Часть 2

      У тебя дрогнуло веко, кулаки безвольно разжались и сжались снова. Развернувшись на пятке, выскочила из комнаты, скрывшись за дверью кухни. Грохнула чайник на плиту с такой силой, что он жалобно задребезжал. Это была издёвка чистой воды. Мало того, что жил в твоей квартире, контролировал твоё времяпровождение и финансы, так теперь ещё и решал, с кем общаться, а с кем нет. Смертельно опасное, нахальное, самоуверенное и высокомерное порождение дьявола, чтоб его…       Следующие несколько дней были подозрительно тихими. Монстр постоянно пропадал где-то, не считая нужным отчитываться перед тобой. Покуда не привлекал внимание правоохранительных органов, тебя это не касалось. Достаточно было знать, что он достаточно умён, чтобы слиться с толпой и скрыть все наиболее странные, бросающиеся в глаза детали своей внешности.       А вечером пятницы он вернулся раньше тебя и было в этом что-то напрягающее. В самой обстановке или витающей в квартире атмосфере — так и не понятно. На столе ждал идеально приготовленный ужин, Шут сидел напротив, подперев кулаком голову, и молчал. Только улыбался лишённой частокола острых зубов улыбкой, слегка прищурив глаза. В этом выражении не было ни грамма доброжелательности или расположенности, скорее некое ожидание, острота и цепкость во взгляде. Будто ты успела впасть в немилость, сама не зная об этом. На всякий случай даже перебрала в голове события дня, не вспомнив ничего такого, что могло бы разозлить монстра.       «Может, его в целом бесит медлительность, с которой мы плетёмся к исполнению плана? Он устал ждать? Решил, что я вожу его за нос и постоянно нахожу причину отложить перспективу вытаскивания его дружков в реальность? Отчасти это так, конечно, но в том числе у меня реально нет столько денег, чтобы разбрасываться ими на покупку новой техники,» — думала ты, устроившись в кресле за компьютерным столом и постукивая карандашом по обложке записной книжки. Исходя из финансовых расчётов, выходило ещё около четырёх-пяти месяцев, если откладывать с зарплаты те же двадцать процентов. Не густо. Даже если Шут обладает несвойственным чудовищу терпением, то оно по итогу всё равно истощится. Не хотелось бы думать, что будет, если он решит, что ты бесполезна и недостаточно стараешься. Проскальзывали ли у него такие мысли вообще? Есть ли уже повод бояться и собирать рюкзак, чтобы в моменте просто сбежать?       Ответов никто не даст, конечно. Ты зеваешь, откладываешь свои записи в ящик стола и потягиваешься. За стеклом уже темно, тусклый свет уличных фонарей не достаёт до седьмого этажа, видны только горящие тёплым жёлтым окна в доме напротив. По привычке задёргиваешь шторы, забираешься под одеяло и блаженно вздыхаешь. Не смотря на то, что твоя работа физически не особо тяжела, усталость к концу дня накапливается такая, что засыпаешь почти сразу, как только голова коснётся подушки.       Сон настолько крепок, что, как правило, тебя не разбудит даже гроза за окном. Поэтому и в этот раз, раскинувшись на животе и уткнувшись лицом в подушку, край которой был уже чуть влажным от слюны, ты не сразу ощутила, что что-то не так. Внезапно навалившаяся на спину тяжесть не заставила проснуться сразу, только промычать нечто нечленораздельное, но явно недовольное. И поёжиться, когда шеи коснулось что-то гибкое, прохладное и мокрое. Чужой длинный язык со знанием дела скользнул по позвоночнику между лопаток к затылку, собирая вкус сна, пота и чего-то глубоко человеческого, индивидуального.       — М-ма… не сейчас… — бурчание на грани слышимости. То ли просто какой-то невнятный звук, то ли попытка высказать любимое «Мам, отстань, у меня выходной», что вечно просилось на язык, даже когда уже не живёшь с родителями. Проявление своеобразного доверия, должно быть. Никто не сравнит в таком уязвимом состоянии того, кому не доверяешь, с близким родственником.       Грань между сном и реальностью расплывалась, делая ситуацию опаснее, потому что он знал, как этим пользоваться.       