6 глава

***

"В чем символика сжигания заживо, кроме того, что это чертовски больно? Быть может люди хотят показать, что даже после смерти ты не принесешь пользу. Не удобришь почву своим разлагающимся трупом. Не сможешь стать компостом для колокольчиков, которых впоследствии не сорвёт глупый ребенок и не выкинет через минуту. Тело сожгут, а сраный пепел развеется по сраному небу. Твои останки перенесутся на прекрасную землю, превратив ее в сраный безжизненный пустырь...так себе наказание. Гуманности у средневековых людей не позаимствуешь" — Милый, спускайся, — раздался голос матери с кухни. — Иду, маааам, — крикнул Тодд, сворачивая окно со статьей. "..1..2..3..4..5..6" Тодд перепрыгнул две последние ступеньки, споткнувшись о доску, распластался на полу. — Сколько раз я тебе говорила, не делай так?! Игры играми, но побереги себя и меня за одно. Все ноги себе переломаешь! — уронив стакан на пол, испуганная мать подбежала к сыну. — Мама, ты не понимаешь, это не игра... — в который раз взмолился мальчик, потирая разодранную коленку. Сидя за кухонным столом, Тодд весь изъерзался. Раскачивая стул взад-вперед, следил глазами за траекторией возможного падения. — Тодди, сиди смирно, падать будет больно с любого наклона, — ласково произнесла мама, накладывая ужин. Тодд завидовал хорошему слуху и наблюдательности матери. Она всегда знала больше, чем говорила. Ну или почти всегда. — Как дела в школе? — Нам рассказывали про ведьм. Представляешь, девушку могли сжечь за цвет глаз. Кто-то просто тыкал пальцем и обвиняемого казнили, иногда проверяли испытанием водой, — увлеченно рассказывал Тодд. — Это жестокие убийства, — охнула мама. — Это инквизиция, — безразлично ответил Тодд. — Это убийства, — повторила она. Молчаливую паузу прервало появление на столе ароматного блюда. Домашнее рагу с кроликом по бабушкиному рецепту пахло удивительно. Облизнувшись, Тодд схватил вилку, однако в нос ударил удушающий запах. Носовую полость обволакивал змей, желавший забраться глубже и отравлять с каждой секундой. — Он опять приходил? — дрожащим голосом спросил Тодд. Поднял голову. Только сейчас заметил на шее мамы синее пятно от его рук, напоминавшее кобру. — Сыночек... — молвила она, поглаживая по темным волосами, когда тот вскочил из-за стола и прижался к матери. Теперь уже Тодду захотелось ткнуть пальцем, предъявив пред инквизиционным судом человека, который на протяжении 6 лет заколдовывал маму сладкими речами, а по вечерам жестоко избивал. Иногда гуманность была ни к чему.

