Часть 7. Незваный гость (часть 1)

Глухой стук в массивную дверь отеля прозвучал как удар в тишине. Все в вестибюле замерли. Чарли почувствовала, как по спине пробежал холодок — не страх, а странное, почти мистическое узнавание. В воздухе запахло статикой. «Это он, — тихо сказала она, и её голос прозвучал странно уверенно в общей растерянности. — Это Вокс.» Прежде чем Люцифер или Энджел успели её остановить, она решительным шагом направилась к двери и распахнула её. На пороге, залитый адским утренним светом,приятно пахнущий,слово подготовился на свидание, стоял Вокс. Не с командой. Один. Его костюм был безупречен, а лицо-экран излучало ровное, нейтральное сияние.Логово своего идеологического сотрудника. Его взгляд сразу же, без колебаний, нашёл Чарли. Он не стал ждать приглашения. Шагнул вперёд, его движение было плавным но немного дрожащим. «Чарли, — произнёс он, и его голос был лишён какой-либо эмоциональной окраски, чистый, отфильтрованный баритон. И прежде чем она успела что-то сказать или отпрянуть, он протянул руку. Жест был безукоризненно формальным. Ошеломлённая, Чарли машинально протянула свою. Его захват был не сильным, но невероятно твёрдым и холодным, но нервным. «Я буду с тобой говорить. Изучать этот отель, — заявил он, отпуская её руку и скользя взглядом по интерьеру, будто сканируя помещение. Его «взгляд» на секунду задержался на застывшем в ужасе Люцифере, на хмуром Энджеле, на яйцероботах, спрятавшихся за диван. — По мере возможности. И… по мере возможности буду помогать.» Он сделал небольшую паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. В них не было ни дружелюбия, ни угрозы. Была лишь констатация факта, звучавшая как самая странная и пугающая вещь на свете. Это не было предложением о сотрудничестве. Это было заявлением о намерении присутствовать. Чарли, всё ещё чувствуя на ладони холод его прикосновения, могла только смотреть на него, понимая, что дверь только что захлопнулась за ней гораздо громче, чем открылась.

***

Здесь твое место теперь. Он вошел, не поднимая взгляда, но антенны дрогнули. — Вы... действительно позволяете мне остаться? — его голос звучит тихо, слишком обычным, почти человечески. Он делает шаг к Чарли, пальцы слегка подрагивают, но взгляд тут же отскакивает к Люциферу, Энджелу, всем остальным. Руки опускаются. — Так... где можно заселиться? — спрашивает он Комнат нет. Временное решение: её комната. На разных кроватях. Это логично. Это безопасно.

***

Они спали на разных кроватях. Это было важно. Чарли лежала на своей, укрытая до подбородка одеялом, сшитым её отцом. Она была в своём дневном наряде — белая рубашка и юбка остались на ней, лишь туфли стояли у кровати. Она спала на боку, лицом к его кровати, одна рука под щекой, другая вытянута вперёд, пальцы слегка касались края пустого пространства между ними, как бы ощупывая дистанцию. Вокс лежал на своём временном ложе — на импровизированной подстилке из нескольких одеял, разложенных прямо на полу. Его корпус, всё ещё в полном костюме, был вытянут в неестественно прямой линии, руки скрещены на «груди». Его экран был приглушён до тусклого, ночного свечения, отбрасывавшего слабый синий свет на потолок. Он не двигался. Не дышал в привычном смысле. Лишь едва слышный, низкочастотный гул исходил от него — фоновый шум. Между ними был метр пустого пространства. Тишины. Но в этой тишине висел невидимый мост. Её вытянутая рука и его неподвижная форма были двумя берегами. Внезапно, во сне, Чарли вздохнула и перевернулась. Её вытянутая рука упала с края кровати, повиснув в воздухе. В ту же секунду, как будто среагировав на движение, глухой гул Вокса изменил тональность, став чуть тише, мягче, почти… убаюкивающим. Он не приблизился. Она не прикоснулась. Но её расслабленная, беззащитная поза и его изменённый, адаптивный гул были диалогом. Она спала, зная, что он там. Он «спал», зная, что она здесь. Оба на своих территориях. И эта чёткая, соблюдённая граница делала их странную, тихую близость в темноте ещё более значимой. Не было путаницы — было осознанное соседство. Два островка в одной тёмной комнате, светящие друг на друга через узкий пролив.

