Глава 10. В аду сегодня холодно. (часть 1)
13 марта 2023, 01:17***
Можно ли было назвать утро последнего дня лета счастливым? Для Саши сей вопрос отличался однозначным ответом: "Да, безусловно". Висящая на носу перспектива вновь войти в стены университета ничуть не пугала. Саша даже не боялась того, что теперь занятия с Минхо придется совмещать с каждодневными изнурительными парами. Напротив — Хо так загонял девушку, что ей казалось реальным и горы свернуть. А последний день августа позволял немного расслабиться перед ответственным рывком теперь уже в качестве студента. К тому же Минхо дал выходной. Можно ли было назвать утро, проведенное в постели Хёнджина, странным?.. Вопрос, поставленный скорее внутренне, а не буквально, вводил девушку в ступор. С одной стороны — проснуться от зажигающихся солнечных лучей, проникающих в просторную комнату сквозь огромные панорамные стекла и легкий прозрачный тюль, чувствовать затекшие от длительного сна в одной и той же позе мышцы, ощущать крепкое горячее плечо под виском и его широкую ладонь на своем бедре было и правда крайне странно. Непривычно. Немного дико. И совершенно точно обескураживающе. Щеки моментально приобрели пурпурный оттенок. Но, с другой стороны, Саша при всем желании отстраниться не находит в себе силы это сделать. Хёнджин дышит равномерно, размеренно и глубоко. И Саша чувствует всепоглощающее спокойствие. Вот такой вот бред. Она так давно не ощущала себя спокойно. Без трясущихся от страха рук, без жутких ночных кошмаров, убираемых только снотворным и успокоительным, без громыхающего в диком ужасе сердцебиения где-то в области глотки. Она сейчас обескуражена в самой крайней степени. Рядом с человеком, уничтожившим ее психику, втоптавшим ее в грязь. Разбившим ее жизнь на «до» и «после». Рядом с ним она нашла покой. Лютый пиздец. Она понимает, что это ненормально. Осознает, с кем сейчас спит в одной постели. Отдает себе отчет, что не может вот так просто простить все содеянное. И она не прощает. Ни в коем случае. Но также Саша понимает, что ей не было противно. Ей не было неприятно находиться с ним рядом, чувствовать его руки на своей коже, ощущать размеренное щекочущее дыхание на своих волосах и лице. Это было странно — да. Но не неприятно. Физическое разошлось во мнении с ментальным. ТЕперь они не находили общего решения, разбиваясь о скалы тотального непонимания, все больше и больше, с каждым днем, с каждой минутой уходя от сути вопроса и путая девушку окончательно в собственных ощущениях. Саша всегда руководстврвалась своим собственным чувством справедливости и жизненными убеждениями, от которых не отступала. Она не разделяла мир на черное и белое, считая это диким бредом, потому что у всех своя правда, и каждый поступок может быть оценен по-разному разными людьми. Но сама выбирала всегда поступать по совести. Сейчас же Саша убеждала саму себя, что не стоит слепо идти на поводу у своих принципов. В первую очередь нужно любить себя. Всегда. И выбирать всегда себя. И если ей в эту конкретную минуту хорошо, пусть даже с Хван Хёнджином, значит так оно и должно быть. За водоворотом мыслей она не сразу замечает смену положения. Хёнджин, пребывая на грани сна, чуть сильнее сжимает ее хрупкое тело, переворачиваясь набок, теснее обхватывая ее плечи и, скользя по оголенной коже, находит ее талию. Прижимает к себе. Их лица почти сталкиваются, контраст прохладного воздуха и его жаркого дыхания становится практически невыносимым. Их ноги сплетаются между собой, а внутри что-то с треском падает и переворачивается, отчего ее уши и щеки краснеюТ момеетально. — Хорошо поспала, киса? — его хриплый спросонья голос и цепкий взгляд глаза в глаза заставляют мурашки разбежаться по ее телу так стремительно, что становится страшно. Прячьтесь, прячьтесь, глупенькие. Только от его пронзительного взгляда все равно далеко не убежишь… Она смущается безвозвратно. Кажется, ей нужно бы извиниться, что вот так бесцеремонно осталась у него на ночь, но слова никак не выходили из горла даже с