I

«Малыш, я едва ли могу дышать, когда тебя нет рядом.

Малыш, я едва ли могу дышать, кто понесёт мою рождественскую ёлку?»

Sia — My Old Santa Claus

Вот оно — Рождество. Протяни руку — и эти назойливые красно-зелёные гирлянды осыплются на тебя. Прямо как снег. Вот оно, Рождество. Протяни руку — и все эти приторные «Счастливого Рождества» и «С Новым годом» прилипнут к тебе мокрыми хлопьями. Прямо как снег. В этом году Гермиона чувствовала своё одиночество с особой остротой. Рон, мимолётные увлечения — всё это осталось где-то позади. Настоящее было здесь: карьера, собственная квартира, уверенность в себе. А вот будущее… Будущего, того самого, тёплого и предсказуемого, не было. Не того, где ты просто чешешь за ухом Живоглота, а того, где рядом есть Тот Самый. Кто обнимет, когда холодно, поймёт без слов, поцелует в макушку за чтением книги. Спасать её было не от чего, но… чёрт побери, ей хотелось, чтобы кто-нибудь просто так, ни с того ни с сего, спас её от этого одиночества. Она долго размышляла над его природой. Друзей — пруд пруди, родители — на связи. А это чувство было другим. Особенным, что ли. Гермиона окрестила его «любовным одиночеством» — тоской по прикосновениям, по шёпоту в полумраке, по молчанию, которое говорит больше слов. И всё это на фоне надвигающегося Рождества. Да, она была волшебницей, но тащить ёлку в свою квартиру с помощью «Вингардиум Левиосы» казалось ей моветоном. Пришлось ворчать, пыхтеть и втаскивать колючего великана на пятый этаж собственноручно, в дурацких варежках с оленями, которые ей когда-то подарила миссис Уизли. Из-за аврала на работе украшать пришлось в самый последний момент — прямо в сочельник. — Поздравляю с достижением, — процедила она, наконец-то извлекая палочку и наскоро водружая на ветки шары и мишуру. Вообще-то, Гермиона обожала Рождество. Весь этот предпраздничный хаос, выбор подарков, всеобщее оживление… Но в последние годы что-то изменилось. Всё вроде бы на своих местах: улыбки, смех, глинтвейн. А она… А она в какой-то момент незаметно сбегала в ванную, чтобы тихо разреветься в полотенце, а через пять минут возвращалась — резать индейку с невозмутимым видом. Логики не было. Было просто очень-очень одиноко. Похоже, что старая трескотня Трелони о её «сердце как у старой девы» была не так уж и беспочвенна. Что ж, быть Гермионе Грейнджер вечной одиночкой и старой девой. Никакого дома, полного детского смеха, ни уютного камина, рядом с которым греется некий гипотетический муж. Муж. Слово-то какое солидное! А между тем все её подруги уже щеголяли с кольцом на пальце! Однажды ей даже пришла в голову дурацкая мысль — написать Санте:

«Дорогой Санта, будь другом, подкинь мне кого-нибудь. Симпатичного, умного и, разумеется, доброго. Богатый не нужен — я и сама прекрасно справляюсь. Просто… чтобы мог притащить ёлку и знал, как обнять. Я что, многого прошу?».

Увы, Гермиона Грейнджер перестала верить в Санту в семь лет, застукав отца, который рассыпал по ковру детскую присыпку, изображая волшебные следы сапог. Поэтому в это Рождество, которое предстояло провести в Норе Уизли, ей отчаянно хотелось сбежать. Возможно, даже махнуть на Северный полюс — проверить, существует ли тот бородач, и если да… то хорошенько врезать ему за все эти годы завуалированного издевательства. Гермиона оценивающим взглядом скользнула по наряду, приготовленному для праздника. На кровати лежало платье — короткое, дерзкое, с лямками-бантами на плечах. Оно излучало решимость, которой у неё сейчас не было и в помине. Рядом был тюбик помады — тот самый оттенок красного, что обычно предшествует страстному поцелую. Она сложила платье, положила косметику и сверху бросила туфли на высоком каблуке, которые давно не носила. Накинув пальто, она трансгрессировала прямиком в Нору. Искать там мужа было бессмысленно, но этот наряд в сумке был её тайным оружием. Если уж предстоит очередной сеанс рыданий в гостевой ванной — а он предстоит, — то пусть хотя бы отражение в зеркале будет стильным. Рыдать в этом алом шёлке куда достойнее, чем в свитере с оленями или строгом деловом костюме. Если уж тонуть в самоистязании — так в блестящей упаковке. Рождественской, если хотите.