***

(Лёгкий щелчок замка. Дверь приоткрылась бесшумно, но Чарли тут же приоткрыла глаза — инстинкт лидера.) В дверном проёме, подсвеченный светом коридора, стоял Люцифер. Его обычно игривое лицо было непривычно серьёзным, а взгляд скользнул с дочери на неподвижную, светящуюся фигуру на ещё одну кровать и обратно. — Пап? — прошептала Чарли, приподнимаясь на локте. — Всё в порядке? — Гостиная, — тихо, но чётко произнёс Люцифер, не входя. — Она пустует. Там диван. Он даже… электрическую розетку найдёт, или что ему нужно... — В его голосе не было злости, только плотная, отцовская озабоченность и капля брезгливости к «этому железяке». Чарли села, проводя рукой по лицу. Она посмотрела на Вокса — тот лежал, не подавая признаков активности, но его экран был тёмным, будто он «притворялся спящим». — Он… он не захотел бы, — так же тихо ответила она. — Гостиная — много шума. Это как поселить его в холле. А ему нужно… — она искала слово, глядя на его острые, — …Отель. Хотя бы на первую ночь. Чтобы знать, что его не выставили за дверь. Люцифер вздохнул. Его пальцы легко постучали. — Чарли, у него нет потребности в «уютном уголке». — Есть! — она прошептала горячо, но сдержанно, боясь разбудить Вокса (хотя знала, что он всё слышит). — Он показал мне пару дней назад, пап. Не корпорацию. Себя. И этот «он»… он испуган. Как кот под дождём. Разве можно такого выгонять на диван в холодную гостиную? Люцифер помолчал, изучая её лицо. Он видел не наивность, а упорство — то самое, что двигало всей её идеей. Он сдался, махнув рукой. — Ладно. На одну ночь. Это твой отель и я не в праве решать но...советую побыстрее закончить его комнату, или в гостиную поселить на время... Я волнуюсь за тебя. В этот момент тёмный экран Вокса на полу мягко вспыхнул одним-единственным пикселем в центре — жёлтым, как кошачий глаз в темноте, на долю секунды, и погас. Сигнал принят. Условия понятны. Чарли кивнула, и тень беспокойства наконец сошла с её лица. — Спасибо, папа. — М-м-м, — промычал Люцифер, уже закрывая дверь. — И прикрой его чем-нибудь. А то светит, как кошмар. Дверь закрылась. Чарли, уставшая, но спокойная, опустилась на подушку. Она натянула своё одеяло и одним движением скинула его край со своей кровати. Тёплая ткань накрыла Вокса с головой, как неуклюжий, но искренний плащ. Из-под груды одеяла донёсся самый тихий, самый смущённый, почти аналоговый звук: «…спасибо».

***

Ви-Тауэр. Кабинет Валентино. Густой розовый дым сигар клубится под потолком. Телефонная трубка в его руке трещала по швам. Опять. Сотый гудок уходил в пустоту. — Вокс, дорогой, ты где, а? — его голос был сладок, но рука, сжимавшая трубку, побелела в суставах. — Твой любимый скучает, а тебя нет... Тишина в ответ. Только гудки. Он швырнул трубку так, что она, звякнув, застряла в экране монитора. — ААХ! На огромном центральном экране, подключенном к городской системе наблюдения, застыл кадр: чёткое, ночное изображение порога отеля «Хазбин». Фигура в синем костюме, с вытянутыми, нерешительными антеннами. Стук в дверь. И затем — она. Распахнутая дверь, её лицо, освещённое светом из холла, не страх..а кадр. Кадр, где она жестом приглашает его внутрь. Валентино замер. Сигара задымилась яростнее. Ревность, острая и едкая, как желудочный сок, поднялась к горлу. — Так... — он протянул слово, и оно повисло в воздухе угрозой. — Мой холодный, расчётливый Вокси... нашёл себе новую игрушку? Приют у рыжей идиотки с комплексами спасателя? Он приблизился к экрану, его тень накрыла изображение Вокса. — Ты думал, можешь просто...так разорвать, уйти из нашей сети?— он прошептал почти ласково, проводя когтем по застывшему на экране лицу Чарли. — Думаешь, её жалкий «отель» защитит тебя? Ты же знаешь, я люблю... возвращать своё. И я больше не могу терпеть это.. Его рука со свистом опустилась на стеклянную поверхность стола. Удар был резким, жестоким. Трещина поползла от места удара, искажая отражение его перекошенной улыбки. — Это она. Эта маленькая сука. Она думает, что может переманивать его,моих людей? Он выпрямился. В его глазах вспыхнул холодный, ревнивый огонь. — Хорошо. Хорошо. Если Вокси решил поиграть в реабилитацию... мы сделаем это шоу по-настоящему зрелищным. Он нажал кнопку внутренней связи, не отводя взгляда от треснувшего экрана. — Приготовьте машину. И мой лучший костюм. Похоже, мне пора нанести... благотворительный визит. — Его губы растянулись в широкой, беззубой улыбке. — Кто-то должен вернуть заблудшую овечку.Или показать, что бывает с теми, кто крадёт чужую собственность.

