Глава 9. В первый раз.

Даже извиняться не буду :D Приятного прочтения, публичная бета вся ваша, у меня не хватило сил перечитать эту главу, так что я скорее всего вернусь к ней через пару дней для редактуры))

***

Ровный быстрый ритм и грубый мужской тон бьют по ушам. Движения отрывистые, быстрые. Дыхание тяжелое, в голове — гул и биение сердца. Он весь взмок. Звуки хриплых вздохов разносятся по помещению и отскакивают от стен. По виску стекает серебристая капелька пота, будто срывающийся с моста беглец, цепляющийся из последних сил за острую линию челюсти молодого человека и находящий свою погибель на его подбородке. Он не улыбается. Лицо напряженное, взгляд ровный, пристальный, сосредоточенный на человеке перед ним. Парень ловит каждое движение, оценивающе, придирчиво, наклоняет вбок голову, не теряя зрительного контакта. Он проглатывает зрелище целиком и полностью, не глумясь полакомиться крошками, он видит все: каждую мелочь, каждое мимолетное движение, каждый миллиметр. Абсолютно все. Непреодолимая тяга к перфекционизму не дает ни малейшего послабления. Каждый шаг, каждый взмах руки, каждое сокращение рельефных мышц — все перед глазами. Словно в замедленной съемке. Яркий пронзающий пространство свет — самый верный помощник. Как и огромное зеркало, что ловит каждое отточенное движение хозяина студии. Басы стучат ритмично сквозь пластик, резину и металлическую сетку беспроводных наушников. Он полностью отключен от внешнего мира, лишь музыка и движения — четкие, резкие, быстрые. Танец для Минхо сродни хорошему сексу. Тяжелое дыхание, разгоряченная и мокрая кожа, под которой напряженные мышцы перекатываются в сумасшедшем ритме — визуальное удовлетворение. Минхо любит танцевать. И он любит это делать не просто хорошо — идеально. Только так и никак иначе. Прочее не имеет смысла, без права на существование. И если от своих танцоров Хо требует наивысшей точности, то от себя молодой человек не оставляет ни капли. Его устраивает только совершенное и непоколебимое «абсолютно». То самое абсолютно, которое так просто разрушить попавшись ему на глаза. Шатен боковым зрением замечает лишние движения сбоку. Отражение в зеркале подтверждает чужое присутствие, сдав девушку с потрохами. Хо встречается с ней взглядом и резко тормозит на полпути. Она выглядит растерянной и, кажется, пытается что-то сказать. Ее губы движутся в совершенно отличном от громыхающей в голове музыки ритме. Он не слышит. Да и не хочет слышать. На его лице не проскальзывает и тени эмоций, однако взгляд говорит сам за себя. Лучше бы девушка сюда не заходила. — Чего тебе? — цедит спокойно и грубо, останавливая музыку одним единственным движением тонких пальцев. Его танец застревает в воздухе. Нависает густым туманом в зале. Раздражает. Словно прерванный половой акт, не принесший нужного наслаждения в конце. Минхо зол. — Говорю… прости, что помешала. И это было… вау, — Саша чуть нервно улыбается после слетевшего с губ комплимента, делает небольшой шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Вид Минхо не обещает ничего хорошего, но девушка его не боится. — Мне повторить вопрос? Что ты тут забыла? — его голос разрезает пространство холодом и отстраненностью. — Слушай… — девушка отводит глаза и, наступая на собственную гордость, продолжает под пристальным взглядом карих глаз. — Я была неправа. И, во-первых, хотела извиниться… — Извинения не приняты. Дверь там, — прерывает монолог резко, коротко кивая в сторону выхода. Рука тянется к сенсору наушника, чтобы заглушить вновь звуки постороннего мира, но движение прерывается. Саша вмиг оказывается рядом и перехватывает мужское запястье своими тоненькими пальчиками. Он смотрит на место их соприкосновения несколько долгих секунд, затем медленно поднимает взгляд, вгрызаясь в ее лицо. — Я неясно выразился? Или мозгов не хватает понять? — Саша моментально закипает, но тормозит себя всеми силами. — Сначала ты меня выслушаешь. — Не имею ни малейшего желания, — Хо дергает на себя руку, до этого зажатую в кольце ее пальцев и наконец включает заглушающую пространство музыку. Саша чуть ли не скрипит зубами от злости. Однако пришла она сюда не для того чтобы ругаться. Ей нужно взять свое. Она уже переступила через себя, решившись прийти в это место к этому человеку. Отступать было бы глупо. Девушка бегло оглядывает помещение. Нужный предмет оказывается рядом и по счастливой случайности в близкой доступности для нее. Блестящий корпус темного айфона холодит кожу и ощущается приятной тяжестью в девичьей руке. Она быстро жмет на кнопку стоп и довольно шустро прячет чужое мобильное устройство в своем заднем кармане. Минхо стреляет молниями, но подходить не спешит. Воздух в зале густеет. — Я была неправа. Слишком рано словила звезду, это была моя ошибка, но теперь я это поняла. Терять такой шанс было бы самой огромной глупостью. Искренне прошу у тебя прощения. Их зрительный контакт не прерывается ни на секунду, у Саши по спине пробегают стаи неприятных мурашек. — Ну давай же, Минхо, ты должен меня понять, я пришла с миром. В зале повисает кричащая тишина, нарушаемая лишь ее сбивающимся дыханием. Сердце в груди колотиться, будто заведенное, и девушка никак не может на это повлиять. Успокоиться просто физически невозможно под этим прожигающим сквозные дыры взглядом. Звук размашистых шагов разносится по помещению будто в замедленном темпе. Минхо нетороплив, словно хищник. Он подходит медленно, расчетливо. На его лице ни капли раздражения, оно холодно и спокойно,как глыба льда. Зато в атмосфере повисает всё то напряжение, что не в силах затронуть струны его эмоций. Саша не сдается. Выдерживать на себе испытующий взгляд не впервой. Минхо грациозно и неторопливо вынимает из ушей молчаливые эирподсы, поднимает футляр, который девушка оставила нетронутым, убирает гарнитуру. Затем подходит непозволительно близко — одно движение вперед, и нежная девичья кожа сгорит. На кончике носа, на длинных ресницах, выразительных скулах ощущается горячее дыхание. Мурашки поднимаются вверх по рукам вслед за его скользящими пальцами, что огибают стройное бедро, выуживая из заднего кармана телефон. Саша не двигается, словно застывшая статуя, ощущая мимолетные движения, касания, тяжелое дыхание и испытующий взгляд глаза в глаза. Парень прячет телефон, однако отходить не спешит, позволяет себе еще пару мучительных мгновений понаблюдать за растерянностью в светлых глазах. Она же так пытается, так старается сохранять непоколебимость, не выказывать страха, но Минхо чувствует совершенно все. Он таких, как она, пачками проглатывает и выплевывает за раз. — Деточка, запомни, я тебе ничего не должен. Ты упустила свою возможность в тот момент, когда открыла свой поганый рот прямо в этом зале и вышла вон в ту дверь, — Минхо мимолетно усмехается, как символично. — А вторых шансов я не даю. — О нет, Минхо, — на сей раз Саша и правда ощущает внутри себя стержень, что не дает свернуть, поддаться его напору, упустить возможность. На сей раз она четко ощущает правоту. — Тот шанс был дарован Хван Хенджину. А я хочу использовать свой собственный, мне поблажки не нужны. Я осознала свои ошибки. Парень неожиданно смеется. — Осознать их мало, — он иронично наклоняет голову . Вся эта ситуация начинает походить на детский сад. — Не нужны поблажки? Я, кажется, уже упоминал, что твой уровень не дотягивает до моих ребят со-вер-ше-нно. О каком шансе идет речь, Саша? Не смеши меня, пожалуйста. Если бы не Хван, то и ноги бы твоей тут не было. Веселье в глазах размешивается с раздражением. Она отнимает его драгоценное время, и это крайне злит. Саша не сразу находит, что ответить, Минхо уже полностью вернувшись к своему первоначальному виду, более не сказав ни слова, разворачивается на пятках и двигается к широким дверям с четким намерением уйти отсюда поскорее. Желание танцевать испарилось напрочь, словно его и не было никогда. — Так научи, — звук голоса останавливает его буквально в метре от цели. Парень медленно возвращает свой взор к ее лицу, раздражаясь еще сильнее. — Знаешь, в чем проблема твоих танцоров и твоего к ним отношения? Она делает небольшую паузу, но не дожидаясь ответа, просто продолжает:  — Ты только требуешь, но не показываешь, как нужно. Будь ты с ними в зале хоть половину времени от того, что проводит тот же Феликс — не пришлось бы танцоров выгонять пачками. Саша отчетливо видит движение желваков на его лице. Они молчат и сверлят друг друга взглядами в немой борьбе. И в этом безумии рождается гнев и истина. Течение времени ощущается медленнее, воздух как будто гуще — с трудом проникает в легкие… — Завтра в шесть утра, попробуй опоздать хоть на минуту. Минхо захлопывает за собой дверь ровно в ритм ее стучащего сердца. Как ознаменование одной маленькой, но крайне важной победы. Как минимум над самой собой.

