II

«Сколько же, сколько же Стоит щенок в той витрине? Ему там так одиноко, Я верю, что он видит во мне друга. Сколько же, сколько же Стоит щенок в той витрине? Как же я люблю его маленький розовый носик

Я думаю, он ждет не дождется, когда мы вернемся домой вместе»

Sia — Puppies Are Forever

И вот снова Рождество. Только в этом году оно было совсем не одиноким. Протяни руку — и вот он, твой личный рыжий волшебник, уже тут, с улыбкой до ушей. Протяни руку — и счастье где-то рядом шуршит обёрточной бумагой. Протяни руку и… да, вот она, самая что ни на есть настоящая любовь, пристроившаяся под боком на диване. Удивительный вышел год у Гермионы Грейнджер. Казалось бы, зашла в кафе на обед, увидела близнецов Уизли… а дальше всё завертелось. Её попросили помочь с каким-то капризным заклинанием в магазине, слово за слово — и вот она уже командует Фредом, размахивая палочкой, а он, что удивительно, только ухмыляется и поддакивает. Всё произошло так стремительно, что она сама не поняла, как согласилась на свидание. Он даже не успел договорить фразу «А не хочешь ли ты…», а она уже выпалила: «Да!» — и покраснела прямо до ушей. И эти свидания оказались лучшими в её жизни. Тот факт, что Фред Уизли — эта ходячая катастрофа в оранжевом свитере — мог быть обходительным, галантным и чертовски романтичным, поставил крест на всех её прошлых отношениях. «Ребёнок в теле мужчины», как она его когда-то мысленно обозвала, оказался на удивление зрелым, сильным и… своим. Да, шутил он иногда слишком много, но его смех лечил её тревоги лучше любого зелья. И да, временами её так и подмывало прибить его метлой, но он и сам частенько закатывал глаза на её педантичность. И всё же он слушал. Даже когда делал по-своему. (И она ни за что не призналась бы своему любимому рыжему обормоту, но он оказывался прав пугающе часто). Съехались они почти сразу. Зачем тянуть, когда всё и так очевидно? Фред, конечно, предлагал переехать к нему, в квартиру над магазином, но Гермиона хитростью заманила его к себе, наговорив что-то о «смене обстановки для творчества». В итоге её некогда безупречную гостиную теперь украшали (если это слово тут уместно) оранжевое кресло-мешок, фиолетовый ковёр с непонятным узором (возможно, подпалённым уголком) и полка с подозрительно мигающими штуковинами. Но в этом хаосе — её порядка и его творческого беспорядка — квартира стала их. И жизнь стала полнее. Он будил её поцелуями, она варила ему кофе, а по вечерам они спорили о новых проектах, перебивая друг друга, и смеялись. Похоже, Санта-Клаус в прошлом году действительно услышал её желание и подарил самого неподходящего — и потому идеального — мужчину. Правда, иногда подарок преподносил сюрпризы. Например, в виде мокрого, дрожащего щенка, которого Фред принёс три месяца назад. Гермиона была готова в тот момент отправить самого Фреда обратно с пометкой «брак». Но… этот комочек смотрел на неё теми же виновато-наглыми глазами, как и её бойфренд. Пришлось сдаться. Пёс, названный Фредом «Гремлином», остался. Живоглот до сих пор смотрит на нового соседа с холодным презрением, но уже не шипит. Так, фыркает свысока. И вот так, в смехе, спорах, совместных завтраках и вечерних прогулках с Гремлином, пролетел год. Год любви, которая оказалась не такой, как в книгах, — она была громче, веселее, ярче и… настоящей. Он был её странной, шумной, недостающей половинкой, которая сделала картину цельной. Каждый день с этим рыжим Сантой был похож на маленькое Рождество. Но сегодня… сегодня что-то было не так. Фред нервничал. Прятал взгляд, теребил что-то в кармане, отвечал односложно. И чем дальше, тем больше в голове у Гермионы зрела мысль: он хочет расстаться. Бросить её прямо в Рождество. Нет, он не мог быть настолько жестоким… Или мог? В порыве паники она надела то самое отчаянно сексуальное красное платье — он лишь рассеянно улыбнулся. Тогда она переоделась в его любимый уродский свитер с оленями и юбку. А Фред, вернувшись с работы… забыл надеть свой парный свитер! Он был в простой тёмной рубашке, а ведь они должны были явиться на семейный ужин в Нору как две половинки одного рождественского кошмара! Определённо, с Фредом творилось что-то серьёзное. И Гермиона, сжав в ладонях край свитера, готовилась к худшему.