***

Лимузин цвета запёкшейся крови скользил по пустынным улицам Пентаграм-Сити, оставляя за собой шлейф розового дыма и запах дорогого табака. Внутри, откинувшись на бархатные сиденья, Валентино курил сигару, его четыре руки были расслаблены, но шестипалые кисти ритмично постукивали по коленям. На панели перед ним мигал экран — карта города с яркой меткой «Отель „Хазбин“». Расстояние сокращалось. Злость, которую он чувствовал в кабинете, теперь преобразовалась в холодную, сосредоточенную решимость. Это была не просто ревность. Это было чувство собственности, попранное самым дерзким образом. Вокс был не просто партнёром,он был активом, частью Ви, и, что важнее,он - его. А эта наивная, вечно улыбающаяся принцесса посмела предложить ему этот отель. Посмела прикоснуться. — Остановись здесь, — голос Валентино прозвучал тихо, но шофёр, демон с закрытым шлемом, мгновенно отреагировал, притормаживая в тени разрушенной арки в квартале от цели. Валентино вышел. Ночь в этом районе была неестественно тихой. Ни пения, ни криков, только далёкий гул города и шелест серного ветра. Он поправил перчатку, осмотрел свой идеальный костюм и сделал шаг вперёд, намеренный пройти эти последние метры пешком, наслаждаясь предвкушением. Он уже представлял, как распахнёт дверь, как все эти жалкие фанатики умрут от ужаса, как он возьмёт Вокса за антенну и просто вытащит его на свет и он поймёт, где ему и место. Но он не сделал и трёх шагов. Тень перед ним сгустилась. Не просто темнота, а нечто плотное, вязкое, поглощающее свет от неоновых вывесок. Из этой тьмы, будто из чёрной воды, вышел он. Длинные ноги, красный костюм, микрофон в руке и та самая, вечная, непроницаемая улыбка. — Добрый вечер, — голос Аластора прозвучал прямо в голове, обходя уши, как сигнал прямой трансляции. — Куда это такой важный мотылёк прогуливается в столь поздний час? Валентино остановился. Его улыбка никуда не делась, но стала жестче, острее. — Аластор. Какая… неожиданная встреча. Проходи мимо. У меня деловое свидание. — О, я уверен! — Аластор сделал ленивый жест рукой, и тени вокруг них зашевелились. — Но видите ли, я исполняю обязанности… охранника этого заведения. По контракту. И мой контракт говорит, что незваные гости, особенно те, что пахнут порностудией и дешёвой властью, — нежелательны. Ревность Валентино вспыхнула с новой силой, теперь смешанная с яростью от вмешательства. — Твой контракт? — он рассмеялся, и в смехе зазвенели лезвия. — Ты здесь приживальщик, радиоведущий. И ты думаешь, можешь указывать мне? Вокс — мой. Он всегда был моим. И я пришёл забрать своё. — Интересная собственность, — Аластор парировал, его глаза сузились до зелёных щелочек. — Но он, кажется, сам сделал другой выбор. А я охраняю выбор обитателей этого отеля. Включая Чарли Морнингстар. Эти слова словно капля кислоты упали на раскалённый металл души Валентино. Его терпение лопнуло. Он не стал больше разговаривать. Резким движением двух верхних рук он выхватил из-под полы смокинга два огромных, украшенных перламутром револьвера — не обычное огнестрельное оружие, а питающиеся грехом и похотью. Грохот выстрелов разорвал тишину. Огненные сгустки розовой энергии, похожие на кристаллизовавшуюся страсть, понеслись к Аластору. Радио-демон не сдвинулся с места. Он просто исчез, растворившись в тенях, а выстрелы прожгли дыры в стене позади, которая застонала и истекла чёрной кровью. Аластор материализовался слева, его микрофон уже был направлен, как жезл. Грохнул удар, усиленный в тысячу раз, и звуковая волна, видимая как искажение пространства, ударила в Валентино. Мотыльковый демон отлетел назад, ударившись спиной о лимузин, который жалобно заскрипел. Но он мгновенно вскочил. Его костюм был слегка помят, но ярость только возросла. Он выстрелил снова, ведя шквальный огонь из пуль, не давая Аластору возможности сосредоточиться. Вспышки розового света освещали руины, как стробоскопы в адском клубе. Аластор парировал, уворачивался, использовал тени как щиты. Его движения были неестественно плавными, предсказуемыми лишь наполовину. Он не просто дрался: он вёл трансляцию, наслаждаясь зрелищностью. Но в его расчётах была одна штука, о которой Валентино не знал. Рози. Мысль пронзила сознание Аластора, как холодная игла, в момент, когда он парировал очередной залп теневым барьером. Он помнил её слова, произнесённые за чашкой чая, полном тишины и аромата имбиря: «Ты будешь защищать её. Ты будешь должен стоять между ней и любой бурей, которую навлечёт её.