неимоверным усилием. Они застревали комом в глотке, не оставляя места даже кислороду. Тем временем Хёнджин распалялся все сильнее. Его взгляд был настолько колок и прозрачен, что у Саши моментально перехватывает дыхание. Его губы тянутся в ухмылке, лицо обдает жаром его дыхания, он так близко нависает над ней, сводит с ума мимолетными касаниями кожа к коже. — И что же моя девочка делала у меня дома так поздно ночью? — хрипит, точно змея ядовитая, и взглядом гипнотизирует и ласкает пальцами раскаленную кожу, точно хищник перед тем, как съесть добычу. Хенджин знает, как играть в эти игры , лучше всех остальных. Она сглатывает застревающие в горле слова, раскрывает несильно пересохшие губы, по которым в ту же секундно невесомо скользит язык. Его чертов язык… Хенджин даже не ухмыляется собственной шалости, просто продолжает также выжидающе смотреть в ее глаза, будто ничего серьезного не произошло. Он спокоен и расчетлив, его дыхание не сбивается ни на секунду, выпуская жар меж разомкнутых хищных губ на те жалкие сантиметры, что остались меж их лицами. Он очень близко…***
Минхо скучно. Настолько сильно скучно, что впору лезть зверем на стену. Рвать когтями обои, срывать штукатурку кусками, опрокидывая крошащиеся комья на пол, заполняя бездушную комнату пылью. Но он не лезет. Он вообще ничего не делает. Иногда бывают такие моменты… Без-раз-ли-чи-я. Ко всему миру в целом и к своему внутреннему в частности. Минхо не хочется ничего. Совершенно и бесповоротно — абсолютное ни-че-го. И, как бы гадко не ощущалось на языке это слово, ему все равно. Вот так просто и понятно. Правда такая жестокая в своей истине. Ему безразлично. Последний день лета тянулся, словно раскаленная патока. Горячая карамель, стекающая по пальцам и вызывающая брезгливое ощущение липкости и сладкого приторного вкуса такого же омерзительного, что и жара за раскаленным панорамным стеклом. Постель, так дотошно подобранная лично для него, сейчас ощущалась камнем. Холодным, преимущественно из-за шелковых тканей, неудобным и крайне отталкивающим камнем. Скорее всего из-за безразличного каменного лица Ли Минхо. Этот парень всё вокруг себя мог превратить во что-то безжизненное и ледяное. И это даже не его вина. Правда же. Минхо никогда не жаждал поклонения, никогда не желал, чтобы за ним следили, чтобы за ним следовали, но люди, словно мотыльки, всегда сами липли к нему, всегда хотели подобраться поближе. Видимо, для того, чтобы Минхо сожрал и проглотил их всех, как языки пламени сжигают бестолковую моль. Минхо никогда никого не просил. Но никогда никому и не нужны были его просьбы. Как природа не обделила его привлекательной внешностью, также и самовоспитание на пару с высокими амбициями наделили его до краев скверным характером. А еще похуизмом. Которое его такие немногие близкие люди называли ласково стрессоустойчивостью. Болела спина. Он, собрав все такие немногие оставшиеся сейчас в запасе силы, перевернулся на бок, ловя привет от чуть потянутых мышц. Все же он давненько так сильно не загонял себя в зале. Хотя,казалось бы, ради чего такие жертвы? Или, правильнее сказать, ради кого? Минхо не нравилась эта хвановская девчонка. Ли, по правде говоря, вообще не понимал, что друг в ней нашел. Она не была какой-то нереальной красоткой. Да, миловидная европейская мордашка, неплохая фигура из-за постоянных тренировок, но ничего особенного. К тому же характер отвратный, да язык уж слишком длинный и не в меру острый. Будь они в другой ситуации, возможно, Минхо бы и затащил ее в постель. Так, на разок. Но не больше. А чтобы вот так, как его друг, встречаться с такой стервой — нет уж, увольте. Ли вообще многого не понимал в последних действиях своего друга. Но не лез. Это не его дело. Вот только эта девчонка каким-то образом стала и его заботой тоже. И в другой подобной ситуации Минхо послал бы всех разом в пешее эротическое. Но не в этот раз. Не в этот чертов раз… Все же было кое-что цепляющее в этой девке. И Минхо не собирался себе врать ни в чем — честность перед самим собой