***

«Оу, без тебя мне так холодно.

Ты мой Санта Клаус, что был со мной каждый день.

Так, малыш, быстрей приходи!»

Sia — My Old Santa Claus

— Ронни, солнышко, съешь ещё пирожок! — Лаванда Браун (уже четыре года как Уизли) настойчиво протягивала мужу тарелку. — Может, Хьюго захочет? — Рон ловко переадресовал пирожок своему сыну. — Ты его совсем раскормишь! Он у нас и так пухленький! — А я?! Над моим животом уже все коллеги в Министерстве смеются! Какой же я после этого мракоборец? — Самый что ни на есть! — Лаванда всё же запихнула мужу в рот пирожок. — Цени труд своей матери! — Ох, милая, только ты меня в этом доме и понимаешь, — улыбнулась Молли, передавая через стол запеканку. — Но, миссис Уизли, я тоже всегда ‘оворю Биллу и детям доедать вашу еду до последней кг’ошки! — возмутилась Флёр. — А они всё равно худющие! — Мы кг’аждое утро бегаем! — возразила Флёр, усаживая за детский столик своего младшего — пятилетнего Луи. Гермиона с нежностью наблюдала за детским уголком. Восьмилетняя Мари-Виктуар с важным видом верховодила шестилетней сестрой Доминик, четырёхлетним Джеймсом Сириусом и пухлощёким Хьюго. Джинни, поглаживая округлившийся животик, перекидывалась шутками с Одри — женой Перси, которая усаживала их трёхлетнюю дочку Молли со светлыми кудряшками. У камина Анджелина и Джордж укачивали полугодовалую Рокси, а Гермиона в это время помогала своему двухлетнему крестнику, Альбусу Северусу Поттеру, повесить шарик на ёлку. — Не выходит, малыш? — мягко улыбнулась она, направляя пухлую ручку мальчика и подкидывая его на руках. Вся эта картина была милой, тёплой, домашней, но… Да, снова это проклятое одиночество. Ей было почти тридцать, все знакомые давно обрели свои вторые половинки, а её единственным стабильным партнёром оставалась работа. И пусть эти вонючие подгузники и бессонные ночи казались кошмаром, но, как ни странно, она тоже хотела этого. А тут ещё Чарли с невестой Хеленой объявили, что ждут ребёнка. Словно и в без того приторный гоголь-моголь подсыпали ещё сахару. — А вот и Санта пожаловал! — раздался весёлый голос из прихожей, и в гостиную, сметая с плеч снег, ввалился Фред. — Это ты про себя что ли? — усмехнулся Джордж. — Ну конечно! Только вот эльфы мои ждут не доброго деда, а последнюю модель радиоуправляемой машинки! Пришлось вашему дядюшке мчаться в Америку и упрашивать продавцов продать четыре штуки в разгар рождественской распродажи! Меня практически разорвали эти дикие мамашки! — с комичным возмущением проворчал Фред, к которому уже неслись со всех ног дети. Даже Артур украдкой поглядывал на игрушки поверх газеты. — А почему нет розовой? — капризно протянула Мари-Виктуар. — Сейчас исправим! — Фред взмахнул палочкой, и синяя машинка мгновенно стала розовой. — Теперь подходит? — Сойдёт, Фред! — одобрительно кивнула девочка, выхватывая машинку. — Никто не объяснит этой вредной девчонке, что к дядям так фамильярно не обращаются? — Фред, улыбаясь, закатил глаза и вставил батарейки в пульты. — Сам же просил, чтобы тебя так называли, — хмыкнул Билл, присаживаясь рядом с детьми и их новыми игрушками, что наверняка не доживут и до следующего дня. Фред по-мальчишески показал язык старшему брату, всей маленькой компании и направился снимать пальто. Ну да. Единственным холостяком в этом счастливом рыжем семействе оставался Фред. Может, поэтому в последние годы Гермиону неизменно усаживали рядом с ним? Молли наверняка лелеяла надежду, что