***

Минхо выруливает на магистральную дорогу. До встречи с Хёнджином еще вагон времени. Ли на такое не рассчитывал, но обстоятельства в виде бесящий девчонки все того же Хвана порушили все планы к чертям собачьим. Молодой человек сильнее давит на газ и переключает скорость, стрелка на спидометре улетает за отметку сто шестьдесят. Как же все раздражает. Сначала сорвавшийся контракт, потом опять пришлось убирать неподходящих танцоров. Пособачились с Феликсом на ровном месте. А теперь ещё и эта девка. Лучше бы Хван держал ее на привязи в своей спальне. На кой черт ему вообще вздумалось приводить девчонку в их тусовку — Минхо было совершенно непонятно. Теперь приходится все чаще и чаще испытывать раздражение, чем парень крайне недоволен. Ему было комфортно находиться в своей привычной спокойной жизни. Без дополнительной скрипящей шестеренки, которую и вставить в механизм не получается, и выкинуть как будто бы нельзя. До нужного здания Хо добирается быстро — за мыслями, заполонившими голову, совершенно незаметно пролетает время. Дорогу до привычного кафе Минхо может преодолеть и с завязанными глазами — настолько сильно парень привык приезжать в это место. Колокольчик над головой тихо оповещает о прибытии посетителя. — Добро по… — приветливая девушка за барной стойкой с теплой улыбкой оборачивается к вошедшему и тут же меркнет, с запинкой все же выговаривая привычную фразу, — …пожаловать. Она не отводит своих глаз, как прежде, напротив, провожает молодого человека нечитаемым взглядом, попутно еле заметно закусывая губу. — Могу я вам что-то подсказать? — нарочито выделяя формальное обращение, говорит она. Минхо упирается локтями в барную стойку и будто бы нависает над девушкой. Она отшатывается назад — слишком близко и неожиданно. Не то место и не то время. Ее щёки моментально алеют, а губы начинают подрагивать. Как же она хотела бы никогда не знать его. — Ты можешь пойти сейчас со мной, — он не спрашивает. Он утверждает. Хо не интересуют формальности и прелюдии, как собственно, и посетители сего заведения. Парень ухмыляется недобро, практически животно, пожирая девушку своим черным взглядом. — Нет, не могу… — запинается на каждом слове о его вид, о его лицо и ухмылку. — Не заставляй повторять дважды, — тон его наигранно ласков, и в тоже время непоколебим. — Я… я сегодня без напарницы и не могу оставить рабочее место, — глаза ее бегающие, дыхание загнанное, да и чувствует она себя, словно мышка в клетке с удавом. А стоит ли вообще сопротивляться, когда он уже все решил? Су понимает, что нет — совершенно никакого смысла. Смелости не хватает ему перечить. И сил. Нет совершенно никаких сил. Она смотрит в его черные глаза, смотрит на это красивое лицо, подобное мраморному изваянию именитого скульптора и понимает — сама виновата. Абсолютно во всем. Он входит в административный блок кафе как к себе домой, ловко ориентируясь в, казалось бы, чужих для себя помещениях и ни разу не оборачивается. Знает. Точно знает, что она покорно следует по пятам. Он чувствует дуновение ветра от импульсов ее шагов за спиной. Кожа горячеет, покрывается мурашками предвкушения. Ловкие руки быстро цепляют ручку двери, моментально её распахивая. Девушка проскальзывает внутрь и на сей раз точно оказывается в клетке. Минхо не трудится даже запереть дверь. А у Су выбор есть лишь…: — Правая или левая? — она слышит эту чертову ухмылку в его голосе. Мурашки начинающиеся где-то у поясницы бегут вверх к затылку, как будто бы пытаясь спрятаться от взгляда хищника за спиной. Неприятное ощущение. От парня веет опасностью, от Су — уязвимостью. Она смотрит загнанно сначала на правую кабинку, затем на левую. Сердце стучит в груди, как бешеное, до боли в ребрах и шума в ушах. А он лишь хмыкает: — Значит, левая. И в эту же секунду Сумин оказывается зажатой между холодным кафелем стены и его разгоряченным сильным телом. Хлопок пластиковой двери и негромкий щелчок замка сливаются с движением его языка, что уже проникает в ее рот. Минхо не церемонится. Целует мокро, грязно, со вкусом. Наслаждаясь крупицами воздуха, что он же выбивает из ее легких резким толчком к стене. Проталкивает колено меж ее ног для наилучшего соприкосновения тел. Она такая маленькая, такая беспомощная в его руках. Того и гляди, сломается, стоит лишь чуть сильнее надавить. Ее губы такие безумно мягкие, розовые, цветочные, что он, не сдерживаясь, мычит от наслаждения наконец-то терзать сие великолепие. Ей нечем дышать. Минхо вжимает со всей дурью, одной рукой исследуя тело, другой удерживая ее за шею. Чтобы не убежала. Не спряталась. Потому что это бесполезно. Он все равно найдет. Потому что ещё не наигрался. Она отчаянно цепляется своими тонкими пальцами за его плечи, сжимает ткань его футболки в попытке даже не оттолкнуть — удержаться на ногах, что подкашиваются под его напором, под воздействием его крышесносного запаха, который заполоняет легкие до краев. Его горячее дыхание на истерзанных губах. Его хриплый голос в ее голове. А свободная рука уже скользит по оголенному бедру, забираясь под юбку… Он утяжеляет пространство, у нее темнеет в глазах. Его зрачки расширенные, пожирающие, он отрывается от ее рта специально, чтобы насладиться зрелищем, когда она ломается. С наслаждением мажет языком по ранее оставленной им же ранке и жадно наблюдает, как она закусывает нижнюю губу, откидываясь назад, открывая тоненькую шею, зажатую в его тисках. Су не в силах сопротивляться, ей горько и горячо от его дыхания, мурашками по телу от его рук, задевающих самые точные места; от его глаз, наполненных диким возбуждением; от его пальцев, медленно стягивающих нижнее белье… Слезы скапливаются где-то на самой грани, но вырываются наружу лишь в форме стонов, что тут же ловят его хищные губы. Словно красная тряпка для быка. Минхо рычит и резко разворачивает девушку лицом к стене, нагибая прямо там — в узкой кабинке небольшого туалета. Прямо на рабочем месте. В кафе своего лучшего друга. Даже не постаравшись закрыть дверь. Сумин хочется плакать от обиды и чертового возбуждения, что заставляет трястись все тело от прикосновений этого парня, хочется кричать, хочется молить о пощаде, хочется никогда его не знать. А Минхо хочется трахнуть Су. Вот так просто. Он ухмыляется от прекрасного вида девушки, упирающейся ладонями в стену, с тихим лязгом расстегивает черный кожаный ремень, вытаскивает презерватив из заднего кармана, разрывая упаковку зубами. Он медленно скользит по стройным бедрам руками. Задирает складчатую юбку, чуть ли не облизываясь от вида нежной кожи, приспущенных мокрых трусиков и подрагивающих ног. Руки сами собой так правильно ложатся на тонкую талию, чуть надавливая, заставляя прогнуться сильнее. Оглаживает упругие ягодицы почти любовно, на них не хочется оставлять отметок. Пока не хочется. Ее кожа сию секунду покрывается мурашками, а до ушей долетает ласкающее слух тяжелое дыхание и тихое мычание. Минхо этого мало. И ему слишком нравится ее мучать, доводить до грани. Тонкие длинные пальцы играючи, щекотно пробегают от поясницы вниз по молочной коже и проскальзывают меж ягодиц. Он чувствует насколько она мокрая, касаясь сгустка нервный окончаний меж ее ног и жадно глотает уже не сдержанный стон с оттенками всхлипа. Су еще никто не касался вот так сзади, так умело подкашивая колени всего парой движений. От прикосновений под таким углом совершенно другие ощущения, и ей хочется закрыть, зашить себе рот, лишь бы не начать кричать во весь голос, не начать умолять не останавливаться. Су стискивает челюсть, пытаясь отодвинуться, закрывает рот ладонью, вызывая лишь смешок парня из-за спины. А он больше не настроен ждать. Собственное возбуждение подрагивает от предвкушения наконец ворваться в ее тело. Минхо вытаскивает руку, вызывая у девушки дрожь и нежный ласкающий стон то ли облегчения, то ли разочарования, размазывает по своему изнывающему члену ее естественную смазку, давая ей пару секунд подготовиться к неизбежному. Застывает, слушая ее сбивчивое дыхание и в следующую секунду с недоброй ухмылкой толкается внутрь, закидывая назад голову в приступе наслаждения. Первые несколько секунд Су больно — с первого раза привыкнуть к размерам Минхо непросто, из горла рвётся крик, слабо заглушающийся ее маленькой ладошкой. Одной единственной ночи, проведенной в его постели оказывается недостаточно. Отодвинуться не получается от слова совсем — его пальцы слишком крепко удерживают ее на месте за тонкую талию. На нежной коже скорее всего завтра расцветут сизые синяки. Он наращивает темп, врывается в неё остервенело, меняет угол, притягивает ее ближе к себе, рычит и наконец выбивает из такого сладкого рта такие вкусные стоны. Минхо ликует и ухмыляется себе под нос, мимолётная мысль о незапертой двери лишь увеличивает желание, подстёгивает трахать в каком-то сумасшедшем темпе, чтобы все чертового кафе слышало эту божественную музыку, срывающуюся с ее губ. Чтобы каждой чертовой душе было ясно, кому она сейчас принадлежит. И он стонет, мычит ей в унисон. Эта девчонка именно то, что было ему нужно. Напряжение от неудачно начавшегося дня растворяется в ее голосе, в ее сладковатом запахе, заполняющем легкие и голову. Минхо будто погружается в туман, у него едет крыша, его откровенно ведёт. Он словно умалишенный толкает ее вперёд, наваливаясь следом, практически впечатывая в стену нежную девушку, перехватывает её талию, шею, закатывает глаза, зарываясь носом в мягкие волосы, и ни на секунду не прекращает вбиваться со всей страстью в ее тело. Пальцами скользит по челюсти, мягким губам, проникая внутрь и разворачивая ее лицо к себе, тяжело дышит и мажет языком по мочке уха. Су не может найти себя, ее трясёт, колотит дурью, она срывает голос. Волосы растрепались, от былой аккуратной простой причёски не остаётся ни следа — Минхо разрушает все. Ее сознание, мировоззрение, ее саму. Полностью и без остатка. Она сгорает в его руках отчаянно, с криком. Кончает, и как будто кончается как человек. Перед глазами темнеет, не хватает воздуха. Минхо кончает следом, ещё сильнее сжимая ее в своих руках, отнимая последние крупицы воздуха. Он не спешит выходить из неё, с огромным наслаждением довольствуясь ее судорогами и тихими, только ему слышными звуками. Она скулит, тщетно пытаясь поймать ускользающее сознание. Парень разрывает наконец их контакт, выкидывая использованный презерватив в урну, вытирается и застёгивает джинсы. Отрывает несколько салфеток помогая Сумин привести себя в порядок и с довольной ухмылкой наслаждается очередной дрожью, вызванной его прикосновениями. Он натягивает ее трусики обратно, одёргивает полюбившуюся юбку и вытягивает их тела из крошечной кабинки туалета. Она с трудом стоит на ногах, пока парень моет руки, и медленно начинает приходить в себя. Осознание произошедшего больно бьет по голове и рёбрам. Их глаза сталкиваются через отражение зеркала. Он гаденько ухмыляется, облизывая губы, она хмурит брови. — Понравилось? — вопрос злит и застаёт врасплох. — О да, Минхо, секс на рабочем месте в кабинке туалета безусловно то, о чем мечтает каждая девушка! — и как только ее язык успевает выплевывать связанные между собой слова после произошедшего, Су неясно, но она на секунду ощущает растекающуюся внутри гордость. Парень хмыкает. Его забавляет ее гнев. Особенно после того, как она отчаянно стонала под ним парой минут ранее. — Как твоя мать? — ухмылка с губ пропадает. На сей раз на его лице нет ничего. Лишь проницательность и внимательный взгляд глаза в глаза. На сей раз вопрос совершенно выбивает из колеи. Су сжимает челюсти с немыслимой силой. Девушку как будто носом тыкают в дерьмо. Как маленького котёнка. Она сама виновата во всем происходящем с ней. Нужно было думать о последствиях раньше, сейчас уже поздно и бессмысленно. Чувствовать себя купленной — не сказать, что приятно… — Чудесно! Все благодаря тебе! — выпаливает со всей злостью в трясущимся голосе и спешит выйти вон из небольшого помещения, чтобы больше не видеть этот чёрный острый взгляд. Минхо выходит следом. Она вновь его забавит, настроение стремительно поднимается. Возможно это не тот вопрос, который ожидает услышать девушка после секса, но что поделать. Минхо не привык церемониться. Су спешит, чуть ли не бегом пытаясь скрыться от молодого человека, вот только он преодолевает меж ними расстояние парой широких шагов. И о чем она думала? О каком побеге шла речь, если даже сейчас убежать от него не может? Минхо веселило все: ее напускной грозный вид, ее спешка, ее сведенные на переносице брови и попытки одернуть посильнее короткую юбку, когда она в очередной раз ловила его плотоядный взгляд на своих ногах и ягодицах. Хо облизывал растягивающиеся в ухмылке губы, словно довольный сытый кот. Таковым сейчас он себя и чувствовал. Недавняя бурная разрядка все еще кружила голову. В немой перепалке они распахивают двери в основной зал, и Сумин тут же врезается в суровый взгляд Хван Хенджина, находящегося за барной стойкой прямо на ее рабочем месте. Шатен сидит, закинув ногу на ногу, и выжидающе смотрит на вошедшую парочку. Его ледяной черный взгляд выжигает дотла. Хенджин крайне зол. Сумин застревает на полпути, бледнеет, а Минхо лишь сильнее растягивает губы, склоняя голову чуть вбок и останавливаясь за спиной девушки, засовывая руки в карманы брюк в пренебрежительном жесте. День становится все интереснее и интереснее. Хенджин медленно поднимается со своего места и с абсолютно непроницаемым лицом подходит ближе. Глаза Сумин как будто становятся с каждой секундой все больше и больше, сердце колотится в груди в бешеном ритме. В горле застревает ком размером с Юпитер. А шатен просто проходит мимо, огибая как в землю вкопанную девушку и кидает Минхо, плавно двигаясь к выходу: — Мы опаздываем, — в его голосе лёд с привкусом раздражения. Хо хмыкает довольно и с вызовом, следуя за лучшим другом и предвкушая скорое шоу. Хван тормозит у самого выхода. — Ещё хоть раз повторится подобное — уволю. Дверь за молодыми людьми захлопывается точно в такт падающему сердцу в груди у Сумин.