превыше всего. Ее упорство было ему очень знакомо. Такое твердолобое и донельзя отвратительное в своей искренности. У нее не было и доли таланта, как у многих в его команде. По сравнению с ними она была даже не середнячком. Но вот этой безудержной тяге к танцам позавидовал бы любой из них. Минхо симпатизировал ее упрямству. В такие моменты она напоминала ему его самого. Парень медленно закрыл и открыл глаза. Свет, льющийся из окон, не доставал и миллиметра его бледной кожи. Солнце как будто бы боялось его задеть, в отличие от тени, что нависала над ним своим темным и безразличным настроением. Как же ему было скучно… Кажется, было ошибкой давать девчонке выходной. Минхо теперь было нечем себя занять, а в такие моменты всему живому лучше было замереть и притвориться мертвыми камнями. Его грудь медленно-медленно поднималась, впуская в себя охлажденный кондиционером воздух, и также размеренно опускалась вниз. Рельефные мышцы рук напрягались, перекатываясь под бархатной кожей, а взгляд леденящих глаз уперся в разворачивающийся за окном вид. В сидячем положении спина все ещё побаливала. Минуты растягивались эластичной резиной, создавая шум в ушах похуже назойливых мыслей. Нужно чем-то себя отвлечь. Да, определенно.***
Утренний секс, оказывается, нежнее и медленнее, чем всё то, что происходило с ними ранее. Хенджин нетороплив, ему скорее хочется поиграть, чем удовлетворить свои потребности, поэтому его поцелуи тягучи, ласки томны, и первый выброс адреналина в кровь получает она. Из-за его длинных проворных пальцев и желания пройтись по всем её слабым местам. Она царапает его спину. Несильно, лишь впиваясь в его плечи своими острыми коготками в поисках дополнительной опоры, когда ее накрывает второй раз. Закатывающиеся глаза, ее хриплые стоны, открытая тонкая шея и ключицы, выпирающие с ее очередным выдохом на грани бесконечности. Он видит ее такой впервые. И ему нравится. Время течет незаметно, и она, кажется, впервые настолько расслабляется в его руках, что их первое совместное утро в его постели плавно и ненавязчиво перетекает в его кухню, где Хенджин умело варит кофе, а она наспех соображает незамысловатый завтрак из того скудного набора продуктов, что есть в его холодильнике. Они даже не ссорятся, лишь изредка отпускают колкости друг другу, как давно живущая вместе парочка. Это было отчасти странно, но за открытым окном пахло приближающейся осенью, а их донельзя странные отношения будто бы объявили о перемирии. Крепкий кофе обжигал припухшие губы, его футболка, закрывающая лишь верхнюю часть ее тела, отдавала уютом и домашней теплотой, их негромкие разговоры обо всем и ни о чем вперемешку с тихим смехом и короткими поцелуями выглядели чем-то инородным в этой бездушной квартире. Но всем на это было глубоко наплевать. Оттепель должна наступать весной после суровых морозов, а не в самый крайний день лета после изнуряющей жары. Но у них всё не как у людей. — Ну как сказать. Многим близка теория судьбы и того, что все в мире предрешено. — Полный бред, — она делает очередной небольшой глоток и продолжает мысль. — Не удалось поступить? Ну что ж — судьба такая. Или ты недостаточно постарался? Знаешь, как будто люди просто пытаются оправдать свои неудачные решения и поступки. Все предрешено, твоя судьба уже кем-то когда-то написана… Мне претят такие мысли. — Я согласен с тобой. Мы просто свершаем выбор. Практически каждую секунду своей жизни. Иногда наши решения просто донельзя глупые и не всегда приводят к благоприятному исходу. В неудачах стоит винить лишь себя. Ну или на крайний случай стечение обстоятельств. — Случайности не случайны? — она мелко улыбается, пряча свое веселье за чашкой кофе. В мыслях почему-то всплывает момент, когда он предложил ей встречаться, а она ни с того ни с сего согласилась. — Знакома с иллюзией закономерности? — Хенджин ловит ее настроение и вторит ему. Их беседа плавно перетекает от сортов кофейных зерен к теории вероятности. Они меняют темы как перчатки, разливая уже третий по счету кофе. — О том, что