* Он согласился. Тогда это казалось простой формальностью. Теперь же эта «формальность» означала, что он не может просто убить Валентино, как назойливого жука, если это поставит Чарли под удар ответной мести всего Адского народа. Он был связан. И в этот момент связанности… Рози. Ещё один образ. Милая, овечка, которая, как он знал, была чем-то гораздо большим. Она наблюдала. Всегда наблюдала. И её интересы были тайной даже для него. Отвлечётся ли она, если он перейдёт грань? Этот миг рассеянности длился доли секунды. Но Валентино был опытным бойцом. Он уловил малейшую секунду в безупречной защите радио-демона. Один из розовых снарядов, вместо того чтобы быть поглощённым тенью, чиркнул по рукаву Аластора. Ткань не загорелась — она истлела, исчезнув, обнажив на мгновение тонкую, почти костлявую руку под ней. Оттуда брызнула не кровь, а что-то светлое, как жидкая статика, пахнущее перегоревшими лампочками и старыми пластинками. Аластор даже не вздрогнул. Его улыбка не дрогнула. Но в его зелёных глазах вспыхнул холодный, безличный гнев. Игры кончились. — Надоело, — произнёс он, и его голос потерял все оттенки радиошоу, став плоским и смертоносным. Он отбросил в сторону — сломанный жезл плавно завис в воздухе сам по себе. Аластор широко раскинул руки. Тени вокруг него не просто сгустились — они коллапсировали. Воздух завизжал, пространство искривилось. Перед Валентино, справа и слева, разверзлись не дыры, а отсутствия. Чёрные сферы абсолютной пустоты, которые не поглощали свет — они были его отрицанием. Гравитация вокруг исказилась, обломки мостовой поползли к этим сферам и бесшумно исчезали. Валентино почувствовал, как его самого начало неудержимо тянуть к левой сфере. Он вцепился когтями в асфальт, оставляя глубокие борозды. Одна из его четырёх рук, вытянутая слишком далеко вперёд с револьвером, коснулась края сферы. Кончики пальцев, перчатка, часть предплечья — всё это бесшумно стиралось, не оставляя ни крови, ни боли в первый момент. Лишь леденящее ощущение небытия. Потом боль накрыла — как ампутация души. Он закричал. Не от боли, а от ярости и ужаса. Из него сочилась не привычная адская кровь, а что-то вроде густого, розоватого пара. Он отполз, отстреливаясь слепой очередью. Один из выстрелов, случайный, отчаянный, угодил в центр одной из чёрных дыр. Произошёл сбой. Сфера содрогнулась и схлопнулась с глухим хлопком, выбросив обратно искажённые обломки. Аластор, поддерживающий эти разрывы реальности, слегка качнулся. Мгновение. Всего лишь мгновение уязвимости. И этого хватило. Из боковых улиц, из-под обломков, из канализационных люков повалили они. Не солдаты, не наёмники. Бандиты. Оборванные, покрытые шрамами демоны всех мастей, вооружённые ржавыми пистолетами, самодельными пушками и чистой, животной злобой. Их глаза ярко светились, когда они увидели Валентино.Он был тем, кто сжимал их кварталы в тисках, кто выжимал из них последние деньги, кто сбрасывал отработанных актёров их семьям, как мусор. Они увидели его раненым. Увидели, что он дерётся с Оверлордом. И они увидели шанс. С диким рёвом толпа обрушилась на Аластора — а не на Валентино. Это был не бой, а избиение. Его затоптали, отпинали, выстрелили в него в упор из всего, что было. Розовый дым от его ран смешивался. Он отбивался, вырывал конечности, стрелял чёрными дырами, но их было слишком много. Волна ненависти, которую он сам годами культивировал, вернулась к нему. Валентино наблюдал, прищурившись. Он опустил руки. Чёрные дыры исчезли. Он был почти не ранен, но поддерживать такие разрывы в реальности, отвлекаясь на мысли о наблюдателях, стоило ему энергии. Много энергии. Он чувствовал непривычную тяжесть в конечностях, туман в сознании. Его связь с тенью, обычно абсолютная. И тогда, когда казалось, что с Аластором покончено, когда толпа, насытившись местью, начала расходиться, оставляя окровавленную, дымящуюся фигуру на земле, случилось последнее. Валентино пошевелился. Он поднялся. Не весь. Половина его костюма была разорвана, одна рука отсутствовала, из многочисленных ран сочился пар, а не кровь. Его лицо было искажено гримасой чистой, нефильтрованной одержимости. Он не смотрел на бандитов. Он смотрел на Аластора. В его уцелевшей руке дрожал, но всё ещё был направлен, его самый большой револьвер. Аластор попытался поднять руку, призвать тень, исчезнуть. Но его посох-микрофон, источник значительной части его силы, лежал в трёх метрах, вся разорвана. Его собственная усталость и тонкие раны от черной энергии делали его движения замедленными. На миг их взгляды встретились. Во взгляде Аластора — холодное осознание. Во взгляде Валентино — торжествующее безумие. Выстрел был не громким. Он был окончательным. Снаряд, сконцентрированная сфера розового огня, прошил воздух и ударил Аластора прямо в горло. Не было большого взрыва. Был звук, похожий на треск ломающегося радио и разбиваемого стекла одновременно. Аластор отлетел назад, ударился о стену и осел на землю. Его костюм вокруг раны обуглился, но не кровоточил. Из разлома сочился чёрный, вязкий туман, а из него — обрывки звуков: смех давно умершей певицы, свист радиопомех, тихий шёпот. Его зелёные глаза потухли. Тело не двигалось. Только пальцы одной руки слегка дёрнулись, будто пытаясь найти потерянный микрофон. Валентино, тяжело дыша, подошёл, спотыкаясь. Он посмотрел на поверженного Оверлорда, затем пнул ногой тот самый микрофон-посох. Дерево треснуло, металл погнулся, зелёный свет в его сердцевине погас. Без него Аластор был просто… сломанной вещью. Затем Валентино повернулся и посмотрел на здание отеля «Хазбин», видневшееся в конце улицы. Он усмехнулся, истекая розовым паром, и сделал шаг вперёд, оставляя за собой поле боя, тишину и тело радио-демона, лежащее в тени без его вечной улыбки. Теперь он был настоящей бурей. И ничто не могло защитить Чарли Морнингстар от того, что должно было случиться.