***

Варя будто бы битый час стоит возле прилавка со сладостями и никак не может определиться. По факту прошло около пятнадцати минут с того времени, как девушка переступила порог небольшого магазинчика возле назначенного места встречи, но по ощущениям — вся вечность. Варе показалось хорошей идеей купить своей подруге небольшой сладкий подарок, тем более приехала девушка раньше времени, зато теперь из-за своей неопределенности она опаздывала. Браво. Саша, наверное, уже ждет ее в кафе. Но уйти отсюда ни с чем уже было бы глупо. Да и к тому же подругу хотелось хоть чем-то порадовать. Варя была донельзя удивлена внезапным звонком. Саша просила о встрече, и голос ее казался взволнованным, что было весьма неудивительно, если учесть весь спектр событий, произошедших с ней в Корее. Шоколад. Горький или молочный? Варя всегда так делала. Всегда покупала подруге любимую сладость, когда та была чем-то расстроена. Шоколад всегда помогал. Саша была из тех людей, кто больше радовался просто оказанному вниманию, чем потраченным на нее деньгам. Но что могло помочь ей в такой ситуации? Хоть Саша и старалась отгородить свою подругу и не показывать большую часть своих переживаний, все же Варя дурой не была. Она все прекрасно видела и понимала, вот только помочь ничем не могла. И от этого ощущала дикую, ни с чем не сравнимую беспомощность. Тяжелые мысли вновь заполняли голову, циферблат настенных часов указывал на неизбежность ее опоздания. Приветливый молодой человек, отпустив очередных покупателей, наконец подходит к высокой темноволосой девушке: — Вам что-нибудь подсказать? Варя переводит свой взгляд на подошедшего парня и на пару секунд зависает, выныривая из своих раздумий. Она смущенно улыбается, мотает головой и хватает сразу две плитки, проходя на кассу. И чего она думала тут столько времени? Не могла определиться молочный или темный? Да какая разница? Все равно не поможет. Саша переступает порог со звоном колокольчика. Настроение как никогда на высоте, в душе нетерпение. Хочется поскорее поделиться с подругой последними новостями, однако на месте девушки не оказывается. Саша не придает этому особого значения — опоздания в их парочке хоть и были редкостью, однако все равно иногда подобное случалось. Девушка оглядывает помещение бегло и довольно невнимательно — все мысли заняты недавними событиями. Небольшой уютный столик у окна как будто сам попадается на глаза, Саша занимает комфортное местечко в ожидании своей подруги. Каждая пройденная минута тянется невообразимо долго, Саша ёрзает на стуле и негромко перебирает ногтями по деревянной поверхности стола в нетерпении. И вот дёрнуло же подругу опоздать на встречу именно сегодня. Пиксели на экране мобильного устройства как будто издеваются над девушкой, замедляя время, — по-другому она не может объяснить эту чудовищную затянутость момента. Сквозь начисто протёртое стекло продираются солнечные лучи, сквозь нежно-цветные кучные облака. В желтоватом свете виден танец каждой пылинки, каждой клеточки воздуха и Саша отрывает взгляд от телефона, чтобы взглянуть в глаза экватору последнего месяца лета. За окном красиво. Там пахнет солнцем, разгоряченным асфальтом и налитой влагой и жизнью листвой. Редкие машины, плавно скользящие по узкой улочке, ничуть не мешают образу спокойствия и лёгкости августовских дней. Саша с упоением наблюдает за течением времени там, за стеклянной преградой, и тянущиеся минуты уже не кажутся настолько тяжёлым бременем. Особенно, когда из магазинчика напротив выходит знакомая высокая фигура. Девушка подрывается со своего места, им все равно предстоит сделать заказ. И Саше хочется разделаться с этой задачей поскорее. Да и с Сумин хорошо бы поздороваться… Саша практически ударяет себя по лбу. Какая же дура! За своими заполняющими сознание мыслями даже и не вспомнила про такую полюбившуюся девушку бариста. Даже не поздоровалась… Тем временем повторный звук колокольчика оповещает о прибытии нового посетителя. Темноволосая девушка не теряя времени подлетает к своей подруге, пытаясь по лицу распознать причину сей встречи. Однако не находит и тени отчаяния. Даже напротив… — Саш… с тобой все в порядке? — она настолько привыкла к потрясениям и ужасным событиям в жизни подруги, что видеть вновь загорающийся огонь в глазах оказалось чем-то слишком неожиданным. Сложно поверить. — Безусловно, — Саша не может удержать себя от нервной улыбки, потому что только сейчас понимает, что своим внезапным звонком стало быть довольно сильно напугала подругу. — Я с хорошими новостями, выдыхай. Девушка напротив и правда прогоняет из легких воздух, картинно хватаясь за сердце и выпуская с губ уже расслабленное «фух». Саша тихонько хохочет от этого театрального представления и уже практически утаскивает подругу за столик у окна, чтобы наконец поделиться своей радостью, вот только тормозит, чуть ли не путаясь в собственных ногах. Она опять забыла про Сумин! Саша практически вприпрыжку подходит к барной стойке, ее игривое настроение дает о себе знать как никогда. Варя даже сообразить ничего толком не успевает. Подруга словно светящееся веретено — и это невероятно радует и пугает одновременно. — Хей, Су! — до сознания брюнетки долетает голос Саши. Обращаются совершенно не к ней, однако подсознательно мозг успевает послать импульс телу, и Варя оборачивается на голос подруги. В отличие от девушки за стойкой. Вася подходит поближе. Саша зовёт девушку по имени повторно, вот только результат один — бариста будто находится в прострации, мыслями явно не на рабочем месте почти в центре Сеула. Светловолосая отчего-то напрягается. Вид новой хорошей знакомой не сулит ничего хорошего. Девушка нагибается вперёд и машет пару раз перед глазами Сумин. С третьего раза лёд на ее лице тает. — О… Прошу прощения! Такого больше не повторится! Могу я вам чём-то помочь? — девушка за барной стойкой тараторит извинения чуть ли не пропуская слога, кланяясь миллион раз. Варя подмечает, как её подруга мрачнеет и мрачнеет с каждым новым поклоном. — Су, это я, тормози, — хорошее настроение снимает как рукой. — У тебя что-то стряслось?  Саша хмурится, вглядываясь в бледное лицо ошарашенной девушки: — Ты выглядишь потерянной. — Ох, прости, пожалуйста… — Да черт тебя дери, прекрати извиняться! — Саша хлестко хлопает ладонью по барной стойке, отчего обе девушки, что находятся рядом, вздрагивают. Сумин от страха, Варя от неожиданности. — Что случилось, Су? — Нет, нет… все в порядке… — лепечет, растягивая трясущиеся губы в подобие улыбки, вот только получается откровенно хреново. Саша бесится еще сильнее. Она чувствует обман в словах девушки и прекрасно видит эти нервные подрагивания мышц на ее маленьком личике, и собственная челюсть сжимается с невероятной силой. — Тебя кто-то обидел? Сумин вздрагивает и застывает на месте статуей ровно на пару секунд, а следом мотает головой из стороны в сторону, вот только ложь ее проста и очевидна. Саша повторяет вопрос, Варя стоит молча, не вмешивается, взволновано наблюдая за девушкой-бариста. Саша прекрасно осознает, что вообще-то не ее это дело, однако состояние Сумин и какой-то внутренний протест не позволяет свернуть с дороги, и в конце концов Су раскалывается. Девушка более не в силах держаться, из ее глаз льются крупные редкие капли,и она в двух словах рассказывает о случившемся. Варя в полнейшей растерянности от рассказа и глубочайшем шоке наблюдает словно в замедленной съемке, как Саша не спеша поднимается, в бешенстве кидая в воздух «я сверну этому ублюдку шею», и выскакивает вон из кафе. Звон колокольчика оповещает о начале конца.