людям свойственно выискивать в череде событий закономерности и приписывать им значение? О да! Мне кажется, именно из-за такого предвзятого мышления человечество и надумало столько примет. Ты только представь, бедные черные кошки, их же ненавидят! Хенджин тихо смеется, дрожа плечами. — Разве они не приносят в дом богатство? — на сей раз очередь Саши хохотать. — Поверить не могу, даже ты знаешь об этих предрассудках! — она так театрально удивляется, что заставляет его улыбаться всё шире и в конце концов прыснуть от смеха. Ее расслабленная поза и небрежно забранные в пучок волосы добавляют ситуации особый шарм. — А мне вот всегда везет, когда черная кошка переходит дорогу. — Ммм, детка, поосторожнее. Я уже слышу звуки ускользающего от тебя критического мышления, — парень столь же наигранно, как и сама Саша минутой ранее, издает какие-то звуки, похожие на удаляющийся свист. Их веселье прерывается диким грохотом со стороны прихожей и Хенджин, особо картинно закатывая глаза, уходит посмотреть, кого там принесло с утра пораньше. Саша на пару секунд зависает взглядом на своих обнаженных коленках и, осознавая факт незваных гостей, мгновенно ретируется в комнату, пробегая вдоль коридора точно в ту самую секунду, когда Хван отпирает дверь.***
Минхо начинает раздражать ожидание. Он стоит на пороге уже две минуты и тридцать восемь секунд. Ему казалось, что стук был более чем достаточным по степени громкости, чтобы его услышали даже в самом отдаленном уголке квартиры. Как же его всё бесит. Безразличие и скука потихоньку перерастали в начальную стадию агрессии. Тот факт, что он стучится в квартиру, в которой его не ждут, в десять часов утра в воскресенье, его абсолютно не смущал. Что может быть не так? Дверь отпирается со скрипом его нервной системы, так отвратительно медленно и неуверенно, что Минхо не выдерживает и дергает железное полотно на себя. Девушка по ту сторону порога шарахается от столь резкого действия и падает вперед, запинаясь о собственные ноги. Парню следовало ожидать что-то подобное. Сумин оказывается в его руках быстрее, чем он предполагал. Растрепанные в разные стороны волосы, старая растянутая, но чистая футболка и заспанные глаза, полные удивления с капелькой страха. У Минхо вздрагивает уголок губ. Эта пташка такая забавная. — Ты долго, — Су вздрагивает, ее лицо вытягивается в непонимании всего на несколько секунд, затем девушка поспешно разрывает с ним контакт и отодвигается на пару шагов, наконец осознавая суть претензии. — Я спала, — голос ее тихий и неуверенный, будто бы с примесью опасения разозлить Ли еще сильнее. — И? — Ну я…не ждала, — она правда пытается не запинаться, пытается взять себя в руки, что выходит из рук вон плохо под взглядом его ядовитых глаз. — Что ты вообще тут делаешь? — единственное вразумительное, что удается извлечь из себя. — Я пришел к тебе, — Минхо отвечает тоном, каким говорят с маленьким глупым ребёнком. Они всё ещё стоят на пороге, оперевшись о железную дверь по обе стороны. И выглядит это до безумия тупо, по его скромному мнению. Поэтому Минхо не спрашивает, у него больше сил, и у Су просто нет шансов. Всего пара секунд, и они оба уже на ее территории. Как все просто. Сумин шарахается. — Зачем? — у нее такой напуганный вид. Маленький сжавшийся воробушек. Хо даже становится чуть-чуть смешно. — Птичка, расслабься, я тебя не съем. Минхо улыбается, вот только Су это совершенно не успокаивает. — Я хочу загладить вину, развлеки меня. Сумин путается. В ее голове клубок, «заботливо» брошенный ей Минхо, будто состоит из двух разных нитей, и она никак не может найти соединения двух совершенно разных концов. Развлечь его? Он, должно быть, издевается над ней. Сумин чувствует себя клоуном, не иначе. Ей даже самой от себя смешно становится. И соглашаться на всю эту затею кажется наиглупейшей идеей, и отказывать жутко: она даже представить себе не может, что этот парень может выкинуть. Доверия ему нет совершенно никакого. И, извините, загладить вину? Серьезно? Как вообще что-то подобное смогло