они случайно соприкоснутся руками, передавая индейку, вспыхнет искра, и вот уже Гермиона с огромным животом, а Фред на коленях умоляет её стать новой миссис Уизли. «Хотя… — мелькнуло у Гермионы, пока она корчила рожицы Альбусу. — Фред вроде бы подходит под то самое письмо Санте…». Но когда Фред снова показал язык детям, она мысленно одёрнула себя: «Нет, только не этот ребёнок в теле взрослого мужчины. Кто угодно, но не он». — Дорогая, ты останешься у нас на Рождество или завтра к родителям? — окликнула Гермиону Молли с кухни, где она вместе с Флёр накрывали ужин. — Буду здесь, в Норе, как в старые добрые времена. Я намекнула родителям, что в этом году меня снова ждёт рождественское одиночество и… они махнули во Францию. — Гермиона слегка смутилась, и Альбус тут же ухватил её за прядь волос. — Наверное, поняли, что и в этом году ничего интересного их со мной не ждёт. — Напомни, когда у тебя в последний раз были отношения? — Джинни прыснула со смеху. — Года три назад? Гермиона, это, знаешь ли… плохо сказывается на женской энергии. — Она про секс, — без обиняков пояснила Одри, игриво подмигнув. — А что такое «секс», папа? — вдруг подняла голову рыжеволосая Доминик, уставившись на отца. — Э-э-э… Цветочек, я тебе помогу… — Билл замер и поспешно ретировался на кухню помогать жене. — Это то, чего нет у твоей тёти, — щёлкнул Доминик по носу Фред, вернувшийся из прихожей. — Джинни, Одри, хватит обсуждать такое при детях! — прикрикнула Молли, но тут же, смягчив тон, добавила с хитрой улыбкой: — А ты, Фред, не забывай, что Гермиона для этих сорванцов не совсем родная тётя… Но ты мог бы легко это исправить! — МАМ! — МИССИС УИЗЛИ! Возгласы прозвучали почти в унисон. Гермиона и Фред обменялись быстрыми, полными негодования взглядами. — А что тут такого? Вы оба свободны, давно знакомы — в наше время этого хватало для счастливого брака. — Мам, но ты-то с папой сошлась на чём-то другом… Как это там называется? — Фред притворно задумался, поднеся палец к подбородку. — Ах да, любовь! Мы с Гермионой — друзья. И, если честно… — Он бросил на неё оценивающий взгляд. — Ну, не моё это. — Не твоё?! — вспыхнула Гермиона. — Да ты и сам не моё! С твоими рубашками, от которых глаза слепнут, идиотскими носками и этой рожей с улыбкой до ушей! Мечта, нечего сказать! Я бы лучше за самого Санту вышла, чем за тебя! — О! У нас с ним есть кое-что общее. — И что же? — Мы оба приносим людям радость! Гермиона закатила глаза и направилась к столу, передавая Альбуса на руки Гарри. Фред без приглашения уселся рядом. — Хватит вам препираться! Завтра же Рождество! — напомнила Молли, водружая на стол огромное блюдо с индейкой. — Дорогая, но это ты начала… — осторожно вставил Артур и тут же получил ложкой по макушке. — Садимся за стол! Фред, позаботься о Гермионе! — С превеликим удовольствием! — Фред наклонился к уху кудрявой волшебницы, понизив голос до шёпота: — Будь начеку, мисс Грейнджер. Матушка уже завтра может потребовать, чтобы я пал перед тобой на колено. — Каждый год одно и то же, — усмехнулась Гермиона. — Боюсь, однажды я не выдержу её натиска, — с притворным ужасом констатировал Фред. — О, тогда я непременно скажу «да»! — Замётано, Грейнджер, — подмигнул он и положил ей на тарелку самый аппетитный кусок индейки.

***

«Что ж, если это то, что приносит эта пора, то

Мне лучше куда-нибудь скрыться. И если Рождество такое зелёное и красное, то

Почему мне тогда так грустно?»

