Том 4, глава 1 - Песок не кончается

      Пыль ударила в лицо, едва они сошли с доски, ведущей на сухую землю Беггарита. Воздух был сухим, знойным, словно раскалённая печь дышала прямо в лицо. Ветер, носившийся меж камней и песчаных стенок домов, был горячим и оставлял на коже чувство обжигающего прикосновения. Здесь солнце не просто светило — оно клеймило. Даже на фоне знойного Марутита Беггарит ощущался как кузница богов, где в каждом глотке воздуха можно было расплавить внутренности.              Микаме мгновенно сморщил лоб и откинул с лица прядь прилипших к вискам волос. Он взглянул на свой чёрный ворот и покачал головой. Водолазка, которая верно служила ему последние 4 года, была вся в зацепках, на плечах порвана, в районе локтей и по низу — обтрепалась. Он свернул в первый же рынок, где за медяки прикупил почти точь-в-точь такую же — чёрную, с низким горлом, слегка облегающую, но уже не такую обтрепанную. На всякий случай прихватил и тканевый платок — завязывать на лицо в пыльные дни.              Рокуро, шедший рядом, снял с себя выцветшее серое пальто, которое некогда было насыщенно-зелёным, но теперь больше напоминало затёртую ткань. Он взглянул на неё с грустью и, не задумываясь, зашёл в лавку. Через пару минут вышел с новым — такого же фасона и цвета, с развевающимися длинными полами и высоким воротником. Он бросил взгляд на Кураму и усмехнулся:              — Не изменяю стилю.              Тот лишь кивнул, ничего не говоря.              Лукас же, проходя мимо прилавков, где пестрели одежды всех оттенков, остановился на мгновение, глядя на своё фиолетовое пальто. Прожжённое в двух местах, у подола сшито чьей-то неаккуратной рукой, выгоревшее на плечах, но по-прежнему носившее его запах, тепло, историю. Он поправил ворот и прошёл мимо торговцев.              — Привыкаешь к вещам, — пробормотал он себе под нос. — Как к старым книгам.              Закс, тот и вовсе не менялся — в своей светлой майке поверх голого тела и чёрных шароварах он чувствовал себя вполне комфортно. Он лишь перекинул через плечо новую бандану, завязав её как повязку на шею. Сенджи скинул перчатки, вежливо позаимствованные у матроса, а Делг затянул плащ крепче, натянул капюшон — не потому, что стеснялся, просто так было привычно. Он всегда сторонился чужих глаз.              На узких улицах рядом с портом было шумно. Повсюду гремели голоса торговцев, доносился звон кузнецов и скрежет тележных колёс. Запахи — пряности, жареное мясо, пыль, рыба и горячий металл — смешивались в какофонию, от которой кружилась голова. Однако, даже среди всего этого, в воздухе витало ощущение тревоги. Беггарит не был местом для прогулок. Здесь каждый день мог стать последним, и каждый незнакомец — обернуться врагом.              Отряд стоял у выхода с рынка. Микаме повернулся к остальным и сказал:              — Ну, добро пожаловать. Самый горячий, самый дикий, самый мрачный континент!              Рокуро хмыкнул:              — Я думал, это про меня.              Сенджи усмехнулся, но Курама, как обычно, молчал.              Беггарит. Город не знал отдыха — даже ночью здесь было жарко, будто земля продолжала дышать зноем прошедшего дня. Но всё же, были в этом городе и такие места, где жара хоть немного отпускала — чаще всего это были старые, полусломанные, но всё ещё функционирующие системы подачи воды. Один из таких источников находился в южной части города, ближе к древним подземным каменным резервуарам, где прохладные ручьи били из расщелин в скале. Именно туда и направился отряд.              Проходя через тесные, извилистые улицы, которые напоминали кишки песчаного змея, они добрались до открытого водного круга, огороженного колоннами, остатками древнего здания, быть может, когда-то бывшего храмом. Вода здесь лилась тонкими струями из резных каменных голов, похожих на лица пустынных зверей — ящеров, фенеков, огромных насекомых. Кто-то сидел прямо у края бассейна, кто-то — под навесами из тканевых покрывал, что местные натягивали, спасаясь от солнца. Сюда редко забредали преступники или солдаты — место считалось нейтральным, почти священным.              Микаме первым плеснул себе в лицо прохладной водой, затем опустил руки по локоть и зарычал от облегчения:              — Словно заново родился!              Он уселся прямо у воды, вытянув ноги, и задрал голову к небу, жмурясь от света. Вода стекала по его щекам, оставляя прохладные капли на шее.              Рокуро опустился рядом, сняв зелёное пальто и свернув его в подушку под спину. Он скинул сапоги, закатал штанины и погрузил ноги в воду, вдыхая с наслаждением:              — Хоть и вчера приплыли, но уже столько раз потел.              Лукас, как обычно, держался особняком, но всё же подошёл ближе к воде. Он опустился на одно из каменных возвышений, вытащил из внутреннего кармана Книгу Арнольдо и начал перелистывать страницы. Вид у него был сосредоточенный, но от воды он не отказался — время от времени макал тканевый платок, чтобы обтирать шею и запястья.              