выйти из уст этого человека, слететь с его языка, что лишь только ядом не капает? У Сумин точно слуховые галлюцинации. Он точно сказал что-то совершенно другое, а она неправильно все поняла. У Минхо написано всё на лице. Его явное раздражение сквозит меж полусомкнутых утонченных губ вместе с тихим вздохом. Су вздрагивает лишь от этого звука и, протараторив себе под нос что-то вроде «мне надо переодеться», ретируется в ванную комнату, предварительно схватив такие-то рандомные вещи с ближайшего стула, и с негромким щелчком запирает дверь. Минхо устало потирает воспаленные веки и проходит на кухню, не дожидаясь приглашения.***
— Знаешь, я все ещё не верю ни единому твоему слову. — Я сама ни черта не понимаю. По ту сторону телефонного разговора слышатся звуки оживленной улицы и Саша чуть плотнее прижимает к уху телефон. Девушки ненадолго замолкают. Каждой из них нужно немного времени: одной собраться с мыслями, а второй — переварить полученную информацию. — Я честно… у меня нет слов. Ты же знаешь, я в любом случае тебя поддержу, потому что ты моя лучшая подруга… — А еще потому что я упертая овца? — Саша со смешком заканчивает за Варю фразу, слушая какой-то обречённый вздох в ответ. — И поэтому тоже. Саше было необходимо выговориться, поэтому девушка, поразмыслив не более минуты, наспех переодевается в свою одежду, слушая параллельно шумные разговоры пришедших к Хенджину парней, и выбегает из квартиры, бросив пару слов, но не особо заботясь, услышали ли ее. Ей необходимо отдышаться. Нужна передышка. Саша, как бы это странно не звучало, начинала понемногу привыкать к выходкам Хван Хенджина, и его негативная реакция на их совместную ночевку была ожидаема. Однако всё, что происходило сегодня, на самом деле выглядело максимально инородным. К такому она была не готова морально. — У меня до сих пор такое ощущение, что я не проснулась. Или это затишье перед бурей? В общем, я не знаю, что думать. — Я так понимаю, возможность того, что он мог просто измениться к лучшему, мы не рассматриваем, да? — Варя сама не верит своим словам, даже ее голос звучит как-то совершенно по-другому. — Однозначно йнет. Саша кусает губы, глубоко задумываясь. Теплый ветер подбрасывает в разные стороны пряди ее волос, что выбились из неровного пучка. Она не обращает на это никакого внимания. Ноги медленно передвигаются по темному асфальту, постепенно напитывающемуся солнечным жаром. Она еще не покинула территорию его жилого комплекса, хотя по ощущениям прошло уже достаточно времени. — И что ты собираешься сейчас делать? — Не знаю, я выбежала из квартиры, как кипятком ошпаренная, даже не попрощалась, — Саша усмехается и тормозит, упираясь взглядом в вывеску продуктового магазина. — Ну и плевать, перебьются. Слушай, если хочешь,я могу не ходить на занятия. Можем встретиться, посидеть где-нибудь в кафе и… — Варя не успевает договорить. — Не стоит. Мы можем встретиться и позже. Я знаю, как для тебя важны эти уроки. — Ой, кому ты заливаешь? Знаю я этот твой голос. Ладно, позвони потом. — Договорились, — Саша улыбается: подруга слишком хорошо её знает. Спустя где-то полчаса девушка вновь стоит перед массивной дверью. Дверью в логово зверя — услужливо добавляет ее внутренний голос. Она закатывает глаза от мысленного разговора с самой собой и решает всё же постучать, а не вводить код самостоятельно. Она будет чувствовать себя полной идиоткой, если вдруг дома уже никого нет, но дверь распахивается спустя пару минут, являя перед ней все того же Хван Хенджина в домашней черной одежде и нечитаемым выражением лица. — Поможешь? — Объяснишь? Она шагает вперед, передавая ему пару тяжелых пакетов, которые он принимает, но с места не двигается, все еще ожидая каких-то ответов. Она как-то по-дурацки глупо улыбается и начинает говорить, уже сама утягивая его за собой на кухню. — Я, когда одевалась, услышала ваши жалобы на отсутствие в этом доме чего-либо съедобного,— Саша лыбится еще сильнее, когда, кроме самого Хвана, в нее упираются еще три взгляда. — И вот… решила купить