Глава 1.

      — Хелен! Где тебя черти носят?!       Девушка сильнее жмётся к стенке шкафа и старается не дышать. Воздуха почти не хватает, и он уже раскалёнными иглами жалит лёгкие. Ещё немного и она задохнётся, но продолжает терпеть. Совсем чуть-чуть.       Сегодня ей восемнадцать.       И сегодня она сбежит из этого треклятого места.       — Несносная девчонка!       Хелен вылезает из своего убежища, когда крики затихают. Отряхивает откровенно-вызывающее платье и смешно морщится, корчит рожицы и размахивает руками, передразнивая мимику и повадки своей начальницы.       Элла Нильсон — так её зовут.       Хозяйка борделя, в котором Хелен работает вот уже добрых четыре года. Средних лет женщина, довольно худощавого телосложения, предпочитающая в одежде исключительно бордовый цвет и старающаяся обогнать неумолимо приближающуюся старость.       Пусть она и была довольно капризной натурой, вечно требующей мужского внимания, но человеком она была неплохим, местами даже замечательным. Хелен в каком-то смысле уважала её. Но вот в такие моменты, как сейчас, когда Нильсон визгливым голосом орала на всё здание, Хелен её просто не переносила.       Девушка смутно помнила, как оказалась в этом месте. Иногда ей думалось, что она родилась прямо здесь, в одной из этих ужасных комнат, где на дню бывает человек пятнадцать и вряд ли за каждым убирают постельное бельё. Вероятно, ей так хорошо промыли мозги, что заставили почти забыть своё прошлое.       Но только почти.       Почему-то Элла решила, что Хелен стоит подрасти прежде, чем ложиться в постель к мужчине и, как оказалось, Элла была достаточно терпеливой женщиной. Вряд ли, конечно, это из-за того, что она придерживалась настолько высоких нравов или же руководствовалась общепринятыми моральными устоями, коими в обществе(а тем более в публичных домах) все пренебрегали. Но, тем не менее, Хелен была ей очень благодарна за то, что единственной её обязанностью на протяжении четырех лет была лишь встреча гостей. От неё практически ничего не требовалось, только мило улыбаться и иногда предлагать посетителям чай. К слову, Хелен и так делала это всю жизнь — улыбалась.       Но едва ли её дежурную улыбку можно было назвать искренней.       Хелен никогда не боялась, что в борделе кто-то позволит себе распускать руки или же зажмет её в ближайшем темном углу, а она, маленькая и беззащитная, не сможет дать отпор. Этот публичный дом пользовался большой популярностью в городе и в основном его посещали уважаемые люди, которых в обществе принято было называть джентльменами. Впрочем, хороший тон они соблюдали и здесь, в таком неподходящем, на первый взгляд, месте. Даже хозяйку этого места они называли “мадам”, на что она всегда фыркала и обижалась.       Но даже если к Хелен никто не смел притрагиваться, она не могла не чувствовать этих скользких, ужасно неприятных взглядов, летящих в её спину. Словно её облизывали и раздевали глазами. В такие моменты она всегда старалась как можно скорее спрятаться за стойку на входе и натянуть пониже до безобразия короткое, тугое платье. Девушки, что давно работали здесь, всегда смотрели на неё оценивающе и с презрением, а потом отворачивались и морщили свои хорошенькие носики. Хелен их искренне не понимала. Более того, считала свою внешность не такой уж и впечатляющей, чтобы завидовать ей.       Но Элла всегда её ценила. Говорила комплименты её невероятно-светлым, почти белоснежным волосам и дарила только самые красивые платья. К слову, Уайт ни одно из них не нравилось.       — Хелен, дорогуша! — девушка вздрагивает от вихря, что несётся к ней и виснет на шее тяжёлым грузом. — Я везде тебя ищу!       Вихрь по имени Лиззи. Единственная, кто после хозяйки здесь хорошо к ней относится. Ньюмен великодушно взяла её под свое теплое крыло в первый же день и продолжает опекать.       — Лиз, отпусти, ты потная, — она старается легонько оттолкнуть ее от себя и вернуть крохи воздуха и личного пространства.       — Ой, прости-прости, — Лиззи звонко смеётся, обнажая свои маленькие белые зубки, совсем не обижаясь, — Элла сегодня вся на взводе.       