***

Хёнджин принимает вызов в разгар дружеских посиделок в их скромной семейной обители. Из-за гула чужих голосов приходится немного отойти в сторону. — Слушаю, крошка, — ухмылку в его голосе можно было уловить, даже не смотря на его лицо. Саша по ту сторону провода спрашивает что-то про Минхо, завуалированно называя его мудаком, а Хенджин, не имея ни единого желания разбираться в ситуации в целом, сообщает девушке о том, что друг сейчас с ним и мило предлагает присоединиться к их маленькому торжеству. И правда, почему он сразу не додумался взять девчонку с собой? Возможно дело было в ее характере и постоянной ебле мозгов, однако затуманенное алкоголем сознание таких аргументов не воспринимало и с радостью делилось геолокацией — сама напросилась. Именно поэтому спустя каких-то полтора часа у Хвана в руке вновь вибрирует телефон, на экране которого короткое сообщение гласит о том, что Саша подъезжает и просит встретить ее. Хенджин поднимается с места, оставляя за плечами шумную компанию парней, и выходит на свежий воздух. Пальцы непроизвольно тянутся в карман за пачкой сигарет и темно-синей зажигалкой. Льняная бумага приятно скользит по коже, щелчок и легкие наполняются сизым едким дымом. Хенджин на пару мгновений прикрывает глаза, откидывая голову назад и замедляя дыхание. Кожа покрывается мурашками. Приятно. Уже далеко не полуденное солнце озаряет спокойным светом дорогу, ведущую к единственному зданию в округе. Тихое движение автомобиля заставляет отвлечься от каких-либо мыслей и перейти к действиям. Испепеленный бычок летит в сторону, Хван выдыхает остатки дыма и ступает навстречу выходящей из машины девушке. На Саше нет лица, а его это лишь веселит, голос в голове отвешивает саркастичными нотками замечания, которые Хенджин пропускает мимо ушей. Таксист уезжает стремительно — Хван думает о том, что наверняка девчонка заплатила по двойному тарифу, ведь не каждый решается ехать в это место. — Этот мудак здесь? Я разобью ему лицо, — она начинает с ходу, подходя к парню и ясно игнорируя распахнутые как будто бы для объятий руки. Зато ухмыляющееся лицо игнорировать не получается. — А я-то думал, что единственный мудак в твоей жизни это я, — ему весело до безумия, особенно наблюдать, как все сильнее и сильнее хмурятся ее брови. А сознание все продолжает шипеть «чего и следовало ожидать». — Хенджин, мне вот совершенно не до смеха! Ее рычащий голос слышится отчаянным хрипом сквозь гул и смех, доносящийся из-за плеч Хенджина. Саша хмурит брови и сжимает кулаки с той же невероятной силой, с какой ее челюсти чуть не ломаются под натиском друг друга. Хван предполагал, что у его девочки плохое настроение, он слышал все по голосу и уже привык к таким выкрутасам в виде "вечных месячных", однако надеялся, что полуторачасовая поездка до места назначения немного собьет ее воинственный настрой. Алкоголь туманил разум и все происходящее раздражало Хенджина в той же степени, что и веселило. Он хмыкнул. Девушка, что парой секунд ранее сверлила гневным взглядом своего «парня», теперь начинала злится еще сильнее. Хотелось с силой сжать его челюсти и содрать ухмылку с этого блядского лица. Очередная вспышка гула, как ни странно, привлекла внимание. Саша дернулась и наконец обратила взгляд вперед, на источник звуков, туда, где за плечами шатена большая компания парней что-то праздновала. Громадные открытые двери таили за собой большое пространство высотой около 6-7 метров, у дальней стены были несколько проходов и большие автомобильные ворота, а еще крутая железная лестница, ведущая, видимо, на второй этаж. Все помещение было заставлено какими-то шкафами, слева Саша краем глаза заметила холодильник и стол, а по центру всего этого бедлама стояли полукругом три довольно стареньких дивана, на которых восседала большая шумная компания. Парни громко свистели, смеялись, стукались с характерным звоном стеклянными бутылками алкоголя. Саша отчетливо видела знакомые красные волосы. Рядом сидел заливисто смеющийся синеволосый молодой человек, которого прежде встречать девушке не приходилось, а напротив них, перекинув ногу на ногу, в расслабленной позе располагался Минхо. Он лениво потягивал, кажется, пиво из горлышка бутылки темного цвета и ухмылялся одними уголками губ. Перед Сашей будто взмахнули красной тряпкой. Ее руки затряслись, а тело самостоятельно двинулось вперед, однако было быстро перехвачено вокруг талии сильной рукой Хенджина. Он по инерции развернул ее спиной к ребятами и грубовато обнял за шею, нагибаясь ближе к женскому уху. Его шепот разливался змеиным ядом по ее венам: — Слушай сюда, киса, мне плевать что там у вас случилось с Минхо, меня это вообще никак не волнует. Хочешь с ним конфликта — пожалуйста, у вас завтра будет несколько наиприятнейших часов в танцзале… — Хен… — она пыталась что-то возразить, только слова вылетели из глотки вместе с гортанным вздохом, когда Хван сжал свою руку на ее шее сильнее с грубым рявкающим «заткнись» прямо ей на ухо. Парень продолжил: — Сегодня мы встречаем старых друзей, и если с твоих сладких губок слетит хоть одно неправильное слово, я заткну твой рот своим членом прямо на глазах у своих ребят, — взгляд Хенджина в этот момент искрился яростью, его голос был стальным и непреклонным. Руки Саши тряслись на сей раз не из-за злобы в сторону Минхо, а из-за парализующего страха нового акта насилия над ней. От Хенджина можно было ожидать всего. Хенджин не меняется. И стоило бы уже это запомнить и уяснить. Саша в попытке отстраниться от неприятного соприкосновения с телом парня упирается маленькой ладонью в его грудь, и Хенджин чуть сбавляет хватку. Его лицо расплывается в улыбке, как будто сказанные чуть ранее слова были придуманы лишь ее раздробленным на части сознанием. Он склоняет голову чуть вбок и произносит: — Тебе все ясно, малышка? Слова повисают в воздухе, а Саша лишь сильнее пытается оторваться от его рук, разорвать железную хватку. Голос ее сотрясается: — Я… я лучше поеду, не буду… не хочу вам мешать. Она пытается улыбнуться ему в ответ, но выходит дергано, как будто мышцы лица сводит коротким спазмом. Его ладонь скользит по ее плечу медленно, словно змея, и находя затылок резко притягивает ее хрупкое тело к себе, врываясь мокрым языком в ее рот. Поцелуй получается болезненным, глубоким и жестким. И прекращается так же быстро, как и начинается. Хенджин вдыхает запах ее испуга поглубже, отрываясь от рта и заглядывая в большие округлившиеся глаза на расстоянии жалких сантиметров, и хищно ухмыляется. — Нет уж, киса, проходи, раз пришла. Стук ее сердца глухо раздается в ушах, заглушая даже ворох приближающихся звуков, когда Хенджин, сгребая ее в охапку своей тяжелой сильной рукой, утягивает девушку за собой в большое высокое помещение. Идея приезжать сюда уже не кажется Саше такой правильной.