***

Морозный воздух приятно холодил горло. Тодд наблюдал, как набранный с подоконника снег, медленно тает в его и без того ледяных руках. Чихнув, он закрыл окно. Дабы перестраховаться, Тодд решил сделать чай. Пройдясь по остывшему полу босиком, он чихнул еще раз. "..1..2..3..4..5..6" Перепрыгнув две ступеньки, Тодд, на удивление, не упал. Тихо прошел в кухню. Поставив чайник и переместившись к шкафчику в нос ударил запах табака. Зрачки нервно забегали. —..7.. — тихо прошептал Тодд. Он опять пришел. Опять спал в кресле. Опять надел тапочки...папины. На столе опять стояла заполненная пепельница. А на полу валялась какая-то пустая банка. Уходить смысла не было. Горло разболелось с удвоенной силой. Открыв навесной шкаф, встав на носочки, пошарил рукой по полке в поисках чая. Ухватив баночку, в носу защипало. Тодд чихнул, рука дернулась, задев неизвестную бутылку. С громким бам на полу разлилось море из стекла. "Нет!" Кричало сознание. "Беги" говорили рефлексы. "Поздно" понял он, когда креслочный монстр зашевелился. Тяжело выдыхая воздух, Тодд повернулся в сторону движения. Еще сонные глаза отчима уставились на лицо напротив. Пустой, ничего незначащий взгляд проходил сквозь Тодда. Однако он тут же переменился, переместившись на пол. Он вспыхнул. Взорвался. Сорвался с места, наступая в папиных тапочках на осколки. Тодду захотелось провести его по полу лицом, залив грушевым чаем. Жесткая рука схватила мальчика за рубашку. Воздуха стало не хватать. Глаза сами уставились в пустые зрачки. Тодд увидел их. Он понял, что значил этот взгляд и почему на полу валялась странная банка. Эта свинья убъет его, даже не владея собственным сознанием. Убьет, а окружающие ничего не смогут сделать. Ничего. Холодные пальцы потянулись к плите. Кисть обожгло жаром. Тодд упорно тянул ее. Наконец, почувствовав ручку, он резко дернул предмет в сторону, выплескивая содержимое. С громким криком, душитель разжал хватку. Тодд рухнул на пол, потирая обозженную руку и тихо скуля от безысходности — Гадкий сосунок, — прорычало, оклемавшись, мерзкое животное, замахиваясь. Тодд вжав голову, выставил вперед руки, защищаясь. Это происходило настолько часто, что страх давно покинул тело. Было лишь одно желание, чтобы все быстрее кончилось. Все кончилось, но не так, как предполагал Тодд... Не почувствовав удара, он открыл глаза. Отчим замер, к горлу подступил ком паники. На него, словно, смотрела восковая фигура, Тодд до жути боялся кукол. Однако бояться пришлось не долго. Воск растаял, тело растеклось на полу, дергаясь в комвульсии. Оторопев, Тодд наблюдал, как внизу дергался отчим. Что-то надо было делать, но он не двигался. Горло, превратившись в раскаленную пустыню, ныло. В носу опять защипало. Тодд чихнул. Громкий звук привлек чужое внимание. Тодд с ужасом понял, что теперь на него смотрели два глаза. Во взгляде было что-то незнакомое, жалкое и молящее. Впервые за 7 лет, отчим наконец играл роль жертвы. И Тодду стало спокойно, он чувствовал... ничего. И это его не пугало. Губы человека снизу безмолвно шептали слово. Шептали так неразборчиво, что Тодд не понимал, да и не хотел понимать. В голову лезли воспоминания, когда мама надевала свитера с длинным горлом, и закрытыми руками. Когда он вскакивал по ночам от кошмаров и находил ее плачущую на кухне. Когда приходил отчим, принося с собой мерзкий запах табака и спиртного. Когда Тодд еле успевал добежать до ванны, потому что в своей комнате защелки не было. Когда полицейские с уставшим видом выслушивали бред из уст отчима. Ожег на руке отдал с большей силой, создавая новое воспоминание, связанное с этим человеком. В доме был телефон. Он работал и находился в паре метров от Тодда. Но в данный момент его не существовало. Неужели такое ужасное создание заслуживало прощения? Спасения? Любви? Нет! И Тодд прекрасно это знал. Знал, если позвонит, он вновь вернется. На теле матери вновь проступят раны, а каждая половица в доме пропахнет куревом. Нет! Этого не случится. Он взрослый мальчик и сам решит эту проблему, тем более, когда решение лежит прямо пред тобой. Тодд опустил взгляд на человека, державшего его семью в страхе. Гнева не было, ярости тоже, безразличие мелькнуло в ледяных глазах. Сегодня Тодд примет роль судьи. — Инквизиция... — прошептал он, разворачиваясь. Летя по ступенькам вверх, Тодд думал лишь об одном. Он совершает благое дело, ради мамы... Заветная дверь ванной. Зажегся желтый унылый свет, наводивший тоску. Но не сейчас. Тодд захлопнул дверь, закрывая ее на замок. Из зеркала на него смотрел растрёпанный пугливый птенец, потерявшийся в лесу. На шее были прямые доказательства избиения, а на руке распухший волдырь. Вздохнув пару раз, Тодд с силой вжал палец в место ожога. Взвыв от боли, по щекам покатились слезы. То, что ему было нужно. Жертва, маленькая безобидная жертва, он жил так 7 лет, и сегодня ему пригодится этот опыт. Стоило лишь запустить процесс и эмоции, которые он сдерживал слишком долго, сами начали выливаться наружу. Тодд вспоминал детство, фантастику, фильмы с папой, лепку снеговика с мамой. Он уже не мог остановиться... Сколько просидел на коврике в ванной, Тодд не знал. Истерично всхлипывая и утыкаясь в расцарапанные коленки, он так погрузился в себя, что не услышал громких звуков. Лестница заскрипела. К ванной кто-то подошел. Страх удавом обвил тело, что, если Тодд ошибся, что, если он стоит за дверью. Стук был настолько робким, настолько тихим, что Тодд моментально открыл дверь. — Сыночек, — заплаканная мама резко упав, схватила сына, зажимая в объятиях. Слезы полились в три раза сильнее. Что, если Тодд сделал все не так. Вдруг мама обвинит его. Вдруг... — Все будет хорошо... теперь, я с тобой, — произнесла дрожащим голосом мама, осматривая гематомы на шее своего ребенка.

***

Глаза. Ее глаза. Тодд смотрел на Эмбер, а в голове играли искорки воспоминаний. У папы был такой же добрый и чудесный взгляд. И такая же теплая и приятная улыбка. Что-то наводило ужас. Сердце замедлялось, то набирало ход. Сегодня он сделает это. Но ее глаза, так напоминали грушу...

***

Улыбнувшись девушка удалилась в уборную. Руки зачесались. Зажмурившись, Тодд попытался успокоиться, не выходило. Почувствовав теплое дыхание, распахнул глаза. На него смотрели жалкие молящие очи. Нет! Помотав головой, Тодд поймал на себе удивленный взгляд официантки. Расставив еду на столе, та, подмигнув, поспешила удалиться. Проследив за ней, Тодд сунул руку в карман. Ощутив что-то странное он медленное провел глазами по залу и вздрогнул. Отовсюду на него смотрел тот самый жалкий и молящий взгляд. Нет-нет-нет! Он сделал все правильно! Мать обрела новую жизнь, разве это не главное?! Немедля Тодд высунул руку из кармана, а вместе с ней появился мешочек с порошком. Она не отличит его от сахарной пудры. Сегодня он сделает это. А после все исправит. Тодд не злодей. Тот раз был исключением. Никто больше не пострадает. Он об этом позаботится...

***

В отражении на него смотрел растрепанный пугливый птенец, потерявшийся...нет! Опять?! Голова закружилась. Руку свело судорогой. Воздуха не хватало. 4 года он не вспоминал о том вечере. Не вспоминал...ложь! Он помнил все, до мелочей, дрожь в коленях, запах дезинфекции, полицейских, расспрашивающих о случившемся. Белую простынь, не полностью закрывавшую тело. Маму...ее серые глаза, в которых он видел его. Сегодня он искупит совесть, душа больше не будет рваться на части...