И Хелен знает почему, но легче ни капли не становится.       — Ты же помнишь, что сегодня придёт твой первый клиент? — её голос едва заметно дрожит от нетерпения, но Уайт энтузиазма подруги не разделяет. — Волнуешься?       — Наверное... — неуверенно протягивает она.       — Да не переживай ты так! — Лиз шутливо тыкает её в бок своим острым локтем и Хелен невольно съёживается.       Колокольчик, что висит на входе, привлекает их внимание своим звоном и заставляет синхронно повернуть головы к двери. Двое мужчин, вошедших в дом, пышущие запахом денег и статуса на расстоянии, сразу же вызывают у Хелен отвращение. Она видит их не первый раз, они - завсегдатаи этого заведения. Один из них банкир, — Ричард Эткинсон — что всегда курит какие-то дорогие пахучие сигары и разговаривает так, словно у него хронический гайморит, а второй, кажется, чиновник — Дэвид Динкерсон — все время поправляет запонки на своём дорогом костюме, меняющемся каждую неделю, в котором единственная неизменная вещь - бордовый галстук. Наверное, таким образом он пытается угодить хозяйке борделя. Но Хелен знает, что Элле никогда не нравились мужчины, скрывающие под шляпами залысины, даже если их кошельки набиты доверху.       — Ой, кажется, мне пора, — щебечет Лиззи, — ты дальше тут сама справишься.       Она игриво подмигивает ей на прощание и томно улыбается посетителям, а Хелен запоздало с грустью понимает, что сейчас была бы совсем не против её компании. Усилием воли подавляет разочарованный вздох и разворачивается к гостям, растягивая чуть пухлые губы в подобии улыбки. Притворной, даже ямочек на щеках не показала.       — Добрый вечер, господа, — она кивает каждому из них, глядя в глаза и едва заметно морщится, замечая их весьма недвусмысленные ухмылки.       — Здравствуй, Хелен, — произносит мужчина в бордовом галстуке, слегка приподнимая шляпу, — ты сегодня особенно прекрасна, — говорит он так, словно надеется провести сегодняшнюю ночь в её компании. Как бы ни так, сукин ты сын. Девушка прослеживает за его взглядом, который опускается на её глубокое декольте и затем на туго затянутый на талии корсет. Хочется закатить глаза, но она сдерживается и лишь опускает ресницы, выдавливая смущённую улыбку.       В голове мелькает догадка, что она, кажется, оставила свою накидку где-то неподалёку. Но эта мысль исчезает так же быстро, как и появляется, стоит только заговорить стоящему чуть поодаль мужчине:       — Нам нужна Элла, — он замолкает, подбирая слова, — мы хотим обсудить с ней пару вопросов, — Хелен немалых усилий стоит разобрать то, что он говорит своим гнусавым голосом.       — Хорошо, — кивает она, — должно быть, она в своем кабинете. Я могла бы вас прово-...       — Нет-нет, не нужно, — Диккерсон беспардонно перебивает её, — это не надолго, поэтому не могла бы ты позвать её сюда?       Хелен поджимает губы и произносит, почти шипя:       — Конечно, сэр, — специально выделяя последнее слово, — я сейчас же её позову.       Она выходит из-за стойки и быстрым шагом направляется к лестнице на второй этаж. Неосознанно расправляет плечи, чувствуя прожигающие спину взгляды, за что мысленно тут же даёт себе пощёчину.       До кабинета хозяйки она почти добегает, но заходить внутрь не торопится. Мнется в дверях, кусая губы и смазывая тем самым густо накрашенную помаду. Весь день прячется от неё, но, в конце концов, приходит сама. Вот же глупость, подумать только.       «Не бойся, Хелен, не съест же она тебя, в конце-то концов».       Девушка коротко выдыхает и трижды стучит костяшками по красному дереву. Не дожидаясь приглашения, входит, плотно притворяя за собой дверь. Эта привычка ей точно когда-нибудь аукнется.       Стоит ей только переступить порог, как женщина, стоящая к ней спиной, тут же переключает всё внимание на неё.       — Хелен, милая! — и, на удивление, в её голосе нет ни капли злости или раздражения, что это заставляет насторожиться. — Где же ты ходишь?       