***

У нее пухнет голова, жутко ломит тело и желание провалиться в долгий-долгий сон совершенно превышает все остальное. Поза перестала быть удобной еще несколько минут назад и девушка в очередной раз ерзает на жестком диване разгоняя кровь в затекших ногах. Когда ранее Хенджин завел ее в высокое помещение, которое, как впоследствии узнала Саша, все тут называют гаражом, и бросил сухое «посиди с девочками», подталкивая ее в правильном направлении совершенно неправильным шлепком по заднице, она никак не думала, что эти «посиделки» затянутся на несколько гребаных часов. День уже давно сменил вечер, солнце спустилось за горизонт, и сейчас крупное многометровое помещение освещалось не лучами, проникающими сквозь громадные двери, а желтоватым и довольно тусклым светом ламп, свисающих с потолка. Саша сидела молча на краю старенького зеленого дивана битый час. Девочки, с которыми так «любезно» предложил ей посидеть Хенджин, как будто бы ее не замечали, как, собственно, и парни, которым ее никто и не спешил представлять. Саша не была расстроена последнему — черта с два она бы хотела вновь оказаться в их компании, в которой к девушкам относятся как к куску мяса или предмету мебели в лучшем случае. Однако все же ее злило происходящее. Страх от предостережений Хенджина уже спал, но не на все сто процентов, чтобы пытаться сейчас как-то изменять свое положение в пространстве. Где-то глубоко внутри ее голос плаксиво умолял засунуть свою гордость и все остальное с ней в комплекте и сидеть помалкивая. Девочки, а точнее, размалеванные всеми красками мира девицы, кажется, напряжения не ощущали. Они без умолку болтали о маникюре, способах интимной депиляции и о том, кто кого и как хорошо трахает. Да так откровенно, что с первого взгляда могло показаться, что Саша попала в общество близких подруг, а не девиц познакомившихся несколькими часами ранее. Уж в чем, а в этом Саша была уверена на все сто процентов. Перекидывая ногу на ногу, лениво потягивая дорогое красное вино и постукивая длинными ноготками о большие бокалы, они охотно делились друг с другом сексуальными предпочтениями «своих мальчиков» , даже не зная имена всех остальных. Саша то и дело слышала в их разговорах «вот тот, что повыше?», «да нет же, брюнет». Девушке было противно. Сперва она пыталась быть вежливой, но когда ее приветствие было просто проигнорировано Саша села и решила абстрагироваться. Она более не пыталась вступить в диалог, не пыталась вообще хоть как-то заострять на этих барышнях свое внимание. Сперва она написала Варе, сообщила, что с ней все в порядке, она жива и почти здорова. Все же она уехала быстро, и подруга, несомненно, волновалась. Варя составила ей компанию на следующие пару часов, они переписывались в мессенджере до того момента, пока у Саши не сел телефон. И именно с этого мгновения все и пошло по накатанной. Более абстрагироваться от раздражающих разговоров было невозможно. Девушки были слишком близко, слишком громко хихикали, слишком настойчиво делились казалось бы сокровенной информацией. Парни, что сидели в нескольких метрах от них, тоже изрядно шумели и у Саши кончалось терпение. Она хотела спать, у нее болела голова от какофонии звуков, запахов сигарет и алкоголя. Краем глаза она уловила на себе ядовитые взгляды и услышала совершенно неприкрытое: — …ну конечно, как можно было эту привести, я в шоке. — И не говори, сам такой красавчик, а выбрал какую-то швабру. Саша медленно повернулась к двум девушкам, с чьих накачанных губ секундой ранее слетели оскорбления. И о боже — как же было трудно отличить их друг от друга. Коротенькие платья, туфли на шпильках, полные губы, высокие скулы, длинные темные волосы, спадающие на открытые плечи. Их как будто бы вытащили из одной партии кукол. Светловолосая облокотилась левым локтем о подлокотник, вновь меняя позу на неудобном диване, и подперла пальцами свой подбородок. Она ничего не говорила, только смотрела холодным взглядом серых глаз. Внутри нее, будто закипающее масло, поднималось раздражение. — Что вылупила глазки, милая? — Саша продолжала молчать в своей хладнокровной стойкости. Какой смысл убеждать в чем-то людей, которые не намерены тебя слушать? Сероглазая, сдерживая внутри себя ураган, медленно опускает ресницы, обводя девушек «оценивающим» взглядом, и столь же неторопливо поднимает глаза вновь к их лицам, показательно усмехается и отворачивается. Она просто нутром чувствует возымевший эффект своих действий. — Да ты посмотри, она просто язык проглотила! Поосторожней с этим, милая, нечем будет сосать! А для тебя это явно единственный вариант обратить на себя внимание. Половина последующих фраз так или иначе были нацелены на то, чтобы как-то задеть Сашу. Эдакая веселая игра, которая, по мнению большинства, должна была закончиться слезами и истерикой. Девушку охватывает приступ сюрреализма ситуации. Что она вообще, черт побери, тут делает? Почему должна выслушивать каких-то обиженных жизнью кукол барби? Негодование и головная боль растут внутри в геометрической прогрессии — но Саша как никогда держит себя в руках. Она не должна открывать рот, не должна вступать в конфликт, это бесполезно и причинит ей только вред. А внутри все клокочет и сжимается от сдерживаемого гнева. Сашу нестерпимо клонит в сон, беспросветная тьма улицы указывает на то, что время давно за полночь и это неимоверно бесит. В шесть утра ей нужно быть в танцзале Минхо,несмотря на всю неприязнь к парню: свою возможность, выцарапанную из лап тигра, она упускать не намерена. Сейчас девушка совершенно точно понимает — зря она поддалась эмоциям и приехала сюда. Чего она хотела от всей этой затеи? Конфликта? Мозги ему вправить? Сейчас уже эта ситуация выглядит совершенно не так правильно в ее глазах. Гнев от действий Минхо уходит на второй план, открывая перед собой место, где она очутилась. В сухом остатке, чего же она хотела добиться? Извинений? Выглядит смешно и неправдоподобно. Когда гул чужих голосов и жуткий запах дыма становится совершенно невыносимым, а терпение Саши наконец подходит к концу , она, резко поднявшись на ноги, выходит прочь из зала прямиком на улицу. Подходить к Хенджину кажется плохой идеей со всех сторон и со всех возможных развитий событий. На улице прохладно, дует пронзительный северный ветер, и совершенно ничего не видно, кроме небольшого участка земли, что попадает в радиус света тусклых ламп, лучи которых вырываются из помещения. Когда глаза начинают понемногу привыкать к густой темноте, то Саша отличает очертания скал, что врезаются в небо вдалеке и, кажется, россыпь огней Сеула, как будто покрытую небольшой дымкой. Вид даже мог бы показаться красивым, не будь в этой чаше подмешанной горечи обстоятельств. На свежем воздухе голову немного отпускает, и Саша позволяет себе зайти за ворота и тихонько облокотиться о стену гаража — так звуков становится еще чуточку меньше. Она поднимает взгляд к небу, но не видит ни луну, ни звёзды, будто все измазано черной масляной краской, вокруг только густая медленно плывущая и засасывающая темнота. Ее уединение длится не так долго, как того хотелось бы. На мгновение Саша думает о том, что провалилась в свои мысли настолько, что перестала воспринимать голоса, доносящиеся до этого момента из гаража. Однако все было не совсем так. Через несколько минут дикий рев мотора разрезает пространство, и из больших ворот гаража на огромной скорости выезжают два автомобиля. Они проносятся настолько резко, что у Саши перехватывает дыхание, она шарахается в безмолвном крике, а густой клуб пыли, поднятый от колёс ударяет в лицо. Ей кажется на секунду, что стой она чуть дальше от стены — ее бы задело вовсе не пылью. По спине пробегают нерезкие холодные мурашки от этих мыслей. Машины уносятся вниз по склону и тормозят на какой-то только им видимой черте. Вслед за ними выходят и зрители. На стенах гаража зажигаются яркие софиты, освещающие границы невысокого склона, что венчается изгородью, к которой и подходит вся свистящая компания. Водители газуют на старте, разнося эхо по всей округе и освещая лишь малой толикой света перед собой начало ухабистого, извилистого и неровного пути. Саша подходит ближе к толпе и, к своему немалому удивлению, проваливается в ступор. Хенджина нет среди наблюдающих. Сердце начинает неровно биться. Девушка не понимает, чего ожидать, когда везде сплошная тьма и крайне опасный путь пролегает в направлении света фар. Толпа ликует, толпа заведена. Слышны только крики, свист, рев моторов и стук собственного сердца в ушах, когда двое соперников в одночасье срываются с места. Все выглядит безумством, смертельной опасностью. Их заносит на крутых поворотах. В суматохе скорости, света фар и пыли невозможно понять, кто лидирует и Саша не понимает того, что чувствует. В груди сердце заходится неровным ритмом, разнося по крови адреналин и выплескивая наружу не самые приятные эмоции. Ладошки мокнут и Саша с отвращением отводит взгляд от смертельно опасного заезда. В какой-то момент слышен явный скрежет металла. Он разносится гулом по сознанию, будто в замедленной съемке, и мозг спешит додумать, подкинуть картинки искореженной черной ауди, светящейся в этой густой темноте уже вовсе не яркостью фар. Руки дрожат. Холодный ветер пробирает до костей, а напряжение недавних часов, вместе с головной болью будто обрушиваются тонной груза на хрупкие плечи. Саша заставляет себя убрать с глаз пелену из страшных картинок, и в эту секунду ее прояснившейся взгляд напарывается на целующегося Минхо. Ее лицо искривляется непроизвольно. Парень замечает ее реакцию , усмехаясь: — Что такое, принцесска? Не нравится шоу? Фраза звучит двояко, и взгляд Саши сощуривается из-за подступающей к глотке злости. — Какой же ты мудак, Ли Минхо, — она выплевывает слова так снисходительно, будто пытаясь объяснить маленькому глупому ребенку, что дважды два четыре. Его кошачья улыбочка обрамляет лицо, и парень делает шаг навстречу Саше, обнимая за талию темноволосую девицу. Саша усмехается — конечно,ту самую, что десятками минут ранее сравнивала ее с половой тряпкой и рассуждала о том, за какие такие невероятные навыки отсоса Саша попала в их невероятную компанию. Судьба перестает удивлять. Ей становится смешно. — Просвети? — Минхо кажется расслабленным и совершенно незаинтересованным, казалось бы, оскорбительные слова для него не имеют совершенно никакого значения. Однако не поинтересоваться было бы невежливо с его стороны. — Как же твоя девушка, Хо? Непристойно занятым мальчикам со всякими губастыми тетями водиться, — вся злость, скопленная за этот отвратительный вечер, сейчас концентрируется и выплескивается в напускной мягкости ее тона. Брюнетка уже было открывает рот, чтобы возмутиться, но Минхо ее опережает: — Девушка? — парень подыгрывает театру, делая совершенно невинное выражение лица. — Ах, Сумин! Как же я мог забыть! Да, мы прекрасно развлеклись сегодня утром, но на ночь, как видишь, у меня другая компания. Он улыбается совершенно безукоризненно, не намереваясь более продолжать разговор. Дама в его руках щебечет что-то пафосно и высокомерно, однако слова ее остаются висеть в воздухе, будто бы не добравшись до адресата. Светловолосая ее уже не замечает. — Она хорошая девушка, Минхо… — на этот раз Саша начинает совершенно серьезно, с силой разжимая челюсти. Но ее прерывают резко: — Я в наставлениях не нуждаюсь. Тем более от тебя. Он отворачивается к привлекающему внимание состязанию, выпускает талию своей спутницы из рук и проходит вперед. Саша повинуясь неудержимому импульсу следует за ним, оставляя брюнетку сзади, и становится бок о бок с парнем только для того, чтобы закончить: — Это ни разу не наставления. Просто если ты ее обидишь — я выцарапаю твои глаза к чертовой матери. Они не смотрят друг на друга, находясь в эпицентре криков и восклицаний, но Саша уверена на все сто процентов, что Минхо услышал. Заезд наконец подходит к своему логическому завершению, и две машины на дикой скорости теперь несутся прямо по направлению к возбужденной толпе. Светловолосая теряется. Все отбегают назад, чтобы пропустить победителя и встретить проигравшего. Сашу за локоть оттаскивает Минхо ровно в тот момент, когда мимо нее проносится спортивная иномарка, через пару секунд тормозит черная ауди. Ее руку отпускают, и, когда девушка скрепя гордость оборачивается поблагодарить парня за помощь, её окатывают практически с головы до ног чем-то холодным. Толпа оборачивается со всем вниманием на нее. Девушка, которая минутой ранее обжималась с Минхо, теперь стоит перед Сашей, надув губки, и говорит сладко-приторным голосом: — Ой, прости, пожалуйста, я не специально! По новенькой белой футболке медленно расползается красное пятно, ледяной ветер пробирал насквозь, а насмешливые взгляды окружающих заставляюи кулаки отчаянно сжиматься. Уже пустой бокал вина, крутящийся в руках брюнетки, и ее едкий взор с искривленными в подобии ухмылки накачанными губами поднимали внутри Саши все самое плохое. За ее спиной доносились звуки захлопывающихся дверей автомобилей и веселый смех одного из соперников. Все наблюдатели встречали его громкими возгласами, хлопками и свистом. У Саши натурально темнело в глазах от гнева, брюнетка же, более не намереваясь тратить на иностранку свое внимание, отводит взгляд, пафосно откидывая волосы за плечи и грациозно проходит мимо на своих многосантиметровых шпильках, задевая Сашино плечо. Она по инерции поворачивается. Хенджин выглядит злым до чертиков, когда обходит черный бампер своей машины. Он захватывает внимание доброй половины присутствующих, когда чуть ли не рычит: — Будет реванш, готовься,— это единственное, что он бросает своему оппоненту — парню с лисьим взглядом. — В машину,— на сей раз обращается он к девушке. Его рык не предвещал ничего хорошего, и Саша поспешила вслед за уходящим парнем. Она села в кожаный салон черной ауди в ту же секунду, что и Хенджин. В ее нос ударил стойкий запах алкоголя. — Ты же пьян, — звучало растерянно. — Саша, я не в настроении, лучше молчи. Или если хочешь остаться ночевать тут, то выметайся. Просто великолепно. Парализующий страх сковывает все ее тело, его глаза мутные от алкоголя и злости. Девушка безумно боялась такого стечения обстоятельств. Однако дрожащими руками потянулась не к ручке, чтобы выскользнуть из салона автомобиля, а к застежке ремня безопасности. Этот вечер Саша явно будет вспоминать как один из худших в своей жизни. Если ,конечно, они не разобьются к чертовой матери… Он ехал крайне быстро, ловко набирая скорость и опасно заходя на повороты. Саша из последних сил сжимала челюсти, держа рот на замке, находясь в клетке с разъяренным зверем. Она дрожала всем телом от дикого страха и холода. Хенджин был зол. Он включил кондиционер, не позволяя запотевать стеклам и мерзко промокшая на груди девушки футболка давала о себе знать острым холодом. Ее зубы, казалось , стучали друг об друга так громко, что слышно было на всю округу. Спустя несколько долгих секунд Хенджин резко тормозит посреди темной дороги и сжимает на руле кулаки, словно сдерживает себя из последних сил. Его темные глаза смотрели вперед. Дикий удар кулаком о руль практически останавливает сердце в ее груди. Саша инстинктивно пытается вжаться в кожаное сидение, воздух в машине будто густеет, не позволяя просочиться кислороду в легкие. Или просто это она боится вздохнуть… Хенджин резко сдирает с себя худи, и у Саши поднимается внутри тошнота и ком застревает в горле. Все остатки гнева, вызванного отвратительным вечером и поведением людей вокруг, просто растворяются, уступая место дикому страху и оцепенению. От Хенджина можно ожидать чего угодно. И это пугает больше всего остального. Он кидает на нее темный взгляд. Хищный, удерживающий на месте получше любых веревок или ремня безопасности, а затем швыряет ей на колени черную тряпку. — Надень. Это единственное, что он ей говорит. Угрожающий тон его голоса совершенно не вяжется с этим в какой-то степени болезненным актом заботы. Хенджин не трогается с места пока Саша под пристальным взглядом темных глаз отстегивает ремень, снимает с себя промокшую, дурно пахнущую алкоголем футболку вместе с лифом, роняя испачканную одежду куда-то в ноги и трясущимися, непослушными пальцами натягивает его худи. Кофта для нее огромная, мягкая изнутри, с еще сохранившемся теплом чужого тела. Она приятно и ненавязчиво пахнет его одеколоном и моментально согревает продрогшее тело. Саша кутается в длинные рукава вместе с маленькими дрожащими ладошками и Хенджин нагибается к ней чтобы пристегнуть девушку обратно. Задерживается возле ее лица и после характерного щелчка резко и больно хватает ее за острый подбородок. Его лицо близко-близко, в глазах опасный блеск и горячее дыхание скользящее по ее приоткрытым в испуганном беззвучном вздохе губам. — Не доверяешь мне, киса? Его клокочущий голос заполняет собой салон. У нее будто скручивает внутренности и мозг запоздало начинает обрабатывать информацию и смысл заданного вопроса. Ей хочется сказать о том, что после всего того, что он с ней сделал о доверии не может идти и речи, только инстинкт самосохранения не позволяет и звуку сорваться с языка. — Запомни раз и навсегда, я в любом состоянии вожу лучше, чем большинство отпрысков человечества, поэтому если я еще раз услышу, что ты тут трясешься со страху, то вышвырну на улицу. — он шипит прямо ей в лицо, плюется ядом и затем же слизывает свои слова с ее языка. Он не целуется. Он насилует ее рот. Своими губами, зубами, гневом и языком. А затем как ни в чем не бывало заводит мотор и резко срывается с места. Саша не находит, что ему ответить. Она просто затыкает рот и старается не издавать ни звука всю оставшуюся поездку. Даже дышит через раз. Мысли в голове обрывистые и не предвещающие ничего хорошего. Хенджин не осторожничает. Он зол. В крови бушует алкоголь, адреналин, а перед глазами стоит картинка задних фар чертовой иномарки его друга. Он тормозит возле ее дома. Они не прощаются, Саша просто поспешно выталкивает свое тело из машины, которая сию секунду срывается с места. Ее выворачивает наизнанку. Пустой от еды желудок выталкивает наружу все ее переживания, невыплаканные слезы и потерянные эмоции вместе с желчью. Становится трудно дышать. Тело колотит от холодного ветра и спазмов организма. Глаза застилает влагой. Добравшись до дома спустя несчетное количество минут, она не может вспомнить, как смогла пересилить себя и подняться на нужный этаж. В голове вакуум, подкрепленный едкими замечаниями внутреннего голоса. Зачем?.. Зачем всё это происходит? Часы на приборной панели кричаще гласили «3:48». Ее губы растягиваются в улыбке, тело медленно опускается на пол, она ударяется о стену затылком, но не чувствует боли, истерика накрывает жестко. Картинка перед глазами расплывается, а крик, что должен был сорваться с истерзанных губ, застревает где-то в горле. Толстовка Хенджина приятно пахнет свежим воздухом и древесно-травянистыми нотами. Она готова разорвать на себе мягкую ткань, но лишь сильнее зарывается в нее носом. Натягивает капюшон на голову и плачет, плачет, плачет. Ровно до того момента, пока внутренняя сила не берет над ней верх. Холодный душ, спортивная одежда, удобная обувь, такси и Саша, направляющаяся на личную тренировку с Ли-чтоб его-Минхо. Этот ужасный день не закончится никогда.

