ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПРИЗРАК В ОБИТЕЛИ ГРЕХА

Суета вокруг Ани постепенно утихла. Нифти, бурча последнее проклятие на своём паучьем наречии, отползла драить пол. Вэгги, оценив, что клиентка не умрёт в ближайшие пять минут, вернулась к своему планшету. Осталась только Чарли, сидевшая напротив на пуфике и смотревшая на Аню с неподдельным, почти болезненным интересом. Именно в этой тишине Аня впервые осмотрелась — Воздух стоял неподвижный, густой от запаха старого дерева и тления,будто в запертой шкатулке лежали засохшие лепестки. Огромна комната с высоким потолком— некогда пышный театральный зал, теперь лишь скорлупа былого блеска. Треснувший потолок терялся во тьме,с него, будто чёрная слеза, свисала люстра. Её хрустальные подвески, покрытые толстым слоем пыли, тускло ловили редкие лучи скудного света. Стены, обтянутые когда-то алым бархатом, были похожи на изодранную в клочья кожу, обнажая потрескавшуюся штукатурку. Диваны с поникшими спинками, кресла с протёртой до ниток обивкой цвета запёкшейся крови — всё стояло в беспорядке, будто после давнего, бурного пира, который так и не убрали. И на этом фоне буквально кричало наигранное, пластмассовое веселье. По стенам, как ядовитые лианы, ползли гирлянды из дешёвых шариков, мигающих неестественно яркими розовыми и зелёными вспышками. Их отражение дрожало в потускневших зеркалах, словно нервный тик. На одной из колонн, где по логике вещей должен был висеть портрет какого-нибудь мрачного владыки, болтался на скотче кривой плакат. На нём детской рукой было выведено: «ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ НАДЕЖДА!» — и восклицательный знак расплывался в жёлтое пятно. Этот контраст не вдохновлял. Он смущал и давил. Казалось, сама эта мрачная громада отеля молча, с бесконечным утомлением, терпит на себе эти жалкие попытки её «исправить». Яркие пятна выглядели не украшением, а открытыми, незаживающими ранами на теле чего-то древнего и бесконечно уставшего. От наблюдений девушку отвлекла яркая вспышка света,обернувшись,она увидела огромное старинное зеркало в резной раме.Аня встала,попутно отряхиваясь от пыли,что накопилась на диване за столько лет и взглянула в отражение Она выглядела так же. Точь в точь как при жизни. Ни рогов, ни хвоста, ни красной кожи. Русые кудри, фарфоровая кожа, две выпуклые родинки на лице,даже пирсинг — все её земные метки были на месте. Она была одета в те же порванные джинсы и свитер,которые не выглядели так же презентабельно как раньше. Свитер, когда-то мягкий и цвета теплой карамели, теперь висел на ней грязным мешком. На локтях зияли дыры, из которых торчали нитки, а по всей груди растянулась паутина затяжек, словно его царапали когтями. Он был густо пропылен серой дорожной пылью,через неё проступали маслянистые чёрные разводы — липкая, въевшаяся субстанция, похожая на смолу или окаменевшую сажу. Она лежала тяжёлыми пятнами на плече и спине, придавая ткани испорченный вид Джинсы, некогда плотные и тёмно-синие, теперь походили на шкуру, снятую с убитого зверя. Колени были разорваны, и из рваных краев свисали бахромой белые нити основы. По всей длине штанин, от бедер до голенищ, тянулись густые разводы той же черноты, смешанные с пылью и грязью, превратившейся в твердую корку. Швы в некоторых местах расходились, обнажая бледную кожу под ними. Аня подняла глаза и встретила взгляд Чарли. И тут заметила контраст. Чарли, хоть и  выглядела как очень красивая девушка,но имела острые клыки, красно-жёлтые глаза, чёрные ногти — природу этого места. А у Ани — ничего из перечисленного не было. Она выглядела как живая девушка, забредшая на костюмированную вечеринку. «Ты… ты выглядишь так… нетронуто», — наконец произнесла Чарли, её голос звучал с изумлением. Вэгги оторвалась от планшета, прищурилась. «Серьёзно,подруга. Ты кто? "Сраный офисный планктон, умерший от скуки"?» — её тон был язвителен. «Я не знаю, — честно ответила Аня. Её голос, тихий и хриплый, прозвучал странно мелодично. — Я по всей видимости умерла. И теперь здесь». «О, ты ещё и свеженькая! — воскликнула Чарли. — Ну то есть… это ужасно, что тебя убили! Но у тебя есть шанс начать с чистого листа!» Вэгги подошла ближе, изучая Аню как новый аксессуар. «Постой. Ни рожек, ни хвоста. Кожа… какая-то фарфоровая. Светится? И глаза…» Она наклонилась. «У тебя глаза… зелёные. Настоящие, как изумруды. И яркие. Слишком яркие для этого тусклого места». Аня непроизвольно отвела взгляд. Её глаза — крупные, миндалевидные, цвета весенней листвы — всегда были её чертой. Но здесь, в кровавом свете адской люстры, они казались живыми самоцветами, в которых застыл свет далёкого, забытого мира. Они не просто смотрели — они, казалось,впитывали свет, чтобы отдать его обратно мягким, неземным сиянием. Ей стало не по себе. Дверь отворилась без стука, и в вестибюль вплыло...