***

«Щеночки — это навсегда, не только на Рождество,

Потому что они такие милые и пушистые, с блестящей шёрсткой

Но будем ли мы любить их, когда они станут старыми и медлительными?»

Sia — Puppies Are Forever

Семейство Уизли, как всегда, заполнило Нору до самого потолка — смехом, запахом жареного гуся и хвои и тем особым тёплым хаосом, который возникает, когда под одной крышей собираются три поколения. После ужина все разбрелись по гостиной. В центре комнаты на мягком ковре развернулось главное представление. Джордж, растянувшись на полу, изображал свирепого тролля, в то время как его дочь Роксана заливисто смеялась, пытаясь забраться ему на спину. Но настоящим фаворитом девочки был, конечно, Фред. — А теперь, леди и джентльмены, — провозгласил он, подбрасывая Рокси в воздух, — наблюдайте чудо левитации! Объект парит, несмотря на все законы магии и здравого смысла! Малышка визжала от восторга. Фред ловил её, крепко прижимая к себе, и его лицо в этот момент освещала такая нежная улыбка, что у Гермионы сжалось сердце. Но стоило ей встретиться с его взглядом, как он тут же отводил глаза — будто случайно зацепившись за игрушку на полу или за комментарий Джорджа. Это было уже в пятый раз за вечер. Намеренно. Непривычно. Обычно он искал её глазами в толпе, чтобы подмигнуть или скорчить рожу. На диване рядом Джинни, укачивая на руках крошечную Лили Луну, испустила глубокий вздох. — Ты представляешь, Гермиона, она решила, что два часа ночи — идеальное время для концерта. На весь дом. Гарри ходит как зомби, а я уже начинаю разговаривать с совой на кухне, потому что она, кажется, единственная, кто меня понимает в это время. — М-м? Да, конечно, ужасно, — отозвалась Гермиона, лишь краем уха уловив смысл. Её взгляд снова потянулся к Фреду. Он сажал Рокси себе на плечи, и девочка вцепилась ручонками в его рыжие волосы. — Гермиона? Земля вызывает Гермиону Грейнджер, — Джинни аккуратно толкнула её локтем. — Ты вся напряжена. Что случилось? Потеряла важный законопроект? Или… — её взгляд скользнул к брату, а затем обратно к подруге, и в её глазах загорелся знакомый огонёк любопытства. — Или кто-то другой ведёт себя как законченный придурок, заставляя тебя нервничать? Гермиона покраснела и насупилась, глядя на свои руки. — Всё нормально. Просто… устала. Работа. — Работа, — скептически протянула Джинни, покачивая дочь. — Конечно. И то, что ты не сводишь глаз с моего брата — это тоже часть рабочего процесса? Что он натворил? В этот момент раздался звонкий детский смех. Фред, изображая падающего великана, медленно валился на ковёр. Упав, он замер, позволив племяннице забраться себе на грудь, и его смех смешался с её щебетом. И снова — его взгляд на миг встретился с Гермионой, и снова тут же умчался прочь. — Видишь? — прошептала волшебница, наклоняясь к подруге. — Он меня избегает. Весь вечер. Как будто я стала невидимой. Или заразной. Джинни прищурилась, изучая брата с профессиональным интересом сестры, выросшей среди мальчишек. Она заметила, как он нервно поправлял манжет рубашки, и как его взгляд блуждал по комнате, избегая одного конкретного угла. — Странно. Обычно он к тебе так липнет, что оторвать невозможно. Что-то определённо задумал. Или… — она вдруг замерла, её глаза расширились, а потом лицо озарилось широкой улыбкой. — Ох. Ох-ох-ох. — Что за «ох-ох-ох»? — нахмурилась Гермиона, чувствуя, как тревога внутри неё сжимается в тугой комок. — Джинни, говори ясно. Ты что-то знаешь? Но Джинни лишь лукаво подмигнула, прижимая к себе спящую дочку, и встала с дивана. — Потом, дорогая. Когда всё прояснится. А пока… — она бросила многозначительный взгляд в сторону старшего близнеца, который вновь подбрасывал Рокси. — Наслаждайся атмосферой. И наблюдай. Поверь мне, наблюдать сейчас — самое интересное. С этими словами она направилась к Гарри, оставив Гермиону в полном недоумении. Та нахмурилась так, что между бровей обозначилась складка. На свободное место рядом с ней опустилась Хелена с крошечным свёртком в розовом одеяльце на руках. Малышка Фиона, родившаяся всего пару месяцев назад, тихо посапывала, прижавшись к матери. — Привет, Гермиона. Спасаешься от эпицентра детского веселья? — улыбнулась Хелена, но улыбка была скорее усталой, чем радостной. Тёмные круги под глазами казались её новым постоянным аксессуаром, а волосы были собраны в небрежный пучок. — Извини, я просто ищу пять минут тишины, пока она не проснулась снова. Кажется, я уже забыла, как выглядит непрерывный трёхчасовой сон. Чарли пытается помочь, но он, честно говоря, больше разбирается в драконах, чем в младенческих коликах. Она с явным облегчением передала дочку Гермионе. Та автоматически приняла ребёнка и заглянула ей в