Девушка переступает с ноги на ногу и нервно теребит серебряное кольцо на большом пальце, которое явно ей не по размеру и всё время норовит сползти. Элла быстро замечает это и хмурится. Но только на мгновение, потому что стоит ей вспомнить о нежелательных морщинах, как её лицо тут же разглаживается.       — Дорогая, сколько раз я тебе говорила, не надевай эту безвкусицу! — бросает она небрежно. — Оно тебя не украшает.       Хелен упрямо игнорирует это замечание и говорит то, зачем она, собственно, сюда и пришла:       — Госпожа, мистер Эткинсон и мистер Диккерсон хотели Вас видеть, — скороговоркой тараторит девушка, на что Элла только качает головой, от чего на её вытянутое лицо падает несколько прядей, которые уже тронула редкая седина.       — И что этим старикам только нужно? Сегодня даже не пятница, обычно они не приходят среди недели, — ворчит она, проходя мимо девушки и подхватывая её под руку.       Хелен передёргивает плечиками, но скорее от холода, чем от незнания ответа. Она хочет что-то сказать, но не успевает.       — Тебе же сегодня восемнадцать, — продолжает женщина, и её глаза тут же загораются нездоровым блеском, — значит, ты уже совсем взрослая.       Девушка сразу сникает, но хозяйка растолковывает этот жест по-своему:       — Не переживай, твоя добрая тётя Элла уже обо всём позаботилась, — щебечет она, и Хелен изо всех сил старается не думать, что она имеет в виду под “всем”. — Я нашла для тебя прекрасную партию! Он не так часто к нам заходит, но всегда желанный гость. Я пригласила его и он должен прийти сегодня.       Девушка тут же вспоминает их “желанного гостя”. Потрет сам всплывает в голове: невысокий, тучный мужчина с густыми усами и редкими седыми волосами, которые он даже не пытается прикрыть шляпой. От него всегда пахнет виски и зубы у него жёлтые и большие как у лошади. А когда смеётся, всегда хватается за живот и откидывает голову настолько, что, кажется, что он завалится назад и встать без посторонней помощи уже не сможет. Его неизменный коричневый костюм-тройка едва ли сходится на груди. Весьма странно, что он никогда не надевает ничего другого, хотя явно может себе позволить, учитывая, какие деньги он вкладывает в их публичный дом. Судя по всему, Элла только за это его и любит. Хелен не помнит его имени, но даже и вспоминать не хочет.       Единственное, чего она хочет, так это плюнуть ему в лицо.       Хелен ненавидит виски.       Она не роняет ни слова, пока они спускаются по лестнице, так же молча возвращается к своему рабочему месту. Пустым взглядом провожает мужчин и воркующую о чем-то Эллу, которая уводит их обратно наверх. Весь план летит псу под хвост, а рассчитывать сейчас можно только на себя. И ведь он был до абсурда прост. Ей всего-то нужно было выждать немного времени и бежать за пару часов до рассвета, но...       Он должен прийти сегодня.       Должен прийти сегодня.       Должен прийти...       Эти слова крепко засели у неё в голове, эхом отражаясь от стенок черепной коробки в ехидном, почти издевательском смехе. Почему именно сегодня? Ведь сегодня она планировала сбежать. В свой день рождения. Так примитивно и глупо, но от того не менее романтично.       А куда сбежать?       В новую жизнь?       Куда?       Неважно куда, лишь бы подальше отсюда, от всего этого пафоса, фарса и отвратительного запаха, что уже въелся в легкие. Её за все это время едва ли пару раз выпускали на улицу. Хелен, кажется, даже забыла, как пахнет чистый, свежий воздух.       Она понимает, что ей надо бежать прямо сейчас. Без оглядки. Плевать на план, только бы уйти из этого места. Но ноги не хотят её слушаться, предательски застыв на месте.       Всё оставшееся время она простояла как на иголках. До конца рабочего дня остаётся всего ничего и Хелен смеет надеяться, что уже никто сегодня не придёт. Но стоило только подумать об этом, как колокольчик на двери тонко зазвенел, оповещая девушку о прибытии её погибели. Сердце падает вниз, когда она встречается глазами с мужчиной. Улыбка сама появляется на губах, при этом девушка даже не заботится о том, насколько искренней она выглядит.       