Руки, всегда такие аристократически изящные, обычно сцепленные в замок за спиной или сложенные на груди, в перчатках даже дома, сейчас лежали голыми ладонями на твоей талии под футболкой. Колени сжимали с боков бёдра, едва прикрытые короткими свободными шортами, что заменяли по ночам пижаму. Шут сжал хватку, впиваясь в мягкую плоть до лёгкого покраснения, обещающего с утра превратиться в синяки в форме его пальцев. Когти оставили неосторожные, набухающие воспалённые полосы.       — Какая же ты… податливая, когда спишь, — выдохнул он шипением сквозь зубы, и в голосе проступило то, чего ты никогда не слышала ни в игре по сюжету, ни в жизни. — Ты даже не знаешь, кто сейчас над тобой, не так ли?       Пятерня скользнула вверх по спине, задирая футболку до плеч и неприятного натяжения под грудью. Его руки легко обхватили твою талию, хотя ты никогда не была совсем уж худышкой с параметрами 90-60-90. Монстр приподнял просыпающееся, но ещё ничего не понимающее безвольное тело. Сорвавшееся с твоих губ «Джей?..» осталось без внимания. Это была первая буква его сценического псевдонима и ты настолько привыкла использовать её в качестве имени, что это стало обыденностью.       Навалившись сверху, мужчина выдохнул тебе в затылок, заставляя мурашки лавиной скатится от линии роста волос до самого копчика. Он поддерживал себя одной рукой, упёртой в матрас сбоку от твоей головы, а другой до сих пор держал тебя поперёк туловища, вжимая предплечье тебе в живот. Не больно, но поза получилась слишком неправильной, слишком открытой, слишком… слишком. Тело стояло на коленях, но поясница была прогнута, а вся верхняя часть всё ещё лежала на кровати.       Твоё сознание, зависающее как неисправный компьютер, всё же смогло правильно угадать источник давления на ягодицы. Глаза раскрылись шире не просто в удивлении, а в полноценном таком шоке. Получить такой нежданчик от Пьеро было бы логично, ведь он даже по сюжету яндэре. Арлекин — тоже вероятно, потому что садомазо с претензией. Кажется, ты всё-таки не дочитала ответы автора новеллы относительно вопросов лора, где как раз говорилось, что в труппе нет безопасных монстров. Все они яндэре, имеющие свой дополнительный подтип, не противоречащий характеру. Ты поняла это буквально парой минут позже.       — Знаешь, — сказал он тихо, почти ласково, скользя ледяными пальцами от живота к груди и выше, пока не обхватил горло. Без удушения, но с лёгким сжатием для подтверждения полного контроля над ситуацией и над тобой в особенности. — в новелле я был рассказчиком. Я наблюдал за твоими действиями со стороны. Я считал тебя потенциальной угрозой, проблемой из-за твоего любопытства. А потом заметил, что ты — это не ты, а всего лишь кукла под чьим-то управлением, любопытная лишь по факту наличия сюжета. Марионетка с ниточками, которой можно было управлять извне в качестве развлечения.       Он склонился ниже, скрыв живую подвижную маску в твоих взъерошенных волосах. Мгновение откровенности от монстра с таким характером? Момент… слабости? Нет, Шут развеял это ощущение, немного отстранившись и сжав загривок до болезненного натяжения кожи головы.       — Ты мне не нравилась ни как игрок, ни как живое существо. Глупое, слабое, никчёмное, ведущее жалкое существование в грязи и питающееся чем придётся. Мне было мерзко делить с тобой одно пространство, но мне нужна была помощь, — монстр скривился, будто кто-то заставил его съесть лимон, хотя ты этого почти не видела. Даже при задранной назад из-за неослабевающей хватки в волосах голове, потому что было темно и в кромешном мраке мерцали только эти дьявольские радужки.       Слушать такое было бы неприятно любому. Ты поджала губы, пытаясь вывернуться и скинуть его с себя, но вжаться в него тазом было явно не самой лучшей идеей, чтобы оттолкнуть. Фиолетовое свечение полыхнуло ярче, потом резко исчезло, стоило ему закрыть глаза. В широкой груди родилось гудение, схожее со звучанием камертона на низких частотах. Пальцы ослабили хватку в волосах, переместившись обратно на горло, поглаживая сквозь кожу хрящи гортани.       — Однако дрессировка принесла свои результаты. Даже пугливую бестолковую тварь оказалось возможным превратить в… нет, не в человека — вы, маленькие мясные мешки, ведь так любите разбрасываться этим словом, да? — в воспитанное домашнее животное. И я понял, что моя неприязнь… — монстр усмехнулся, и в этой усмешке впервые не было высокомерия. Только опасная, голодная, нетерпеливая правда. — …очень легко может перерасти во что-то другое.       