личико. Девочка была темноволосой, и, приоткрыв глазки на секунду, она явила миру два изумрудных озерца — первые зелёные глаза во всём этом море голубых и карих глаз Уизли. И снова Гермиона не смогла сдержать глубокий вздох. Он вырвался сам, полный какой-то щемящей нежности и… тоски. Хелена, устроившись поудобнее и закрыв глаза на секунду, тут же их открыла, насторожившись. — Ой-ой, — сказала она. — А это откуда такой душераздирающий вздох? Что-то случилось? Или… ты тоже чувствуешь этот всеобъемлющий материнский зов, от которого потом нет покоя ни днём, ни ночью? Гермиона взглянула на Хелену, потом её глаза снова нашли Фреда. Он уже не играл с Рокси, а стоял у камина, разговаривая с отцом, но его поза была неестественно прямой, а в руках он нервно перебирал какую-то безделушку с полки — крошечного механического дракончика, которого, кажется, вот-вот сломает. — Это Фред… Он весь вечер ведёт себя… как будто я ему мешаю. Избегает взгляда, отшучивается, когда я спрашиваю, всё ли в порядке. Даже парные свитера забыл надеть. — Она с горьковатой иронией посмотрела на свой свитер с оленями, который теперь казался ей одиноким и немного глупым. Хелена слабо вздохнула, потирая виски. — Знаешь, в моём нынешнем состоянии единственное, о чём я могу думать внятно, — это следующая порция сна. Но если отбросить материнский туман… Может, у него завал на работе? Джордж вчера звонил Чарли, что-то говорил про срочный заказ для Министерства, который нужно было закончить к праздникам. Или… — она пожала плечами, — может, он просто устал? Мы все иногда бываем не в духе. Особенно перед праздниками, когда вокруг столько родственников и нужно делить последний кусок пирога. — Я боюсь, что он хочет расстаться, — выпалила Гермиона. — Всё указывает на это. Это избегание, эта нервозность… Он даже не притронулся ко мне сегодня. Как будто я стала для него неудобной. Хелена, которая уже снова начинала клевать носом от усталости, внимательно посмотрела на Фреда, который теперь пытался помочь Артуру и Перси собрать разбросанные кубики. — Слушай меня внимательно, Гермиона, — сказала она. — Если этот конкретный рыжий идиот, которого я, к слову, выбрала крёстным для своей дочери, посмеет бросить тебя в Рождество… то он будет не просто кретином. Он будет полным, беспросветным болваном, лишённым каких-либо проблесков разума. И я лично лишу его статуса крёстного Фионы. Чарли поддержит — за этим я прослежу. Миссис Уизли, я уверена, прибьёт его своей чугунной сковородкой для блинов. Ты ему не пара? — Хелена фыркнула. — Да это он тебе не пара, если способен на такую глупость. Уголки губ Гермионы изогнулись в благодарной улыбке. Это было смешно и нелепо, но слова Хелены согрели душу. Фиона на её руках сморщила личико, издала тонкий, недовольный писк, который через секунду перерос в требовательный плач. — Ох, вот и всё, перерыв окончен, — с глубоким вздохом произнесла Хелена, мгновенно превращаясь из грозной защитницы в уставшую мать. Она бережно забрала дочь обратно, прижала к плечу, начиная автоматически покачиваться. — Запомни мои слова: он не посмеет. А теперь, извини, мне нужно успокоить этого маленького дракончика. И подумать, как отомстить Чарли за то, что он сейчас мирно дремлет в кресле. — ВСЕ К СТОЛУ НА ПИРОГ И ПУДИНГ! — прогремел с кухни голос Молли, перекрывая даже плач Фионы. В гостиной поднялась оживлённая суета. Гермиона, подхваченная общим потоком, направилась к праздничному столу, её взгляд машинально выискивал рыжую голову. Фред уже стоял у своего обычного места, отодвинув стул, и, когда их взгляды встретились, на его лице мелькнуло что-то похожее на ожидание. Сердце Гермионы дёрнулось в слабой надежде. Может, сейчас всё наладится? Может, он действительно устал на работе, а теперь… Но прежде чем она сделала и шаг, мимо неё пронеслась белокурая ракета по имени Мари-Виктуар. — Моё место! Я сегодня хочу сидеть рядом с Фредом! — звонко объявила она, бесцеремонно усаживаясь на заветный стул и сияя победной улыбкой своему любимому дяде-затейнику. Фред развёл руками в беспомощном жесте, бросив на Гермиону быстрый извиняющийся взгляд. Но в нём не было того, чего она так жаждала увидеть — ни разочарования, ни немого приглашения занять место рядом, ни даже попытки как-то исправить ситуацию. Была лишь привычная улыбка, обращённая к племяннице. Гермиона сглотнула внезапно накативший горький комок и, опустив глаза, молча направилась к единственному свободному месту — напротив, между Роном и Джинни. Шум весёлых голосов, звон ложек и смех — всё это отдалилось, превратившись в глухой гул где-то на заднем плане. Она сидела прямо напротив него, но чувствовала себя так, будто их разделяла самая настоящая пропасть.