***

Облака были не просто белыми — они были экранами, проецировавшими кадры из Ада. Сейчас на них, как в кривом зеркале, отражалась битва у отеля «Хазбин». Без звука. Только движущиеся картинки, приглушённые небесами, превращавшим адское насилие в немой фильм. Высокие райские своды, залитые немеркнущим мягким золотом. Эмили стояла у того же хрустального края, что и Лют минувшей ночью, но её осанка была иной — плечи слегка ссутулены, крылья, обычно сияющие нежным светом, чуть потускнели, будто прикрываясь от увиденного. Она смотрела вниз. Сквозь прозрачный пол, в клубящуюся, грязно-багровую дымку Ада. Облака-экраны, послушные её внутренней просьбе, всё ещё показывали последствия: неподвижное тело в красном, сломанный посох, и окровавленного, но неуклонно движущегося к яркому силуэту отеля мотылькового демона. Тишина вокруг Эмили была тяжёлой. Звонкий смех Лют и Адама давно умолк, они ушли, насытившись зрелищем. А она осталась. Большой, сияющий, как две капли утренней росы, слеза скатилась по её щеке и упала на хрусталь. Капля не исчезла. Она осталась лежать идеальной жемчужиной, но внутри её, как в линзе, преломлялось искажённое отражение битвы — крошечная, прекрасная сфера, хранящая уродство. — Но... они же могли... — её шёпот был так тих, что его услышали только витражи, изображающие милосердие. — Они же оба были... живы. У них были мысли, мотивы, пусть и ужасные... Разве нельзя было...? Она видела в Чарли не наивную грешницу, а сестру по духу, единственную, кто в кромешной тьме Ада держал зажжённую свечу, а не факел ненависти. А теперь она видела, как эта свеча вот-вот будет затоптана. Видела, как демон, которого Чарли пыталась спасти, стал причиной гибели другого — пусть ужасного, но всё же существа. И видел, как тот, кого она, Эмили, в глубине души, возможно, считала потенциальным врагом (Аластор, такой сильный, такой хаотичный), был сломан и оставлен умирать в грязи. Это была не красивая драма. Это была мясорубка. И в ней перемалывалась не только плоть, но и её, Эмили, хрупкая, наивная вера в то, что любое зло можно исправить добрым словом и песней. Ещё одна слеза упала, затем другая. Она не рыдала. Райские жители не рыдают. Они испытывают «лучезарную печаль». Но эта печаль горела у неё внутри, как осколок льда. «Чарли... — подумала она, глядя на маленький, яркий огонёк отеля, к которому сейчас ползла тьма. — Ты там, веришь в это до сих пор? Видя... это?» Она сжала руки у груди, где обычно сиял символ её чина. Сияние померкло, затмеваемое горем. Она разочаровалась. Не в Чарли. Никогда в Чарли. Она разочаровалась в мире, который устроен так, что доброта выглядит глупой уязвимостью, а жестокость — единственным работающим языком. Смерть? Да. Но... Полная ли? Эмили вытерла слёзы. Её крылья дрогнули, и сияние вернулось — не такое ослепительное, но более тёплое,разочарование не исчезло. Грусть — тоже. Но к ним добавилось что-то ещё. Упрямый, тихий вопрос. А если искра осталась? А если даже