нечто. Девушка замерла, инстинктивно отступив на шаг в тень колонны. Она увидела существо, нарушающее все привычные законы формы. Высокое, гуманоидное,с четырьмя дополнительными изящными конечностями, плавно раскачивающимися за спиной. Его розовая пушистая шерсть, безупречный костюм и маленькая шляпа-котелок выглядели дико-гламурно на фоне обшарпанных стен. Позже девушке расскажут что в ее первый день в вестибюль впорхнул Энджел Даст. «Приве-е-ет, куколки! Кто у нас тут новень…» — он замер, уставившись на Аню. Все четыре его глаза расширились. «Опа! Что за диковинка? С яблочного пирога свалилась?» Он флиртующе подмигнул, но взгляд был аналитическим. «Нет, погоди. С небес такие не падают. Ты что блять…человек? Настоящий?» Аня почувствовала, как горит лицо. «Я грешница, как и все вы». «Грешница-то грешница, — протянул Энджел, кружа вокруг. — Но вид у тебя, солнышко, не грешный. Вид у тебя… девственный. А глаза… Мама мия, эти глаза! В них можно утонуть, как в трясине. Или в них можно увидеть всё, что ты пытаешься скрыть». Он фальшиво вздохнул.  Интригует~ Чарли увела Аню наверх, выделив комнату. «Не обращай внимания на них. Твоя внешность действительно необычна. Большинство душ сразу проявляют свою сущность. Ты же… как будто застряла между мирами. Возможно, это знак чистоты!» Аня только кивала. Когда дверь закрылась, она сползла на пол. Тишина оглушала. Она подошла к зеркалу. В тусклом свете её отражение было прекрасно и чуждо. Зелёные глаза смотрели на неё из глубины стекла — огромные, яркие, полные немого ужаса и вопроса. Они были самым человечным и одновременно самым неземным в её облике. На фоне серых стен и уродливой мебели они горели, как два одиноких маяка в кромешной тьме. Даже её пирсинг казался жалкой попыткой привить себе «греховность» рядом с этой природной, чистой красотой. «Кто я?»— эхом отдавалось в пустоте. Инстинкт шептал: Скрывать. Скрывать эти глаза, эту кожу, эту чужеродную внешность. На следующее утро она попросила у Вэгги что-нибудь «менее заметное». Та, покрутив глазами, выдала потрёпанный чёрный балахон с капюшоном. Капюшон глубоко нависал на лоб, скрывая волосы и бросая тень на верхнюю часть лица. Это было идеально. Спускаясь в столовую под прикрытием капюшона, она чувствовала взгляды. Шёпот за соседним столом: «…глянь, новенькая в мешке». «…видел вчера глаза? Зелёные. Как яд. Или как трава, которой тут никогда не было». «…пахнет не грехом. Пахнет… тишиной перед бурей. Мерзко». Аня делала вид, что не слышит. Она села в самый дальний угол, пряча руки в рукава. Она ела, чувствуя невидимую стену. Её ангельская внешность и эти «неземные глаза» были не даром, а клеймом чужеродности. Она была призраком из другого измерения, застрявшим в самом сердце Ада. И высоко на балконе, попивая кофе, Алластор скользнул взглядом по фигуре в балахоне. Прямая осанка. Осторожные движения. И едва уловимый, двойной энергетический след. Но теперь, при дневном свете, он заметил кое-что ещё. Из-под капюшона, когда она на секунду подняла голову, мелькнул луч света, отражённый от влажной поверхности. И эта «Изумрудная вспышка» на миг встретившаяся с его радио-статичным взглядом привлекла внимание . Он медленно поставил чашку. Зелёные глаза в Аду? Не демонические жёлтые, не ангельские белые или синие. Зелёные. Цвет жизни, которой здесь не было. Цвет чего-то промежуточного, природного… иного. В его сознании, среди бесчисленных архивов, файл был переименован. С «Очередная мышь» на «Любопытная аномалия. Требует периодического мониторинга». Интерес, холодный и отстранённый, был официально проявлен. Пока что — лишь как учёный к редкому насекомому. Но насекомое уже попало под линзу его микроскопа.