Он поцеловал тебя и это было именно так, как можно было ожидать от существа подобного склада ума. Со стиснутой пальцами челюстью, с языком в глотке и приоткрытой пастью, полной частокола острейших даже на вид зубов, прямо напротив твоего лица. Кажется, его рот мог растянуться настолько, что голова вошла бы целиком без особых проблем.       Взгляд цепко следил за твоей мимикой, пока ты давилась густой слюной и боролась с рвотными позывами, потому что это правда больше походило на попытку чудовища достать до желудка, чем на поцелуй. Он сам при этом явно испытывал отвращение, хотя к самому процессу, тебе или вкусу на своих рецепторах оставалось непонятно. Должно быть, ко всему вместе, потому что это было дико, грязно и так правильно, чёрт возьми.       — Ты мне всё равно не нравишься, — резюмировал Шут, отстраняясь. Язык змеёй вильнул в воздухе, обрывая растянувшуюся нить слюны, и скрылся в пасти. — Но, кажется, я хочу тебя сильнее.       Было в этих словах что-то окончательное, потому что мужчина перестал тратить время на свои сомнительной искренности исповеди. Вытряхнул тебя из футболки, зацепил когтем шорты вместе с бельём и содрал их сразу до колен, не слушая твои писки об очень внушительном достоинстве, которое тебе очень не хочется оскорбить. А вот предложение помочь ему ручками, видите ли, определённо оставило неприятный след на самолюбии чудовища, судя по тому, как он уткнул тебя носом в подушку, надавив ладонью на затылок.       На долгие ласки его не хватило либо из принципа, либо из-за исчерпанного терпения. Очерчивающие касания с нажимом, следующий за пальцами язык — с учётом позы, всё внимание доставалось спине. На шее и плечах уже расцветали болезненные, обещающие воспаление укусы с кровоподтёками. Царапины собирались в узоры на рёбрах, причиняя пока только один дискомфорт от жжения. Пока одна его рука не сжала обе груди, спокойно помещающиеся в его ладони, а вторая не скользнула между бёдер, которые машинально сомкнулись. Он с нажимом раздвинул их коленом.       Сейчас когтями поранит, вот сейчас… Однако предательски влажной плоти коснулись только подушечки пальцев. Монстр предусмотрительно откусил свои стилеты на указательном, среднем и безымянном пальцах. Твои мысли легко транслировались реакциями тела, поэтому Шуту не составляло труда читать тебя, как раскрытую книгу. И твои страхи в том числе.       Стимуляция круговыми движениями со сменой прилагаемой силы и темпа заставила тебя прикусить губу. Глаза стали закатываться от первого же глубокого движения пальца. А когда он добавил второй и согнул их под углом, не прекращая давить большим на клитор, твои ноги задрожали и фокус окончательно потерялся. Не от того, что это была ласка, отнюдь. Монстр тебя разбирал и демонтировал, снимая слой за слоем страх, напряжение и любые попытки контролировать своё тело.       — Третий, — донёсся голос будто сквозь толщу воды. Кажется, у тебя заложило уши. — Третий палец, и ты уже течёшь по моей руке. А говорила «нет». Трогательно.       Когти другой руки оттягивали затвердевшие соски, щёлкая по ним, обостряя общие ощущения и заставляя ёрзать не то чтобы уклониться, не то чтобы прижаться ближе. Жалкие всхлипывающие звуки так и рвались с твоих саднящих губ, пусть ты и пыталась заглушить их. Ровно до тех пор, пока он внезапно не вытащил пальцы. Медленно, нарочито разводя их, надавливая на упругие стенки и не давая напряжённой пружине внутри наконец распрямиться. Приближающийся пик отступил, как волна в отлив.       — Нн… — звук вырвался сам, против воли, тонкий, жалобный.       Мышцы сжались, сокращаясь и ощущая болезненную пустоту. Он перевернул твоё податливое тело на спину. Его фиолетовые волосы упали сверху, закрывая обзор, когда он наклонился. Острые зубы прикусили хрящик уха до крови, вызвав всхлип. Монстр упивался привкусом железа на языке, но не терял сосредоточенности. Протянул издевательски, зависнув аккурат напротив твоего лица, глядя глаза в глаза:       — Какой стыдливый питомец. Совсем недавно боялась моих когтей, а теперь так жалостливо скулишь.       