***

«Сладкий мой, сладкий мой, Крошка-щенок из витрины, Никогда тебя не брошу, Теперь ты часть моей семьи. Милый мой, милый мой, Крошка-пёсик из витрины, Так давно тебя ждала я, Никогда я не предам, малыш»

Sia — Puppies Are Forever

В бывшей комнате Перси, которую всегда отдавали Фреду, когда они ночевали в Норе с Гермионой, было темно и уютно. Единственным светом были лунные блики на снегу за окном. Гермиона, уже в тёплых пижамных штанах и его старой футболке, молча наблюдала, как Фред скидывает свою рубашку. Его движения были какими-то замедленными и отстранёнными. Живоглот, свернувшись калачиком, брезгливо наблюдал за новым членом семьи — маленьким лабрадором по кличке Гремлин, который уже устроился у изножья кровати. Не говоря ни слова, парочка волшебников забралась под тяжёлое стёганое одеяло. Гермиона легла на спину, глядя в потолок, где всё ещё виднелись следы от когда-то приклеенных светящихся созвездий. — Спокойной ночи, Фред, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос не сорвался на слёзы, и перевернулась на бок, спиной к нему, подтянув одеяло до подбородка. Живоглот в ногах замурлыкал, явно пытаясь успокоить хозяйку. И тогда она почувствовала его осторожное движение. Рука Фреда обвила её талию, ладонь легла на живот, притягивая её спину к своей груди. Его дыхание стало тёплым пятном на её затылке. — Спокойной ночи, любовь моя, — прошептал он и резко умолк, и Гермиона замерла, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Знаешь, — продолжил он в её кудрявые волосы, — я забыл кое-что сделать в это Рождество. Вот оно. Начинается. «Забыл» сделать. Забыл быть счастливым с ней? Забыл, что они пара? Глаза её широко открылись в темноте, и она стиснула зубы, готовясь к удару, который, казалось, уже летел в её сторону. Мысли о разрыве и его странном поведении смешались в один болезненный клубок. Ей не хотелось говорить, и она сильнее сжалась в его объятиях, положив свою ладонь поверх его. «Видимо, в последний раз», — горько подумала она. Он продолжил говорить всё так же спокойно, но то, как он гладил её руку… Гермионе стало ещё тревожнее. — Всё началось так быстро и странно, да? Тот разговор в прошлом году, то, как часто ты заходила ко мне на работу, и я к тебе, и… Это были одни из лучших дней в моей жизни. Но… — Не надо, Фред, — резко перебила она, сжимая его руку. Она не могла больше слушать этот мягкий, подводящий к чему-то страшному монолог. Лучше уж сразу. Он замолчал на секунду, а потом повернул девушку за плечо, чтобы увидеть её лицо. В лунном свете он увидел, как подрагивают её ресницы и влажный блеск в испуганных карих глазах. Его собственное сердце на мгновение остановилось. — Гермиона? Что… Что случилось? — панически прошептал волшебник. — Не бросай меня в Рождество, — сдавленно вырвалось у неё, и слёзы потекли по щекам. Она приподнялась на локте, отстраняясь от Фреда. Живоглот недовольно фыркнул и спрыгнул с кровати, а Гремлин проснулся и удивлённо тявкнул. — Подожди хоть чуть-чуть… Не… не сейчас… Фред смотрел на неё, и его лицо выражало полнейшее, абсолютное недоумение, которое тут же начало сменяться ужасающим пониманием. — О нет. Нет-нет-нет, — забормотал он, приподнимаясь и притягивая её к себе, несмотря на её слабое сопротивление. — Гермиона, любовь моя, я идиот. Полный, беспросветный идиот. Прости меня. Я