Sia — My Old Santa Claus

Сон не шёл. Гермиона ворочалась на кровати в старой девичьей комнате Джинни. За стеной посапывал кто-то из детей, а в этой комнате было слишком пусто и слишком тихо. Мысли о собственном «любовном одиночестве» вихрем крутились в голове, не давая уснуть. Впереди Рождество, а потом и Новый год, который она проведёт… на работе… Да, она самолично вызывалась на полноценный рабочий день в Министерство, потому что все остальные её коллеги отмечали со своими парнями, мужьями и семьями. А уж напрашиваться к Гарри на площадь Гриммо в их идиллию или другую идиллию к остальным Уизли… Мрак. Гермиона накинула поверх пижамы халат и спустилась вниз, решив выпить чаю. В гостиной горел только свет гирлянд на ёлке, и под этими мерцающими огоньками копошилась знакомая фигура. Фред, в нелепой пижаме с разномастными Санта-Клаусами (один даже застрял в дымоходе), сосредоточенно расставлял под ёлкой последние подарки. Он что-то бормотал себе под нос, сверяясь со списком на пергаменте. — Доминик… розовый единорог… нет, слишком банально… пусть будет хомяк… Не удержавшись, Гермиона рассмеялась. Фред вздрогнул и резко обернулся, чуть не опрокинув башню из коробок. Увидев её, он выдохнул, прижав руку к сердцу. — Грейнджер! Напугала! Я уже подумал, что это кто-то из детей. Или привидение, которое пришло пожаловаться на качество подарков. — Ты и правда подрабатываешь Санта-Клаусом? — произнесла она, шагнув вперёд. — Агент под прикрытием. Миссия «Не разбудить орду дикарей до шести утра». А ты что же, шпионишь за магией рождественского утра? — Не могла уснуть. Решила, что чай поможет. А ты… всегда этим занимаешься? Раскладываешь подарки? — С тех пор как отец перепутал подарки Луи и Доминик, и мы чуть не получили сразу две истерики, — Фред откинулся, оглядывая свою работу. — Так что да. Я — официальный логист рождественского утра. У Джорджа с этим терпения не хватает. — Он помолчал, разглядывая её в полумраке. — Так из-за чего ты не можешь уснуть? Гермиона хмыкнула. — О, знаешь, стандартный набор. Экзистенциальный ужас тридцатилетия на пороге. Ощущение, что жизнь — это поезд, а ты стоишь на перроне и машешь ему вслед платочком. И все эти… — она махнула рукой в сторону ёлки, заваленной подарками, — …идеальные картинки. Фред присвистнул. — Серьёзно? А я думал, ты не спишь, потому что всё ещё злишься на меня за ту шутку с твоей сумкой на третьем курсе. — На втором, — поправила она машинально. — И нет. Хотя да, это тоже было возмутительно. Он тихо рассмеялся, чтобы не разбудить дом, и встал на ноги. — Ты не отстала от поезда, Гермиона. Ты, может, просто ищешь своё собственное депо. А не то, которое все тебе показывают. Она замерла, поражённая. Это было… мудро. Неожиданно мудро для Фреда Уизли в пижаме с застрявшим в дымоходе Сантой. — Это… удивительно проницательно, — наконец выдохнула она. — Что поделать, — он разулыбался. — Иногда и под этой вырвиглазной рубашкой есть мозги. Говоришь, чаю хотела? Я как раз собирался ставить чайник. Идёшь или будешь дальше стоять здесь и смотреть, как я порчу идеальную картинку, перекладывая подарки местами, чтобы мои были виднее? Гермиона кивнула, и они пошли на кухню. Фред поставил чайник и, порывшись в шкафу, достал баночку с мёдом и две кружки. — Мамин стратегический запас, — пояснил он, ставя их на стол. — От всех болезней, включая хандру. Он сел, развалившись на стуле, и его пижамные Санты скривились в немыслимых позах. Гермиона села напротив, подтягивая коленки к груди. — А печенье? — спросила она, оглядываясь. — Ты же эксперт по ночным набегам на кухню. — Вот оно! — радостно объявил Фред, доставая из-под стола жестяную коробку. — С четырнадцати лет прячет её здесь, когда Джордж объелся и блевал всю ночь. Стратегический запас номер два. Он открыл крышку, и запах корицы и имбиря заполнил пространство между ними. Гермиона взяла одно, с аппетитной