вам чего-нибудь вкусненького. Она ставит один единственный оставшийся в ее руках пакет со всякими снеками на столешницу под громкие звуки совершенной тишины. Шуршание пакета напоминает ей сейчас пролетающую муху из какой-нибудь сцены фильма, когда главные герои не находят, что сказать. Ей становится не по себе всего на пару мгновений. — Хенджин, ты где такое золотце откопал? — Завались, Бин, — Хван следует примеру и ставит пакеты на стол. Стекляшки внутри призывно звенят под одобрительные возгласы парней. Содержимое вытаскивают довольно быстро. Саша подает пару глубоких чашек, чтобы высыпать туда чипсы и остальную дребедень, и с довольным видом подмигивает Хвану. — А теперь я пойду. Развлекайтесь, — девушка подходит вплотную к шатену и, вставая на цыпочки, почти что нежно чмокает парня в щеку. — Оставайся, — отстраниться ей не позволяют, а одно единственное слово — как гром среди ясного неба. Она даже не сопротивляется, когда Хван садится и утягивает ее за собой, усаживая на собственных коленях, что выглядит даже логично: пятого стула на кухне все равно не предусмотрено. Ее щеки слегка розовеют, и, хоть Саша вовсе не из робкого десятка, сейчас она выглядит именно так — ошарашенно. Распахнутые глазки выдают ее с головой, и, по мнению Хвана, это выглядит даже немного забавно. — Не хочу вам мешать… — Ты и не помешаешь! — восклицает сидящий напротив брюнет, назвавший ее минутами ранее золотцем. Саша понимает, что видела его уже не раз и, после секундного замешательства в попытках свести концы с концами, наконец вспоминает — его зовут Чанбин. Со тем временем тепло улыбается ей, успев перекинуться с Хваном парой фраз, которые девушка благополучно пропускает мимо ушей. Парень выглядит даже дружелюбно. И эта мысль бьет набатом в ее голове. Очень странно… Она уже не надеялась встретить кого-то адекватного в окружении своего парня. Но… кажется, вот он. Хенджин изящным движением открывает подряд сразу четыре стекляшки пива и, что еще больше вводит Сашу в ступор, поворачивается к ней и спрашивает: — Ты будешь? Или тебе газировку открыть? Голос негромкий и даже ласковый. Его лицо очень близко. Настолько, что дыхание щекочет ее ухо. Они вообще сидят максимально тесно, почти интимно, он проделывает все действия полуобнимая ее, часто, скорее на автомате, поддерживая ее за талию или бедро. Саша старается не обращать на это внимание и сосредоточиться на вопросе. — Я буду колу. — Хорошо. Пиздец, завтра настанет конец света. Он спросил. Он, черт возьми, спросил ее мнение… Об этом она тоже старается не думать. По крайней мере сейчас. Он протягивает ей бутылку, она благодарит. Они чокаются после какого-то наиглупейшего тоста от маэстро Чанбина, и каждый отпивает прохладную газированную жидкость. — Сочту это за возврат долга, — сперва эта фраза звучит неожиданно, но спустя пару секунд и пристального взгляда глаза в глаза Саша начинает вспоминать синеволосого парня. Точнее не так — она помнила его с их прошлой встречи (если, конечно, ту вакханалию в гараже можно вообще так назвать), но, оказывается, они виделись еще раньше. За барной стойкой. Это у него Саша «позаимствовала» пиво, когда Хенджин участвовал в парной гонке. В тот раз Чонин, а, как выяснилось, сейчас это был именно он, показался девушке вполне адекватным. Синеволосый с хитрой улыбкой на губах подмигивает ей и благодарит за пиво. — Долга? — вопрос вполне логичный, и Ян кратенько рассказывает, в чем дело. — По правде говоря, я удивлен. Ты запомнила, что мы обычно пьем, или в Сеуле это единственная марка пива? — Чонин посмеивается над замечанием Чана, тоже обращая на это внимание. — Ну, я же не слепая, — Саша отчего-то смущается. Слышать похвалу в свой адрес от кого-то из друзей Хенджина довольно странно и крайне неожиданно. Хван довольно улыбается. И дальнейшие посиделки проходят настолько легко и непринужденно, что Саша пугается собственных ощущений. Они разговаривают. Все вместе. Ее слушают. Ее о чем-то спрашивают. Она больше не чувствует себя вещью, просто красивым приложением к мужчине. Приятно, когда с твоим мнением наконец начинают считаться. И хоть в адекватном мире так и должно быть априори — сейчас ей правда приятно. Саша чувствует за собой маленькую победу, за которой, она уверена в этом, потянутся и другие.***
