Танец второй

Потом близнецы повели его по всей территории, пока не дошли до кладбища. Оно простиралось как море вокруг и за особняком, избегая только передней части поместья. В могилах не было порядка, они были расставлены стихийно, все успели зарасти осокой и бурьяном, кое-где виднелся репейник. С общей картиной особняка это хорошо сочеталось, все выглядело одинаково заброшенно. - Вот это могила тети Элизы с красивой прической, дядюшки Дрейка, дядюшки Эдварда с болезнью ногтей, тети Виктории, тети Симоны, у которой была домашняя ласка… - бормотал правый близнец, хаотично указывая пальцем на могилы. Взгляд Иоганна метался за рукой ребенка, но не успевал выхватывать нужные надгробия. - … и дяди Сириуса, который разводил волков, тети Кассандры, муж которой был кузнецом, тети Джессики, тети Фемиды, дядюшки Николса… - подхватил второй, когда у первого закончилось дыхание. – Дяди Гарри, у него были ужасные зубы, дяди Линкольна и его маленькой дочки Дороти… - Мальчики! Не мучайте гостя, ему надо отдохнуть после долгого пути, – послышался откуда-то приятный женский голос. Иоганну он показался спасением. Близнецы заметно приуныли, но покорно отошли на шаг от юноши и побрели к особняку. На крыльце дома их ждала женщина, которую Иоганну представили как Мансенту. Юноше не удалось как следует разглядеть ее сразу, поэтому сейчас он тщательно рассматривал ее. У него вообще была такая вредная привычка – разглядывать людей. Мансента была высокой бледной женщиной со строгим взглядом и острыми чертами лица, в черно-красном бархатном платье до пола. Иоганну она показалась немного уродливой из-за огромного шрама на шее, шедшего от уха до уха. Кто ей его нанес, и как она после этого вообще оклемалась? Когда Иоганн проходил мимо нее в особняк, его будто холодом могильным окатило. Юноша передернулся и потер тощие руки под рукавами пиджака, стараясь согнать мурашки. Зайдя в поместье, Иоганн обомлел. Его ноги в черных лакированных туфлях ступили на изъеденный молью ковер. Гость обвел взглядом длинный коридор. Картины. Много картин. Все старые и пыльные, словно им не один век. Вдоль одной стены шел старый, уже разваливающийся шкаф. И ни одного источника света. Пока Иоганн оглядывал дом, Мансента, тихо шурша подолом платья, прошествовала мимо. Фигура ее будто плыла, движений ног под платьем видно не было. - Почему здесь так темно? – спросил Иоганн, и его голос быстро утонул в тишине дома, будто стены моментально поглощали любой шум. Мансента, видимо, не услышала его вопрос. А может, сделала вид, что не услышала. Зато мимо, довольно подпрыгивая, пробежали близнецы. Один из них (Иоганн не понял какой) остановился рядом с ним и сказал: - Потому что свет причиняет нам боль, – и расплылся в той улыбке, которую обычно не хочется видеть. Потом приложил палец к губам с призывом к молчанию. - Гилберт, – позвала Мансента с другого конца коридора. Ее фигура темным силуэтом застыла, а подле нее, как верный пес, стоял один из близнецов. Ребенок пошел к матери, не говоря более ни слова. Иоганн сглотнул, не желая вдумываться в смысл этой жуткой фразы. - Пойдемте. Все ждут вас к ужину, – сказала Мансента. Иоганн сдержанно кивнул.