***

Минхо опаздывает на несколько часов, тогда как Саша приезжает за пять минут до назначенного времени. Ей кажется, что она сходит с ума. Воспалённое отсутствием сна сознание выводит из себя. Переворачивает внутренности. Ей все кажется жутко смешным. Все. Кроме двери в зал, которая битый час не приходит в движение. Мир в танцклассе как будто бы замирает. Времени не существует. Саша устаёт с каждой секундой все сильнее и сильнее, хотя, казалось бы, ничего не делает. Она успевает размяться несколько раз. Повторить какие-то выученные ранее с Феликсом связки и тысячу раз проклясть Минхо, чтоб его. Тысяча первый. Откровенное негодование сменяется гневом, а гнев смирением и упрямостью. Она не шелохнётся. Даже если он не придёт сегодня вообще. Она хотя бы будет на сто процентов уверена в том, что использовала этот шанс по максимуму, а не сдалась из-за чьей-то любви опаздывать. Когда хлопает входная дверь, ей кажется, что это шутка ее собственного воображения. Однако едкий взгляд Минхо не даёт усомниться в реальности происходящего. — Выглядишь отвратительно, — да, в отличие от него самого. Вид у Хо отдохнувший и свежий, чего совершенно нельзя сказать о девушке. Однако на замечание она никак не реагирует, просто поднимаясь на ноги и разминая затёкшее от долгого сидения тело. Саша правда старается. Из всех своих последних сил старается быть профессионалом. Она всегда, каждый чертов раз в прошлом запирала свои эмоции на замок ровно до того момента, пока не начинала играть музыка. Так справляться с трудностями было легче и менее болезненно. У неё же получится ещё раз? Правда же? Не грубить, не пререкаться, не вспоминать прошлый день, не отвечать на колкости оказывается нестерпимо трудно в той же степени, в какой и легче легкого. Собственное состояние Саше объяснить оказывается сложнее, чем дикий профессионализм Минхо. Они оставили все споры о Сумин за стенами зала и просто работали. У Минхо и без темы знакомой бариста хватало поводов задеть Сашу, тем не менее вопросы личного характера совершенно точно поигрывали в споре с той выгодой, что несли за собой замечания Минхо по поводу танцев. Наверное, в другой жизни и других обстоятельствах девушка восхищалась бы Хо. Сейчас же чувства были смешанные. Но то, как он объяснял, как доносил свои мысли, как рычал по делу и нет, как ухмылялся и плевался ядом — все это создавало дикий коктейль и рушило все представление Саши об этом человеке. К концу многочасовой практики девушка была совершенно вымотана. Она практически валилась с ног. Сил не осталось даже на то, чтобы повернуть голову в сторону, откуда доносился тихий хриплый смех. Минхо возвышался над ней словно скала. На лбу его блестела в свете софитов испарина, а по точеному лицу и длинной шее стекали редкие капельки пота. В остальном парень выглядел бодрым и полным сил. Даже дыхание было не сбито, в отличие от Саши, для которой каждый вздох казался преградой и отдавался резкой болью в легких. — Бессонная ночь? — в его словах явно слышалась ироничная издевка. — Зато я не опоздала… — выдавленная охрипшим голосом фраза звучала предсмертной запиской обреченного. — В отличие от некоторых. — И это единственное, за что я могу похвалить тебя сегодня, — ухмылка, которой парень одарил Сашу, походила больше на оскал серийного маньяка, чем на улыбку психически здорового человека. — Ого! Это что-то новенькое! — ее выдержки хватает на последний рывок, и девушка привстает, облокачиваясь на зеркало. Смотреть на Минхо снизу вверх — не самое приятное занятие. — Мы не в каверденсе, детка, и не на подпевках. Еще хоть раз откроешь рот под музыку — вылетишь отсюда как пробка. — Так значит, пока я остаюсь? — одышка все еще жжет легкие, а ее сознание отказывается реагировать на колкости, однако обратная сторона медали оказывается сияющей, привлекающей внимание. — Завтра в то же время,— ее губы растягиваются непроизвольно, а тихий хлопок двери звучит как ознаменование еще одной маленькой победы.