Состояние дикого непонимания невозможно описать обычными человеческими словами. Дрожь в пальцах не позволяет последовательно выполнять обычные действия. Это напрягает. Но не так сильно, как монстр в ее голове. Он не рушит ее психику, не травмирует сознание. Он тихо сидит и смотрит своими черными глазами без тени радужки. Он так пристально следит, что за маской спокойствия и бездействия ты готова увидеть все самое ужасающее и пугающее, что только способно подкинуть тебе воображение. Монстр в ее голове улыбается. И если эта улыбка не способна окутать все мысли цепями, сковывая мышцы и пленя осознанность, то Сумин не знает, что смогло бы. Монстр в ее голове имеет привлекательное лицо. От которого сложно отвести взгляд. Даже несмотря на убийственный парализующий страх, вызываемый его взглядом. Монстр в ее голове носит имя Ли Минхо. Того самого Ли Минхо, что сейчас находится в ее квартире. Тот самый Ли Минхо, с которым их разделяет лишь тоненькая незамысловатая конструкция дверного полотна. Она, черт возьми, даже не железная. Кусок дерева не способен защитить ее ни от телесного образа Минхо, ни от монстра в ее голове. Он попросил ее о чем? О помощи? Смешно. Вот только на лице Сумин нет и намека на улыбку. Развлечь его? Да что он вообще имел ввиду? Она не понимала. Не понимала, какого черта ему от нее надо! Они не являлись друзьями или возлюбленными, даже знакомыми их можно было назвать с огромной натяжкой. Кто он вообще такой, чтобы вот так вламываться в чужой дом без приглашения? Да еще и требовать от Сумин каких-то непонятных действий?! Она не понимала. Ей не нравилось. Её все это напрягало чрезмерно. И вопрос —что со всем этим делать —висел над головой тяжело и непроницаемо. Глупость какая-то. Она уже торчит в ванной комнате второй десяток минут и совершенно не знает, как правильнее поступить. По правде говоря, в голове жуткий вакуум, отблески страха и взгляд ее личного монстра. Она даже воду не включала, чтобы как-то оправдать свое здесь нахождение. Просто тупо смотрела в зеркало и не видела в нем себя. Одежда, схваченная наспех в комнате, сейчас покорно валялась возле раковины. А трясущиеся пальцы не позволяли последовательно снять пижаму и привести себя наконец в более приемлемый вид. Дома она с ним не останется точно. Это первая и пока последняя мысль, подкинутая той небольшой частью ее здравого мышления, что сейчас находило в себе силы хоть как-то функционировать. Минхо же сидел где-то в ее квартире. Тихо. Беззвучно. Он не торопил ее, не стучался в дверь. Он просто ждал. Долго ждал. Жаль, нельзя весь день просидеть в ванной комнате… Темно серые джинсы с дырками на коленях. Черная объемная футболка. Ремень в тон. Сумин не наносит косметику, лишь умывается механически, чистит зубы на автомате и наконец, перебарывая себя несколько раз подряд, все же отпирает замок и выходит. В квартире вкусно пахнет чаем. Сумин привозила этот сбор каждый раз, когда отправлялась к родственникам на Чеджу. Минхо сидит за столом расслабленно. Нога на ногу, грея тонкие длинные пальцы о небольшую кружку, из которой струится вверх ароматный пар. Их взгляды пересекаются. — Ты быстро, — Су замирает на месте, он всё же издевается над ней. Она не находит, что ответить ему. — Я немного похозяйничал тут, надеюсь ты не против. Он будто бы демонстративно отпивает чай из белой кружки. — Все в порядке, — с губ почти срывается «чувствуй себя как дома», будь неладно ее воспитание, но девушка вовремя тормозит себя. Не стоит разбрасываться фразами с таким человеком. — Расслабься, Сумин. Уже говорил, я не съем тебя, — его пронзительный взгляд выворачивает ее наизнанку. Она в корне не согласна с его словами. В этом доме к тебе, Ли Минхо, не существует доверия. — Я не… — Ой, да брось. У тебя все на лице написано. Том самом