Плевать.       Будь, что будет.       Элла возникает словно из ниоткуда, широко улыбается посетителю и что-то говорит девушке, но та не слышит, только глупо кивает как болванчик. Всё происходящее словно в тумане, а Хелен не отдает себе отчет в своих действиях. Она покорно следует за женщиной, которая берёт её за руку, и идёт в сторону одной из комнат, молясь только о том, чтобы простыни там были чистые.       Но, стоит им дойти до дверей из ненавистного Хелен красного дерева, как она застывает на месте, не в силах сделать и шага. Элла непонимающе смотрит на неё и хмурится на мгновение, а Хелен только мотает головой и поджимает дрожащие губы, смотрит на неё с немой просьбой и мольбой в глазах. Женщина предупредительно шикает на неё и даёт какие-то наставления, попутно заталкивая девушку в комнату. В иной раз Элла бы точно возмутилась из-за её поведения, но только не сейчас. Хелен обессиленно садится на мягкую кровать, разглаживает руками шелковистую ткань, к приятному удивлению отмечая, что та явно свежевыстиранная.       Она не знает, сколько времени проходит прежде, чем на пороге появляется мужчина. В одной руке он держит бутылку вина и пару бокалов в другой, а от самого уже разит виски. Девушка морщится, надеясь, что во мраке комнаты это останется незамеченным. И, кажется, остаётся, потому как он довольно улыбается и подходит к ней, уже разливая по бокалам вино. Хелен едва пригубила, но уже почувствовала, как алкоголь ударяет в голову, приятным теплом расходясь по груди.       Мужчина что-то рассказывает, но она не особо вникает в его сбивчивую речь. Она даже почти вспоминает его имя. Росс? Оливер? Роберт? Впрочем, неважно, глупая затея.       Хелен запоздало замечает, как он начал приближаться к ней, заставляя её отпрянуть от неожиданности. По всей видимости, он понимает, что она не заинтересована в разговорах и переходит к более решительным действиям. Девушка хмурится и отползает от него ещё дальше, но мужчину это только распаляет. Она отворачивается и старается не дышать, чтобы не чувствовать этот ужасный запах виски, от которого её уже откровенно тошнит.       Она слегка тряхнула головой, сбрасывая наваждение и стараясь внести в разум ясность. Если алкоголь поначалу и расслабил её, помогая немного забыться, то сейчас только придавал сил.       Девушка не задумывается о своих дальнейших действиях, руки двигаются будто по чужой команде. Она ловко отскакивает от мужчины, хватая полупустую бутылку. Он смотрит на неё в недоумении и немом, что странно, ожидании. Хелен не позволяет ему даже разогнуться. Воспользовавшись его секундным замешательством, коротко замахивается и наносит удар четко по затылку. Этого было достаточно, чтобы мужчина потерял сознание. Стекло не разбилось, но дало трещину, через которую начали просачиваться багровые капли. Девушка в ужасе думает, что это может быть кровь, но быстро отметает эту мысль. Не так уж и сильно она ударила.       В голове набатом било только одно — бежать.       Слабо соображая, она спешит к выходу, молясь, чтобы на пути никто не встретился. В такое время к ним почти не заходят, поэтому все девушки сидят на нижнем этаже в общей комнате и совсем редко бывают наверху. Хелен решает идти к чёрному ходу, которым пользуются только редкие желающие вдохнуть в лёгкие никотин. Обогнув комнату хозяйки, она так же бесшумно спускается по лестнице. Ненавистные туфли сильно жмут ступни и натирают кожу, поэтому она сбрасывает их на ходу, не задумываясь.       Уже почти на выходе, когда от свободы её отделяет одна только хилая дверь, знакомый голос заставляет замереть на месте:       — Хелен?       Она в ужасе оборачивается. Лиззи застыла на месте, с немым вопросом глядя на неё.       — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть...       — Лиз, — она сглатывает, не позволяя предательским слезам хлынуть из глаз, — прошу тебя, дай мне уйти...       