в этой мясорубке что-то живучее, чем ненависть? Что, если Чарли, там, внизу, видит то, чего не видит даже она, Эмили, с её райской высоты? Она не нашла ответа. Но она перестала плакать. Она просто стояла, положив ладонь на холодный хрусталь, и смотрела вниз. Уже не с блаженным неведением, не с циничным весельем, а с участием, окрашенным в боли. Она смотрела, как ангел, впервые по-настоящему увидевший цену войны. И в тишине Рая, полной гудения и мелодий самодовольства Адама, она была единственной, кто не отвернулся. **(Рай. Уединённая, сияющая аллея за чертогом Вечного Хора. Эмили оглянулась, её крылья трепетали от напряжения. Золотой свет вокруг неё пульсировал в такт её учащённому сердцебиению. Она не могла молчать. Не могла позволить этому случиться.)** Она сжала перед собой руки, и между её ладонями, с трудом, будто разрывая сам воздух Рая, вспыхнула и закрутилась маленькая, нестабильная вспышка — не портал в полном смысле, а трещина, щель в реальности, временная и хрупкая, как мыльный пузырь из чистого света. Через неё тут же потянуло запахом гари, серы. Эмили вздрогнула, но не закрыла её. — Чарли! — её голос, обычно звонкий и мелодичный, прозвучал сдавленно и срочно, проникая сквозь щель. — Чарли, ты меня слышишь? У тебя совсем мало времени Она видела, как в полосе адского мрака за щелью мелькнуло знакомое лицо — уставшее, но проснувшееся от её зова. — Эмили? Но как...? — Слушай! — перебила её Эмили, её глаза были полны сияющей тревоги. — Он идёт к тебе. Тот... мотыльковый демон. С огнестрельным оружием. Он ранен, одна рука... её нет. Но он полон ярости. Он только что...он... Радио-демон повержен, его посох сломан. Она сделала паузу, слыша, как с той стороны воцаряется ледяная тишина. — Он движется прямо сейчас. Он в нескольких минутах ходьбы. Ты должна подготовиться. Спрятать всех. Сделать что угодно. Он не ищет разговора, Чарли. Эмили почувствовала, как края световой щели начинают крошиться, её собственная энергия таяла. — Я... я не могу долго держать связь. Но я не могла не предупредить.Я скоро вернусь. Я поговорю с Сэрой. Мы... мы попытаемся что-то сделать. Остановить его. Или хотя бы отсрочить. Но нам нужно время! А у тебя его почти нет! Её голос дрогнул, полный беспомощности и боли. — Пожалуйста, будь осторожна. Верь... верь в себя! Щель сжалась с тихим хрустальным звоном, словно лопнувшая капля росы. Связь прервалась. Эмили опустилась на колени, тяжело дыша, её сияние померкло от усилия и неповиновения. Она нарушила правило. Она вступила в контакт. Но она сделала это, потому что иначе не смогла бы смотреть на себя в зеркало Она подняла голову, глядя в сторону чертогов, где находилась Серафим. «Теперь... убедить её. У нас нет выбора.» А внизу, в Аду, в тихом холле отеля «Хазбин», Чарли стояла, застыв на месте, с лицом, на котором ужас смешивался с решимостью, пока последние слова ангела ещё звенели в тишине, нарушаемой только сбивчивым гулом спящего Вокса. Буря была уже у дверей.