лице, что сию секундно начинает покрываться красными пятнами. Су как будто застали на месте преступления. — Я хочу от тебя сегодня только лишь компании. И пальцем тебя сегодня не трону, если ты сама этого не захочешь. А теперь идем, — и Минхо встает резко, да так, что она непроизвольно от него шарахается в сторону. — Куда? — чуть заикаясь, произносит в сторону уже стоящего на пороге Минхо. — Не знаю, сама придумай. И он улыбается. Уголками губ, словно кот. Сумин не может вспомнить, чтобы он раньше так смотрел на нее. И она сдается. Сперва они направляются в какое-то совершенно дурацкое, по мнению Минхо, кафе. Разговор не клеится, да и никто особо и не старается исправить этот элемент головоломки. Сумин нравится здешняя еда, а парень сам захотел ее накормить, услышав громкие позывы желудка, как только они вышли из подъезда на свежий воздух. Так что нечего жаловаться. Минхо, как ни странно, и не особо пытается. Он вообще довольно молчалив. Ему уже не так скучно. Еда и правда оказывается неплохой, а за окном открывается вид на небольшую аутентичную площадь, где с раннего утра уже вовсю маячат музыканты, пара уличных художников, и, кажется, несколько ребят собираются отрабатывать танцевальную связку. Минхо нравится наблюдать за жизнью таких улиц. Это отдавало отблесками вдохновения. Еще внимание парня цепляют повара на небольшой открытой кухне. Они будто бы специально ради развлечения устраивают какие-то замысловатые шоу, как бармены, подбрасывающие бутылки ради эффектного приготовления коктейлей. Он даже усмехается, когда один из блинчиков, заказанных кем-то из гостей, подлетает особо высоко. Повар еле успевает поймать его сковородкой под негромкие смешки своего коллеги. Еще девушка напротив. Даже если Минхо не хочет, его взгляд все равно вольно или невольно возвращается к ней. Да, красивый яркий макияж, стильная укладка, подчеркивающая фигуру одежда, напускные безупречные манеры и высокомерный взгляд — все это работает. Таких девушек любят и ненавият, их хотят и ими восхищаются. И Минхо не был исключением. Обычно в его окружении были именно такие — красивые дорогие фантики. Но сейчас парню нравилось видеть прекрасное в простоте напротив. Сумин не выделялась на общем фоне. Она гармонировала и дополняла пространство собой. И будто бы не замечала Минхо, или пыталась делать вид, что не замечала. Она мило улыбалась официанту, вежливо благодарила, с удовольствием отпивала хорошо приготовленный кофе, порой забавно щурясь от падающих на ее теплые глаза солнечных лучей. А огромный бургер в ее руках вызывал в Минхо какое-то странное подобие умиления. Парень сколько не пытался — не мог вспомнить, когда в последний раз видел рядом с собой девушку, беззастенчиво жующую что-то подобное. Дальнейший их путь определила Су. Из-за ощущения неловкости, то и дело скользящего по ее лодыжкам и рукам волнами мурашек, она не придумала ничего лучше, как позвать парня в кино. Банально, не предполагает какого-либо активного общения — то, что нужно. Минхо был не против, он даже и не собирался каким-либо образом противиться ее решениям. Прогулка пешком, торгово-развлекательный центр, кинотеатр на самом последнем этаже. Они подозрительно быстро сошлись на психологическом триллере, дождаться сеанса тоже не составило труда. Фильм оказался достаточно продолжительным, но безумно захватывающим. Поэтому после недолгого перекуса, в процессе которого они успели обсудить совершенно каждый сценарный ход, стрелки часов указывали на то, что за распахивающимися дверями ТРЦ их уже ждал вечер. Уличный воздух был прохладным, солнца не было видно из-за кучевых, отливающих сине-сиреневым облаков. Порывистый ветер то и дело бросал волосы в разные стороны, закрывая лицо, попадая в глаза и рот. Накрапывал мелкий дождь. Погода будто бы намекала им... — Кажется, пора по домам, — Минхо озвучивает то, что крутилось на языке у обоих. — Верно, — ее ответ срывается с губ очередным воздушным потоком и тонет в порывах воздуха.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!