глазурной пуговицей. — Спасибо за печенье и… за слова про это твоё депо. Правда, очень проницательно. — Не за что. Просто констатация фактов. Хотя, признаю, редко вижу тебя такой… задумчивой. Обычно ты или всех строишь, или с головой в книге, или спасаешь мир. А тут… тихо. — Возраст, наверное, — вздохнула она, откусывая печенье. — Или атмосфера. Когда все вокруг — уже сложившиеся пазлы, а твой всё ещё рассыпан по коробке, начинаешь нервничать. Ищешь инструкцию, которой нет. Чайник зашипел, и Фред встал, чтобы заварить чай. — А ты? — спросила Гермиона, глядя, как он льёт кипяток. — Тебе не кажется это странным? Все твои братья и сестра с семьями, а ты — нет. Твоя мама сходит с ума от этого. Но ты… ты же не против всего этого в принципе? Женитьбы, детей? Фред поставил перед ней кружку, и пар мягко коснулся лица волшебницы. — Против? Нет, конечно. — Он сел, отпивая чая. — Просто… я вырос в этом хаосе. Шум, драки, вечная нехватка денег, мамины истерики из-за разрисованных стен… И при этом — эта самая Нора. Место, куда всегда можно вернуться. Где тебя отругают, накормят и всё равно обнимут. Так что я знаю цену семье. Но жениться просто потому, что «уже пора» или «так все делают»… У меня нет такого зуда. У Джорджа с Анджелиной — своя история. У меня — своя. Пока что она больше про магазин, про гениальные идеи и про то, чтобы не давать маме окончательно поседеть, подкидывая ей поводы для истерик поменьше. — То есть никакой тайной трагедии, несчастной любви или клятвы вечного холостяка? — уточнила Гермиона, поднося кружку к губам. — Мерлин, нет. — Фред фыркнул. — Просто… Не сложилось пока. Не встретил человека, с которым захотелось бы устраивать свой собственный, возможно, не менее дурацкий, но наш рождественский шум. Который бы не смотрел на меня как на вечного клоуна, но и не ждал, что я вдруг надену строгий костюм и стану обсуждать курс галлеона. — Он посмотрел на неё поверх кружки, и его взгляд стал серьёзнее. — А ты? Тайная трагедия есть? Гермиона покачала головой. — Нет. Учёба, затем работа, затем… оглянуться не успела. А потом все кандидаты стали казаться либо скучными, либо слишком требовательными, либо… не теми. — «Не теми», — повторил волшебник задумчиво. — Знаешь, что я думаю? Мы в чём-то похожи. Ты привыкла, что если уж делать что-то, то как минимум на «Выше ожидаемого». Создавать семью в том числе. И если нет идеального плана и стопроцентной гарантии успеха — страшно начинать. А я… — Он усмехнулся. — Я всю жизнь был частью дуэта. «Близнецы Уизли». Строить что-то с кем-то ещё… это как начать новый бизнес с нуля. Страшновато, если честно. Гермиона смотрела на него, и впервые за долгое время она чувствовала не одиночество, а… родственную душу. Неожиданную, но… — Страшновато, — тихо согласилась она. — Но не невозможно. — Именно, — кивнул Фред, а потом взглянул на часы на стене. — Чёрт, уже почти четыре. Мама как раз спустится проверять, всё ли на месте, и если она застанет нас за философскими беседами в пижамах, то решит, что мы тут наконец-то исправляем ситуацию с тем, что ты не родная тётя моим племянникам. Они обменялись понимающими, немного смущёнными улыбками. Вставая, Гермиона почувствовала, как тяжёлый камень одиночества слегка сдвинулся с места. Он не исчез, но теперь у него появилось название и, что важнее, компания. — Спасибо за компанию, Санта, — сказала она у лестницы, задерживаясь на секунду. — Всегда пожалуйста, Грейнджер, — ответил Фред, и его ухмылка в полумраке была уже не раздражающей, а… тёплой. — Спокойной ночи. И не думай слишком много. Завтра тебе предстоит выдержать объятия наших племянников на сахарной тяге. Тебе понадобятся силы. «Наших», — усмехнулась про себя Гермиона, поднимаясь в комнату. На этот раз, когда голова коснулась подушки, сон пришёл быстро. И последней мыслью перед ним было то, что Рождество, пожалуй, не будет таким одиноким в этом году.