***

В подобном бешеном темпе проходит несколько дней. Сутки ограничиваются сном, редкими перекусами и бесконечными тренировками. Время сливается в непрерывный поток, который с каждым пройденным часом становится все привычнее и привычнее. Саша ненасытна. Она входит в ритм с непобедимым упрямством и болями в мышцах. И для нее становится неким потрясением неожиданная новость о выходных днях. Минхо оповещает о том, что ближайшие два-три дня практик не будет и что Саша может как следует отдохнуть и восстановить силы перед новым заходом. Она выходит из танцзала совершенно растерянная и распаленная. Тело ноет и требует немедленного отдыха, свежий вечерний воздух ударяет в голову и бодрит сознание. Минхо уезжает незамедлительно, а Саша отчего-то не может сдвинуться с места. Сегодня они закончили не так поздно, как обычно бывает, и вечерний Сеул полон ярких красок и неясных желаний. Она вдруг для себя подмечает отсутствие в ее жизни Хенджина. Парень не объявлялся с их последней встречи в гараже. Он не звонил, ни приезжал, не писал смс. Саше становится не по себе от собственных мыслей, и желание набрать знакомый номер становится практически невыносимым. Вот только парень не отвечает ни в первую, ни в четвертую попытку дозвониться. Она хмурит брови и неотрывно смотрит на кнопку вызова под своими пальцами. Все как-то слишком странно и неправильно в этом порыве, вот только Саша слишком устала физически и морально для того, чтобы размышлять о верности своих решений. Она вызывает такси, но дома парня не оказывается. Пустая квартира без своего хозяина отдает зловещим холодом, однако Саша решает ненадолго остаться. Горячий душ и чашка кофе оказываются как раз кстати, а желание узнать местоположение парня перевешивает голос здравого смысла, и это становится делом принципа. Примерно час спустя Саша входит на территорию частного дома. Ворота оказываются открытыми, а расплывчатый на первый взгляд ориентир на поверку довольно точен. Девушка проходит вглубь большого, тесно заставленного помещения, сворачивает за угол в направлении неяркого света, шороха и лязга металла и натыкается глазами на шатена. Хенджин, склонившись над открытым капотом своей любимой ауди, что-то шипит себе под нос и хмурит темные брови. На парне простые темные джинсы, черная майка, открывающая вид на сильные подкачанные руки, что блестят капельками пота от неяркого света свисающих с потолка ламп, и повязанная на бедрах олимпийка. На его кистях и бедрах следы мазута, а хищный взгляд исподлобья находит глаза Саши, когда та подходит совсем близко. Ей в нос ударяет запах мужского одеколона, сигарет и машинного масла. Его взгляд и сжатые в тонкую полоску губы не сулят ничего хорошего. — Ты не брал трубку… — Как видишь, я занят. Зачем пришла? — тон его голоса жёсток, она теряется от его вида и наконец понимает, насколько идиотской была вся затея искать Хенджина, когда,кажется, он вовсе встречи не искал. — Сама не знаю… Разговор заходит в тупик, и она не находит ничего лучше, чем: — Это еще с того заезда? Вопрос повисает в воздухе, совершенно проигнорированный парнем. Саша немного неловко осматривает машину и замечает последствия того вечера. Царапины на бампере с водительской стороны. Она вспоминает, как слышала звуки удара. — Может… тебе помочь? — говорить эти слова слишком странно в данной ситуации, и взгляд Хенджина лишь усугубляет эффект, но девушка не сдается. — Серьезно? И чем же ты можешь помочь мне, Саша? Очередная насмешка в глазах, очередные сомнения. Но почему-то именно сейчас, в этот момент и с этим человеком она готова бить набат. Хочется в лепешку расшибиться, но доказать, стереть едкую улыбочку с его лица. Она, не говоря более ни слова, обходит парня и заглядывает под капот его машины. Слышит характерный вздох и зло сжимает челюсти. Поверхностный осмотр не дает практически ничего, кроме понимания, что Хван перерыл эту малышку от и до. Саша ловит призрачные отголоски, флешбеки, и дыхание спирает на пару секунд. Она действует уже на автомате, открывая дверь водительского сидения, когда ее грубо перехватывают за локоть. — Куда собралась? — она смотрит на его раздраженное лицо, ловит эти эмоции на лету и отходит, жестом приглашая его занять законное место. — Заведи. — Саша… — он шипит чуть ли не на границе меры своей злости, вот только девушка отступать на сей раз не намерена: — Да боже мой! У тебя стучит движок! Я говорила тебе об этом уже не единожды! Так трудно поверить? Они сверлят друг друга нечитаемыми взглядами, будто два разъяренных тигра, готовых напасть в любой момент. — Давай, ты не будешь лезть туда, где ничего не понимаешь, окей? — Ой, и правда, куда уж мне! Ты сидишь в этом гараже уже сколько? И как успехи? — она чуть ли не рычит на него, кулаки чешутся что-нибудь разбить. Желательно, лицо напротив. Хенджин бесится не меньше. — Киса, нарываешься! Воздух застревает в ее горле, едва протискиваясь наружу. Как же, черт возьми, сложно с этим человеком. — Не хочешь по-хорошему — окей, давай поспорим? Я найду причину поломки. Он закатывает глаза и озаряет личико снисходительной улыбкой, что Сашу раздражает еще пуще прежнего. — Чего тебе бояться, Хенджин? Если ты так уверен в своей правоте? — На что поспорим? — за эту змеиную ухмылку хочется расцарапать глаза и промыть рот с мылом. — Да плевать, на желание,— их немая борьба продолжается еще несколько долгим секунд прежде: — Идет. — Заводи, — она кивает парню на переднее сидение авто, а сама поудобнее устраивается перед открытым капотом черной ауди. Около полутора часов они бок о бок кружат над автомобилем. Сперва Хенджин настроен скептически и крайне иронично, Саша же просто вдумчиво вслушивается в звуки стука двигателя, просит педаль в пол, а затем как-то очень ловко орудует под капотом. А еще она что-то бубнит себе под нос, размышляя и особо не обращая внимание на парня. Любимое дело захватывает ее с головой, уставший за день мозг открывает второе дыхание, а действия, доведенные до автоматизма, почти не встречают преграды в виде незнакомого устройства иномарки. — Я сначала подумала, что очень похоже на клапан… — размышляет она вслух, а у Хенджина немного разворачивается картина мира перед глазами. — Но там звук более звонкий, — заключает она, с задумчивым видом переводя взгляд на Хвана. — Да, я проверял… Как видишь, — к своему великому удивлению, парень отмечает верный ход ее мыслей, и это кажется чем-то до безумия странным. — Да и гидрокомпенсаторы тоже отпадают, — она вновь включает небольшой ручной фонарик, направляя свет в полуразобранное сердце автомобиля и взглядом подзывая парня подойти ближе. — Смотри, ты же только недавно начал слышать неполадки, правда же? — на что Хенджин кивает. — Это потому что стук глухой, и я думаю, он появляется из-за перегрева цилиндров. — С чего ты взяла? — Потому что при прогретом моторе его практически не слышно. Сначала. Она отдает фонарик ему в руки:— Держи, — и нагибается над двигателем, указывая на проблемную часть. — Если износ серьезный, то звуки становятся чаще и практически не пропадают. Смотри сюда, — Саша продолжает говорить, и Хенджин прекрасно слышит ее, прекрасно понимает, но не может отвести взгляд от ее напряженного задумчивого лица. Он отвечает ей автоматически, наконец сам начинает понимать характер этих звуков и почему запуск мотора в последнее время был затрудненным, почему упала мощность. Хенджин говорит ей о том, что нужно позвонить Чану, потому что если Саша права, то тут можно обойтись малой кровью, а значит, им срочно необходима деталь, которую может посреди ночи достать и привезти только Крис. Они оба сходятся на том, что это хорошее предположение и игра стоит свеч. После короткого звонка Хенджин выдыхает и опрокидывается на небольшой кожаный диванчик. И вид, открывающийся перед ним, словно что-то из ряда фантастики. Саша, на лице которой ни грамма макияжа, в коротких джинсовых шортиках, обычных спортивных кроссовках и объемной футболке. Саша, с растрепанными, завязанными в небрежный хвост волосами. Саша, испачканная с головы до пят пятнами мазута, что никак не стираются уже и так грязной тряпкой. Саша ... в его глазах предстает самой красивой. — Не знал о твоих увлечениях. Я удивлен. Эта фраза, брошенная в воздух, на пару мгновений застревает между ними и их столкнувшимися взглядами. Саша, вырванная из собственных размышлений, не сразу соображает, о чем вообще идет речь, а когда он кивает на машину, стоящую за ней, то просто пожимает плечами: — Ты никогда не интересовался, — она улыбается немного грустно, понимая , что человек, называющий себя ее парнем, на самом деле не знает о ней ни-че-го. — Расскажи. Почти неслышный треск тока в лампочках накаливания и парящие пылинки в желтоватом свете ненастоящего солнца. Перед ними будто все замирает и танцует в воздухе одновременно. Тихий ропот его дыхания и биение крови в ее венах. Двое людей в тесном гараже , отгораживающем от городской суеты и всего мира, в эту секунду находят друг друга в чужих глазах. Двое, что знают расположение родинок на телах, но ни мыслей, ни желаний друг друга, начинают впервые говорить об этом. Хенджину вправду интересно, а Саше хочется смеяться, но вместо этого она просто начинает с самого истока, с начала: — Меня научил всему старший брат. Мое детство… — девушка осекается всего на секунду. — Оно не было таким уж беззаботным, как у многих моих сверстников. Она облизывает пересохшие губы и будто бы переступает через себя, чтобы продолжить. — Банальная история: родители постоянно ссорились, вечные крики, ругань, за этим было сложно наблюдать… — ее взгляд мутнеет, будто перед глазами проносятся картинки из прошлого, которые хотелось бы забыть. — Мой брат… он просто уходил из дома в такие моменты, забирая меня с собой. О том времени, когда я была совсем маленькой, не могу вспомнить ничего , кроме слез и истерик, но Тёма ... он… он всегда пытался меня как-то развеселить, знаешь, он отводил меня на детскую площадку и даже катался со мной с дурацких пузатых горок лишь бы я не плакала. Она улыбается сквозь редкие слезы, что безжалостно капают с длинных ресниц. — Позже, когда и я уже стала подростком, он купил свою первую машину, и тогда детские площадки сменились гаражом, потому что та развалюха вечно ломалась. Ее улыбка становится теплее, а смех отчетливей. Хенджин наблюдает за каждым тонким скачком эмоций на ее лице и проглатывает их вперемешку с историей. — Сначала мне просто нравилось наблюдать, как он копается под капотом, а он рассказывал и заставлял помогать. Его друзья прозвали меня маленьким автомехаником, а я так гордилась тем, что могу отличить гайку от разводного ключа, что впоследствии это переросло в большую любовь. — Саша опускает руку на гладкий черный металл ауди и нежно, словно по коже любимого человека, скользит пальцами. — А что насчет танцев? — вопрос оказывается закономерным. — Все просто — Тёма вырос быстрее меня, что неудивительно, ведь у нас разница в семь лет. У него стали меняться приоритеты, появилась девушка, и в конце концов… — Он забыл свою маленькую сестренку? — Нет, вовсе нет… Просто я не хотела мешать ему. А сбегать от проблем было необходимо. Танцы оказались хорошим выходом из ситуации, особенно, когда внутри копится много боли, злости и разочарования. И у меня наконец появилось что-то свое, что-то личное. Тогда я даже думала, что преуспела в этом деле. Но если верить Минхо, гожусь я только для того, чтобы протирать в танцзале пол. Между ними вновь повисает тишина, только на этот раз она не давит своим присутствием. Задумчивый взгляд Хенджина ощущается как-то крайне комфортно, и Саша решается спросить: — А что насчет тебя? — О чем ты? — Почему ты так относишься к девушкам? — Так это как? — Ну не знаю… — Саша пожимает плечами, отталкиваясь от черной ауди и, в пару шагов минуя расстояние, присаживается рядом с Хенджином. — Как к куску мяса? — Был неприятный опыт, — их взгляды пересекаются. — Дай угадаю: ты влюбился до беспамятства в девушку, а она оказалась меркантильной мразью, так еще и изменила тебе с другим. И после этого в твоих глазах каждая девушка выглядит как последняя шлюха? — она усмехается, приводя в пример самую банальную банальность из всех возможных. — Ты права, — после этих слов улыбка с ее лица стирается, а глаза недоверчиво округляются. — За исключением того факта, что меркантильной шлюхой оказалась моя мать. Саша теряется и не находит, что ответить. — Вот и моя грустная история. — Прости. — Да брось, — он закатывает глаза. — Но все же, Хёнджин… не все девушки такие. — Пока что других я не встречал, — эта фраза ранее прозвучала бы оскорбительно, но отчего-то сейчас слова парня лишь царапнули ее, не нанося серьезных увечий. — Знаешь, до тебя у меня был всего один парень. Как и наш с ним первый и единственный секс. Мне было семнадцать, и я только потом поняла, что на самом деле не хотела этого, — она горько усмехается, а взгляд Хёнджина остается внимательным и нечитаемым, на его лице нереально распознать ни одну эмоцию. — Тем не менее, это не отменяет того факта, что ты взбалмошная неуравновешенная сучка, — он произносит это совершенно серьезно. — Но, согласись, если бы я не была взбалмошной неуравновешенной сучкой, то и не нравилась бы тебе так сильно, — она произносит эти слова и сама не может до конца поверить в их смысл и его реакцию. Хёнджин ухмыляется совершенно искренне и тянет ее за руку на себя, чтобы обхватить хрупкое тело своими большими руками, сжать пальцами тонкую талию, притянув к себе крепче. Их лица оказываются в паре миллиметров друг от друга, а напряжение перед поцелуем становится практически осязаемым. Его алые губы, растянутые в улыбке, и тяжелое горячее дыхание вызывают мурашки по всему телу, и она тихо хохочет. Он целует мягко и тягуче, не кусаясь, не пытаясь выгрызть ее суть до основания. Нет. В этот раз совершенно все по-другому. Прикосновения медленные, как будто бы говорящие: «ты права, абсолютно права». Тонкие пальцы, скользящие в спутанных шелковистых волосах, и нежная кожа, перепачканная машинным маслом. Они разрывают контакт лишь для того, чтобы втянуть в себя воздух друг друга. Так горячо и расслабленно, с придыханием, сплетаясь языками в безумном танце. И до невыразимого сладко. До того сильно, что щемит сердце. Он слизывает с ее губ улыбку и обнимает крепче, притягивая за стройные бедра плотнее к себе. Она скользит по его плечам, шее, затылку, зарываясь в мягкие волосы, слегка скребет длинными коготками его кожу, вызывая табун мурашек и горячие вздохи. Сигнал подъезжающего автомобиля заставляет нехотя оторваться друг от друга. Хенджин выходит поприветствовать своего друга и забрать нужные детали. Трепещущие нервы приходят в норму, снимая с глаз пелену возбуждения. Медлить нельзя. Их ждет работа. Которая совершенно точно будет прерываться Хенджином на то, чтобы прижать его девочку ко всем возможным поверхностям этого гаража. Определенно.