просто… Я не знал, как подступиться. Все вокруг носились с детьми, с подарками, с этой семейной суетой, а я… я носился с этой мыслью в голове и боялся всё испортить. Я так боялся, что ты откажешь, что вёл себя как трусливый придурок. Даже у отца спросил, как правильно это сделать… Она всхлипывала, уткнувшись лицом в его пижаму, не понимая, куда он клонит. Он пытается смягчить удар? Готовит почву для «давай останемся друзьями»? Фред глубоко вздохнул, отстранился от неё, чтобы снова видеть лицо Гермионы, и взял её руки в свои. Его пальцы были тёплыми и немного дрожали. — Я хотел сделать это красиво. При свечах, может, под ёлкой. Но я так нервничал и только напугал тебя. — Он замолчал, собираясь с мыслями, с силами, глядя прямо в её заплаканные, полные смятения глаза. — Гермиона Джин Грейнджер, самая умная, самая отважная, самая раздражающе упрямая и бесконечно прекрасная волшебница, которую я когда-либо знал. Ты — мой самый неожиданный и самый лучший рождественский сюрприз. Ты превратила мою жизнь из чёрно-белого фарса в яркое, полное красок приключение. Будь моей женой. Пожалуйста. Согласись быть моей семьёй официально, навсегда, со всеми этими нашими спорами, дурацкими свитерами и этой толпой сумасшедших рыжих родственников. Давай осчастливим мою матушку и наконец исправим эту ситуацию, чтобы все мои племянники стали нашими. Он закончил. Гермиона не двигалась. Она смотрела на него, и внутри неё бушевала буря из облегчения, ярости, невероятной радости и уж слишком сильного желания придушить этого рыжего балбеса. Она не сказала «да». Она не сказала «нет». Она вырвала свои руки, схватила ближайшую подушку и со всей силы ударила своего любимого рыжего обормота по голове. — А-а-а! Ты… ты… чудовище! — выкрикнула она между ударами, от которых он даже не пытался уклониться, а лишь прикрывался руками с глупой улыбкой. — Ты издевался надо мной весь вечер! Я думала, ты меня ненавидишь! Я думала, всё кончено! Я только что заревела! Каждый удар подушкой сопровождался обвинением. — Избегал взглядов! — бух! — Не сел рядом! — бух! — Заставил думать о худшем! — бух! Фред наконец поймал подушку и, смеясь, притянул свою разгневанную невесту (возможно) к себе. — Прости! Прости, я гений плохих идей, ты же знаешь! — Он целовал её щёки, её веки, смешивая свои поцелуи с её солёными слезами. — Но ты ещё не ответила на вопрос. — Да, — выдохнула Гермиона, шмыгая носом. Потом, нахмурившись, добавила: — Ты полный идиот. Фред засмеялся счастливым смехом, которого она не слышала от него весь этот дурацкий рождественский вечер. Он притянул её и поцеловал — сначала нежно, смывая остатки слёз, а потом всё глубже и увереннее, вкладывая в этот поцелуй всю свою радость и всю свою глупость, за которую он теперь просил прощения без слов. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, он уложил Гермиону обратно на подушку, а сам устроился рядом и ещё крепче притянул её к себе на грудь. Живоглот, почуяв, что буря миновала, осторожно вернулся на своё место. Гремлин вновь гавкнул. — Я действительно ужасно извиняюсь, — прошептал Фред, целуя её висок. — Я так хотел сделать всё идеально, что умудрился создать идеальный рождественский кошмар. Гермиона фыркнула, прижимаясь к нему поближе. — Романтик, — пробормотала она в его пижаму. Рождество в этом году было в разы интереснее, чем в прошлом.