Подруга в шоке смотрит на неё, ничего не говоря. Она явно обдумывает что-то и, придя к решению, тяжело вздыхает. Хелен понимает, что если та не отпустит её и поднимет шум, то ей несдобровать. Кто знает, что с ней могут сделать после всего того, что она натворила. В лучшем случае выкинут на улицу, но это маловероятно, учитывая то, что она сама туда рвётся.       — Ох, милая, — Лиз подходит к ней и крепко обнимает, прижимая ошарашенную девушку к груди. Кажется, даже сама плачет.       Отстранившись, Лиззи заключает её лицо в ладони, заглядывая в глаза, словно они были последним огоньком, который можно разглядеть в этой кромешной тьме.       — Подожди здесь немного, — она исчезает во мраке помещения, оставляя Хелен стоять в растерянности. Но уже спустя минуту она выходит обратно, держа что-то в руках, — вот, возьми хотя бы это, на улице холодно, — она протягивает ей свернутый в комок светло-серый удлиненный пиджак. Явно длиннее всех платьев, что Хелен здесь носила, но этого все равно было недостаточно, чтобы прикрыть хотя бы колени. — В кармане найдёшь немного денег, этого должно хватить на первое время.       — Почему... Почему ты помогаешь мне? — только и может вымолвить Уайт.       — Глупая, — шепчет Лиззи, ласково улыбаясь и поглаживая девушку по волосам.       Лиз была едва ли намного старше Хелен. Но даже если разница и была в пять лет, то это совсем не ощущалось. Порой Хелен даже думала, что она старше. Лиз была неисправимым ребёнком. Она почти никогда не была серьёзной, всегда смеялась и проказничала, что Уайт невольно переняла эти качества. Она была ей безумно благодарна за всё. Ту заботу, что давала ей Лиз, не давал больше никто. Да и вряд ли смог бы. Несмотря на её непосредственность и порой излишнюю назойливость, Хелен любила её. Любила и восхищалась ею.       Хелен невольно начинает вспоминать моменты, которые они пережили вместе и не может сдержать слёз. Девушка обнимает подругу, утыкаясь мокрым лицом ей в шею, стискивая пальцами скользкую ткань платья.       — Ну всё, перестань, — говорит Ньюмен, вытирая глаза и стараясь не смазать тушь, — ты можешь опоздать.       Хелен нехотя отлипает от неё, шепнув на прощание тихое “спасибо”, зная, что её точно услышат, и выходит на улицу.       Она замирает на мгновение, вслушиваясь в звуки ночного города и вдыхая воздух полной грудью. Закрывает глаза, наслаждаясь тишиной мягкой ночи. А потом срывается с места, убегая со всех ног дальше от этого места. Как можно дальше, прочь от него. Холодная земля неприятно ощущалась босыми ногами, мелкие камешки впивались в кожу, но Хелен была рада, что сейчас её никто не мог увидеть. Растрёпанные длинные белые волосы, размазанная по лицу помада и тушь, красные и опухшие от слёз глаза, короткое платье под пиджаком, который едва ли прикрывает худые бёдра. Весь её вид вызвал бы, как минимум, недоумение у окружающих. Но если такова цена свободы, то пусть. Она ни о чем не жалеет.       Адреналин в крови помогает ей не останавливаться и бежать вперёд, пока есть силы. Которые, к слову, уже были на исходе. Девушка понимает, что скоро наступит утро и город войдёт в свой привычный ритм жизни, а это значит, что её побег обнаружится. Но главное было уйти на окраину, там недалеко до ближайшей деревни.

***

      Она бежит почти до рассвета, лишь изредка делая остановки. Большая часть пути была позади, а впереди только огромное поле, река и редкие деревья.       Хелен опускается на мягкую траву, глубоко втягивая воздух, глядя на тёмный небосвод, который уже тронули первые солнечные лучи на горизонте. Девушка заворожённо смотрит на него как на чудо света, желая запечатлеть волшебный момент в своей памяти. Поднимает ладонь над головой, считая пальцем самые яркие звёзды. Было бы прекрасно, если бы одна из них сейчас упала, чтобы Хелен смогла загадать желание.       Она уже знала, какое загадает.       Девушка падает на спину, раскидывая руки в стороны и заливаясь звонким смехом. Впервые за столько времени она по-настоящему счастлива.       Хелен нащупывает пальцами своё кольцо и подносит его к лицу.       — По крайней мере, мы под одним небом, — шепчет она, невесомо целуя вставку в виде маленького чёрного камушка на серебре.