***

Тишину разорвал голос Чарли — низкий, властный и доминирующий, вибрирующий силой, которую редко слышали. — ВСЕХ ВНИЗ! НЕМЕДЛЕННО! Она не кричала. Она приказывала, хотя была сама в сильнейшей панике. И прежде чем кто-либо успел моргнуть, её форма начала меняться. Нежный розовый румянец сменился алым заревом, золотые локоны взметнулись, как огненная грива. Её тень на стене вытянулась, обретая рога, когти и размах крыльев. Это была не Чарли-мечтательница. Это была Чарли Морнингстар, дочь Повелителя Ада, наследница его мощи. Люцифер, дремлющий на диване в виде утки, мгновенно принял свою обычную форму, его лицо стало острым и серьёзным. — Что? Что случилось? — Не время, папа! — её голос гремел. — Валентино. Он здесь. Он..Идёт сюда. Сейчас. В холле повисла секунда ледяного молчания. Потом начался хаос. — ЧТО?! — завизжал Энджел Даст, и все четыре его глаза расширились от чистого, животного ужаса. Он не просто испугался — он остолбенел. Все его напускное безразличие испарилось, обнажив глубокую, старую травму. Хаск выругался, одним движением опрокинув стойку бара, создавая баррикаду, и вытащил из-под неё старый, но смертоносно выглядевший дробовик. — Я так и знал. Я блядь так и знал что он пригодится! Сэр Пентиус засуетился, встал дыбом. — М-мои приборы! Мои яйца! Он их испортит! Он всё испортит своим... своим вульгарным присутствием! Бакстер, выйдя из лаборатории с колбой в руке, лишь поднял бровь. — Валентино... — ВСЕ МОЛЧАТЬ И СЛУШАТЬ! — рёв Чарли заставил содрогнуться стёкла в окнах. — Бомбоубежище. Люк в полу за кухней. Там комната Бакстера и запасной выход. ВСЕ ТУДА. СЕЙЧАС. Папа, веди их. Люцифер, видя в дочери не ребёнка, а полководца, кивнул без обычных шуток. — Вас понял, командир. Эй, скользкий, пьяница, паук — за мной, если жизнь дорога! Он махнул рукой, и в полу с скрипом открылся люк, из которого потянуло запахом химикатов и озоном. Бакстер исчез в нём первым, без колебаний. Сэр Пентиус, прижимая к груди своё «яйцо-пушку», провалился следом с визгом. Хаск грубо толкнул оцепеневшего Энджела Даста к проёму. — Да какого хуя Энджел, быстрее Энджел, не сопротивляясь, позволил себя увести, его взгляд был пустым и устремлённым в никуда. Чарли осталась одна в холле, её демоническая форма пылала, как маяк в надвигающейся тьме. Она повернулась к коридору, ведущему к её комнатам. Ей нужно было забрать его. Его. И в этот момент раздался СТУК. Не громкий. Не яростный.Тяжёлый, влажный звук костяной перчатки по дубовому полотну. Раз. Два. Три. И ОН проснулся. В комнате Вокса и Чарли, заваленный одеялом, его тёмный экран ВЗОРВАЛСЯ ослепительно-белым светом. Резкий, болезненный писк, похожий на сирену, вырвался из динамиков. Он не просто открыл глаза. Он **взорвался в сознание**. — Ч-Ч-ЧТО? Где? Угроза? — его голос был искажён, разбит на цифровые обрывки. Экран мелькал кадрами системных оповещений, случайными воспоминаниями, лицом Чарли. **СТУК.** Снова. И снова. И тут он понял. Не умом. Нутром. Энергетическую подпись за дверью. Ту самую, что годами была фоном его существования — густую, сладкую, удушающую. Валентино. Весь его «кошачий» ужас, вся нервозность, которую он прятал под маской холодности и игривости перед другими, вырвались наружу разом. Он издал звук — не рык, не шипение, а протяжный, высокий визг, полный чистой, неконтролируемой паники. Он прижался к стене, его «уши»-антенны прижались к голове, корпус съёжился. Дверь в холл распахнулась, и в проёме возникла пламенеющая фигура Чарли. — ВОКС! НАДО УХОДИТЬ! ОН ЗДЕСЬ! Он смотрел на неё своими глазами, широко раскрытыми от ужаса. Он видел её демоническую форму, её силу, но в этот момент он был не медиа-магнатом, а животным, загнанным в угол тем, от кого только что сбежал. — Н-не могу... он... он найдёт... — его голос скрипел. СТУК за главной дверью отеля стал громче. Настойчивее. Последнее предупреждение. Чарли пересекла комнату за два шага и схватила его за руку. Её прикосновение было горячим, почти обжигающим, но твёрдым. — Со мной. Сейчас. Это приказ. Её сила, её уверенность, казалось, на секунду пробились сквозь его панику. Он позволил ей поднять себя. Его экран, всё ещё залитый белым шумом страха, поймал отражение её пламенеющих глаз. В них не было страха. Была решимость. Снаружи стук прекратился. Воцарилась зловещая тишина. Потом раздался мягкий, сладкий голос, просочившийся сквозь дубовую дверь: — Воксик? Дорогой? Я знаю, ты там. Выходи поиграть. И приведи свою новую… хозяйку. Мне есть что ей сказать. Вокс задрожал. Но пальцы Чарли сжались вокруг его запястья ещё сильнее. — Бежим, — прошептала она и потянула его за собой в глубь отеля, к люку, оставляя за собой пустой, беззащитный холл и дверь, за которой ждала буря.

