпочитал решать вопросы словом или парой точных ударов, чтобы просто вырубить противника. Но если он всё же доходил до точки кипения... если кто-то действительно доводил его до той грани... Его глаза чернели, становясь абсолютно пустыми и холодными, как зимняя Москва-река в минус двадцать. И это всегда заканчивалось очень плохо для его оппонента. Но со мной он был другим. Со мной он мог быть просто Реджи. Никто бы никогда не подумал... что за суровым Главой «Кровавых Драконов», за этим холодным стратегом с ледяным взглядом кроется такой милый, обычный парень в домашних штанах, который готовит яичницу по утрам и шепчет «спасибо» на ухо той единственной девушке, которой он доверяет больше всего на свете.