***

По окончанию очередной выматывающей практики с Минхо Саша не едет к себе домой. Она, написав короткое смс, вызывает такси и доезжает до знакомого элитного района. С той ночи в гараже проходит чуть больше недели, лето неумолимо подходит к концу, что знаменует скорое начало учебного семестра и неизбежное похолодание. Чего явно нельзя было сказать о ненормальных отношениях Хёнджина и Саши. Лед не начал таять, но солнце становилось все жарче и ближе. Квартира оказывается пустой и погруженной во мрак. Ей не привыкать, поэтому Саша заказывает на дом еду из какого-то ресторанчика, чей флаер она находит на кухне, а сама идет в душ. Горячая вода расслабляет ноющие мышцы, и Саше кажется хорошей идеей позаимствовать на время футболку Хвана из большой просторной гардеробной. Она устраивается ждать. Привозят еду. Проходит время. Еда остывает. А воспитание и какая-то толика грусти не позволяют опустошить свою порцию до прихода парня. Болтающий телевизор не особо развлекает, сушить волосы нет сил, проходит еще один час томительного ожидания и... Саша не замечает, как тяжелые веки наконец закрываются, позволяя провалиться в беспокойный, болезненный сон. Вечер сменяется ночью, на большом диване в холодной гостиной комнате девушка спит, свернувшись калачиком, обхватив себя за продрогшие плечи в попытке удержать хоть толику тепла на озябшей коже. Он находит ее именно такой — замерзшей, трясущейся в его широкой футболке. Ее носик покраснел от низкой температуры, личико бледное, а тонкие пальчики почти до боли впиваются в собственные плечи. Он смотрит на нее добрые пару минут, пока все-таки не решается разбудить: — Киса, давно ты тут? — он присаживается на корточки возле дивана, и большая ладонь непроизвольно накрывает мягкие волосы, убирая выбившуюся из шишки прядь, а затем тоненькое плечо и продрогшую руку. Разница температур колоссальная, и он хмурится, а она, вырвавшись из беспокойной дремы, начинает что-то говорить себе под нос и звать его по имени. — Дура. Почему тут спишь в таком диком холоде? — его раздраженный голос и теплые ладони создают диссонанс. Он берет ее на руки и несет по направлению к спальне. — Ты же не любишь… — она бормочет сквозь сон, еще до конца не проснувшись, и утыкается носом в его теплую кофту. — …когда спят… с тобо…у тебя. Нормально связывать мысли между собой получатся с трудом, но Хёнджин понимает. — Глупая девчонка, он почти рычит, — я согрею тебя. Хенджин устраивает ее на своей постели, накрывая объемным мягким одеялов которое поспешно кутается Саша. Хван уходит на какие-то считанные минуты и, вернувшись залезает прямиком к девушке, обнимая ее все еще дрожащее тело. Саша тут же находит тепло, утыкаясь носом в его шею и втягивая приятный запах травянистого геля для душа. Становится щемяще уютно. — Не прогоняй меня, — тихий шепот слетает с алых губ практически в полубреду, и он не прогоняет. Этой ночью Хёнджин впервые за последние несколько лет спит не в одиночестве.