***

Все были в шоке. Воздух был густым от запаха озона, химикатов и страха. В тесном пространстве, заваленном приборами и ящиками, столпились все. Энджел Даст забился в самый дальний угол, обхватив себя всеми руками, его взгляд был стеклянным. Хаск стоял у стены, держа дробовик наготове, лицо его было каменным. Сэр Пентиус нервно настраивал своё яйцевидное устройство, бормоча себе что-то под нос. Бакстер бесстрастно анализировал состав воздуха на предмет утечек. Люцифер стоял у люка, его ладонь была прижата к металлу, отслеживая вибрации снаружи, его демоническая форма была наполнена гневом. А в центре этого ада, под тусклым светом аварийных ламп, стояли они. Чарли, её демоническая форма всё ещё пылала — рога отбрасывали длинные тени, крылья были наполовину раскрыты, как щит. Но её руки, одна из которых сжимала запястье Вокса, были удивительно нежны. Вокс дрожал. Не от страха — теперь от чистой, концентрированной ярости. Его экран пылал багровыми и чёрными полосами, как перегретый металл. Статическое шипение вырывалось из него, превращаясь в низкий, дикий рык. — Он... он посмел... СЛОМАТЬ... ПРИЙТИ СЮДА... — его голос искажался, с каждым словом становясь менее цифровым, более живым, хриплым от ненависти. — Я ЕГО РАЗОРВУ... Я... Он рванулся к люку, но её хватка была как тиски. Она не удерживала силой — её пальцы просто не отпускали. — Нет, — её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь её демонической сущности. — Ты не выйдешь один. Это то, чего он хочет. — Я НЕ ЕГО! — завопил Вокс, и его форма дрогнула. Корпус начал растягиваться, цифровая гладкость пошла трещинами, сквозь которые пробивалось алое, адское свечение его истинной демонической натуры. Он становился больше, острее, опаснее. Это была не корпоративная маска, а монстр, которого он десятилетиями прятал. Чарли не отпрянула. Она шагнула вперёд, прямо в пространство его трансформации, и обхватила его искажённое, раскалённое запястье обеими руками. — Я знаю, — сказала она, и её глаза горели тем же алым огнём, что и его сущность. — Я знаю. Но сейчас мы держим оборону. Вместе. БАМ. БАМ. БАМ. Сверху, через слой металла и бетона, донеслись приглушённые, но яростные удары. Это была не стрельба — это было выламывание. Металл люка прогнулся с душераздирающим скрипом. — Он ломает его! — крикнул Люцифер, отскакивая. — Укреплению долго не продержатся! БАМ-БАМ-БАМ-ТРРРАХ! Раздался оглушительный рёв, звук рвущегося металла, и луч грязно-розового света ворвался в убежище сквозь искорёженный люк. В проёме, окутанный дымом и собственным розовым миазмом, стоял он. Полуразрушенный, с культёй вместо руки, но с лицом, искажённым экстазом победы. Валентино. — КУ-КУ! — пропел он сладким голосом. — Нашёл вашу крысиную нору! Игра в прятки окончена, детки. В ту же секунду Вокс вырвался. Не из хватки Чарли — она сама разжала пальцы. Это был молчаливый договор. Он вырвался вперёд, как выпущенная из лука стрела, проходя полную трансформацию в движении. Его демоническая форма была больше, чем у Чарли, но острее — угловатая, покрытая пластинами, как экзоскелет, с сине-багровым свечением из швов и парящими, как плазма, антеннами. Он встал между искалеченным люком и всеми остальными, спиной к ним. — Вокс... — позвала его Чарли, но её голос был теперь лишь фоном. Он не обернулся. Он смотрел на Валентино. Его экран, ставший частью его демонического лица, больше не показывал обычного лица. Там было лишь два узких, светящихся белым светом «глаза» в море багровой тьмы. — Ты переступил черту, — голос Вокса был негромким, но каждый слог резал воздух, как лезвие. — Ты вошёл в наш дом. Валентино засмеялся, приставив здоровую руку с револьвером к своему лбу в комичном жесте. — Ваш дом? О, Вокси, ты так мило заблуждаешься. Ты — часть моего дома. А эта конура — просто временно. И сейчас я забираю своё. И наказываю ту, кто посмела покуситься на мою собственность. Он направил ствол. Не на Вокса. На Чарли. Время остановилось. И Вокс шагнул вперёд, навстречу стволу, полностью закрывая её собой. Он не произнёс громких слов. Он просто стоял. Защитником. Стеною. Ответом. А внизу, в глубине убежища, рука Чарли, всё ещё вытянутая вперёд, там, где секунду назад было его запястье, медленно сжалась в кулак. Её демоническая форма начала пульсировать ярче...