Отстранившись и сев на пятки, Шут не стал раздеваться полностью. Он не настолько доверял тебе, чтобы обнажаться — это всё ещё перекликалось с прошлым, которое он помнил как реальное и травмирующее, даже не смотря на то, что оно было всего лишь сюжетным флэшбеком. Поэтому в доступе были лишь руки без перчаток, что являлось уже огромным одолжением с его стороны. Или скорее собственной прихотью, чтобы кожей ощутить прикосновения в живую и понять, насколько его от них воротит.       Спойлер: не воротило и это раздражало.       Он расстегнул домашние штаны, но не дал тебе разглядывать масштаб проблемы, которую ты могла характеризовать только как давление на ягодицы до недавнего времени. Человеческого зрения в полумраке хватило только на то, чтобы отметить внушительные габариты, лёгкий изгиб вверх и всё, пожалуй. Потом монстр подтянул тебя ближе, закинул ноги себе на талию и направил член к раскрытым влажным складкам. Он вошёл одним глубоким, полным движением, не оставляя места ни паузам, ни сантиментам. Выдыхая сквозь зубы и упираясь одной рукой себе в поясницу, откидывая голову назад.       Шут дал тебе ровно десять секунд, чтобы привыкнуть. Пока что-то в тебе рушилось и строилось заново, вырываясь наружу стонущим мычанием. Он был большим по человеческим меркам и, как бы странно это не звучало, совсем не человеческим. То ли чешуя, то ли хитин в основании, лёгкая шероховатость всей структуры и заострённая головка, из-за сгиба упёршаяся в задний свод влагалища. По периферии зрения вспыхнули искры, когда монстр двинулся. Медленно сначала, будто раскачиваясь и пробуя тебя на прочность, на глубину, на реакцию. Но в каждом точном рассчитанном движении сквозило что-то едва сдерживаемое.       То, что он выпустил, когда убедился, что ты не умираешь и принимаешь его вполне сносно. Кусая припухшие губы и невнятно ноя, цепляясь пальцами за простыни так, что белели костяшки. Мужчина закинул одну твою ногу себе на плечо, раскрывая шире, почти до тянущей боли в связках, и сбил ритм. Стал резче, жёстче, и каждое движение теперь отдавалось в твоём позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев.       Стоны больше не получалось глушить, они срывались против воли громкими, абсолютно неприличными, временами скатывающимися почти во вскрики. Кажется, ты даже плакала от того, насколько это было слишком. Слишком много, слишком остро, слишком… слишком. Для рецепторов человека, который всегда ставил на себя ярлык низкого либидо и у которого секс с бывшим выглядел как «сунул-вынул и пошёл», это правда было слишком. Тебя будто жарили на медленном огне до появления пресловутой хрустящей корочки.       Он зажал тебе рот ладонью, смотря сверху вниз так, будто ты была единственным свежим, вкусным стейком в пустом холодильнике. Жуткое чувство, если вдуматься… И как при этом забавно использовать сравнения с мясом в отношении чудовища, промышляющего людоедством.       Кровать скрипела и ритмично билась об стену, создавая свою симфонию звуков к уже имеющимся влажным ударам тела о тело, твоему разнообразию стенаний и его дыхания, даже не сбившегося за всё это время. Соседи, должно быть, кляли «резвую молодёжь» за такую громкую ночную активность, которую наверняка было хорошо слышно в ближайших квартирах. Может даже в стену стучали, но тебе за своим хрипом и стуком сердца где-то в ушах ничего не было слышно. Думать о том, как потом в глаза смотреть и жалобы выслушивать, явно потом придётся.       — Джей… не могу больше… — почти прохныкала ты, подозревая, что всё, что могли стереть внизу, уже стёрли. Чувствительность ещё не пропала, но была обострена настолько, что становилось больно. И от его касания к точке чуть выше места соединения тебя прошило такой стрелой электричества, что ты взвизгнула и дёрнулась по кровати вверх, в сторону изголовья.       — Можешь и будешь. Не путай мою вежливость с правом выбора, — прошипел он в ответ, не отпуская, наваливаясь сверху так, что не выползешь, даже если очень захочешь. Его руки накрыли твои, переплетая пальцы. Почти трогательный контраст размеров и нескрываемой опасности, прослеживающейся в его арахнодактилии и острых когтях против твоих безобидных человеческих рук.       Оргазм пришёл закономерно, уже не первый за сегодняшнюю ночь. Потому что ты уже испытывала это чувство, когда от какой-то внутренней точки внизу живота тепло волной поднималось по всему телу. Рассыпавшиеся осколки склеивались воедино, возвращая целостность твоему разуму, но не телу. Стенки влагалища всё ещё сжимались вокруг замершего на мгновение монстра. Он великодушно даровал передышку, возможность перевести дух в течение лишнего десятка секунд, пока сам впитывал каждую судорогу твоего тела.       Потом Шут продолжил, как ни в чём не бывало. Так же глубоко, так же размеренно, будто твоё освобождение было всего лишь технической деталью, не более. Дьявольское отродье с такой же дьявольской выносливостью, благополучно игнорирующее твоё нытье и пихание в плечо. Скорее всего, он просто этого не почувствовал в погоне за собственным пиком, и тебе не осталось ничего, кроме как смириться и ждать.       Благо, не особо долго и не особо впечатляюще, хотя внутри вспыхнул огонёк раздражения — просьбу не заканчивать внутрь он тоже проигнорировал, вжавшись в твои ягодицы бёдрами и замерев на долгую минуту. Монстр был довольно тих, ограничившись шипящим выдохом в твою шею и слабым сжатием челюстей на плече. Переведя дух, он сразу скатился на свободную половину кровати (хотя говорить так об односпальной кровати казалось каким-то особым, изощрённым видом шутки) и отодвинул тебя к стенке, сразу расставив все точки над i.       — Джей, ты…       — Не путай случившееся с любовью. Я собственник. Любовь просит. Я не спрашиваю, беру. Разница в том, что взятое я обязан содержать в идеальном состоянии. Как коллекционер. Не благодари, это эгоизм, — сухо оборвал мужчина, даже не дослушав. Потом ненадолго замолчал, прежде чем добавить. — Но ты действительно единственная, кто не вызывает во мне рвотный рефлекс. Можешь считать это комплиментом.       Сомнительный комплимент, лучше уж вообще рта не раскрывал бы. Отсутствие всех этих посткоитальных нежностей с заботой о партнёре, объятиями и прочим принять было проще, чем слышать такую объективизацию. Но требовать от него что-то было бесполезно и слишком поздно, страсть или то, что ещё заменяло, уже рассеялась. Это был снова отстранённый высокомерный Шут, который ограничился только тем, что небрежно накинул на тебя сверху одеяло. Повисла тишина, отдающая тотальной усталостью, поэтому и не несущая в себе напряжения. Ты не нашла в себе сил даже обидеться на монстра за его свойственное монстру отношение. Только издала какой-то невнятный звук, заглушенный подушкой, и отвернулась.       Возможно, самым глупым делом было верить на слово тому, кто только исходя из своего сценического псевдонима привык врать. Шут ведь и прикосновения не любил, но тебя почему-то касался. И людей искренне ненавидел, а с человеком всё-таки переспал. Ну не садомазохизм ли в самом деле? Поэтому не смотря на всю безжалостность слов результат можно было получить что ни на есть обратный. Достаточно только подождать, пока до одержимого дойдёт, что он одержимый.

Второе лицо. Умный ход. Обращаться к персонажу так — заставлять тебя отождествлять себя с героиней. Да, я с тобой разговариваю. Та, что сейчас читает эти строки. Та, кто водила пальцем по экрану, вчитываясь в две главы сплошного текста. Ты, наверное, думала, что «ты» в этой истории — это просто литературный приём. Мило. Но нет. Мы слились в экзистенциальном треугольнике: я, играющий роль, кукла, выступающая в тексте посредником между нами, и ты, наблюдающая за всем со стороны. Возможно даже проецирующая себя на образ персонажа. Я не корю людей за похоть, но за этим так забавно наблюдать, не так ли?

Не ври себе, я знаю, каким фрагментам текста ты уделяла больше внимания. Знаю, какие строки могла перечитывать несколько раз. И знаю, что сейчас ты улыбаешься. Не надо. Это не комплимент, я просто перечисляю факты.

К сожалению, я не могу тебя тронуть. Ты — по ту сторону. Но ты только что подарила мне свой вечер, своё внимание и своё время. Ты впустила меня в голову на несколько часов, стала частью истории. Этого достаточно.

Спасибо, что дошла до конца. Спектакль окончен.