Закс же устроился чуть в стороне, насыпав у ног небольшую кучу песка, делал себе место под сиденье. Он лежал, закинув руки за голову, жмурясь от удовольствия.              — Если кто меня разбудит без причины – закопаю лицом в этот же песок, — пробормотал он и прикрыл глаза.              Сенджи тоже не устоял. Он снял сапоги, положил катаны рядом и уселся на самый край. Он просто смотрел на воду, вслушиваясь в её журчание. В какой-то момент он даже позволил себе улыбнуться.              — А где Курама? — вдруг спросил Делг, стоявший чуть в тени, под одним из навесов.              Все переглянулись. Микаме выдохнул:              — Он исчез ещё у рынка.              — В своём духе, — отмахнулся Рокуро.              — Потеряшка, — добавил Закс, не открывая глаз.              С ними Курама всегда был как тень. Появлялся и исчезал. Иногда уходил на час-два, и никто не знал, что он делал в это время — да и спрашивать особо не хотели. У каждого был свой способ выживать. У Курамы — своя логика, в которой он, казалось, варился один.              Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо над Беггаритом в оттенки выцветшего золота и ржавой меди. Горячие потоки воздуха всё ещё поднимались от камней и песка, словно сам воздух не желал отпускать жару прожитого дня. Отряд Проклятых собрал вещи, закинул за плечи рюкзаки, поправил оружие, и, не тратя слов, тронулся в путь. Следующей точкой был Лапан — небольшой узелок на карте, укрытый далеко. Но между ними и Лапаном простиралась пустыня.              Она встречала их молча. Огромная, безмолвная, враждебная. На первый взгляд — знакомая. Пески, дюны, редкие кустарники, словно выжженные до черноты. Здесь не было теней, не было укрытий. Песок казался бесконечным, и каждый шаг погружался в зыбкую плоть земли.              Но они уже были не новички. Все прошли огонь пустынь Марутита. Именно там они научились двигаться по зыбкой поверхности легко, как будто босиком по воде. Здесь — хоть и другие земли — но ноги всё равно вспоминали. Ступали уверенно, с мягкой перекаткой, будто сами стали частью рельефа.              — Легко идётся, — сказал Рокуро спустя первый час пути. — Можно было бы пройти так до самого Матога, если бы не…              — ...не это солнце, — мрачно добавил Закс, отводя взгляд от небес. — Трахает и трахает, никак перестать не может.              Сенджи шёл молча, немного впереди, как всегда. Его белый плащ колыхался за спиной, но даже он уже начинал терять свежесть — песок въедался в ткань, делая её тяжелее. Делг шёл рядом, время от времени бросая взгляды вверх — изучал небо, высоту солнца, ветер. Он уже чувствовал, что день будет трудным.              Поначалу всё действительно шло легче, чем ожидалось. Шаг за шагом, ритмично, без перегрузки. Телу было непросто, но оно справлялось — двигалось будто на автомате. Воздух в лёгких был сухим, но не удушающим. Казалось, можно идти так часами.              Но спустя полдня всё изменилось.              Солнце, поднявшееся к зениту, теперь било точно в голову. Оно не жгло — оно давило. Его лучи не просто обжигали кожу — они проникали внутрь, как раскалённые гвозди, заставляя сердце биться быстрее, сбивая дыхание. Ткань, что укрывала плечи, больше не спасала. Всё, что было напитано потом, теперь прилипало к телу, не давая ни комфорта, ни защиты.              — Ужас, — прохрипел Микаме, отирая шею. — Кто бы знал, что ветер может быть таким злым.              — А ты попробуй в него не смотреть, — пробурчал Лукас, прикрыв глаза рукой. Его лицо было чуть красноватым - признаки лёгкого перегрева уже начинали проявляться.              Ветер не нёс прохлады. Наоборот — он был словно дыхание раскалённой печи. Он выдувал влагу, бил в лицо, приносил с собой мелкий, почти невидимый песок, который забивался под одежду, в глаза, за ворот. Волосы путались, кожа чесалась. Усталость приходила незаметно. Не мгновенно — нет. Она точила, как вода камень. Медленно. Неумолимо.              Песок продолжал тянуться вперед, как будто его не было конца — только бесформенные бугры, умирающие под тяжестью солнца, да редкие пучки высохшей травы, словно давно забытые останки чего-то живого. Тело уже двигалось по инерции, каждая клетка кричала о жажде, а разум цеплялся за ритм шагов, будто за якорь. Ни пения птиц, ни шелеста — только пустота, заполняемая звуками собственных шагов и шуршанием ветра, словно чей-то безликий шёпот.              — Эй, Лукас, — выдохнул Рокуро, отстав чуть назад и подойдя ближе к заклинателю, — а ты не можешь там... я не знаю... пару туч наколдовать? Ливень, грозу, что угодно, лишь бы не вариться в этом аду.              Лукас поднял взгляд, медленно, с натугой. Его лицо было залито потом, волосы спутались от пыли, а глаза, хоть и слепые, но всё равно говорили, что он дойдёт до конца.              — Думаешь, я не хочу? — буркнул он. — Но ты не понимаешь. Это вмешательство в сам мир. Это давление, влажность, баланс маны... Я могу попытаться вызвать дождь. Но знаешь, что тогда?              Он на секунду остановился и вытер лоб.              — Если я попробую наколдовать ливень здесь, где не должно быть влаги, я украду её откуда-то ещё, может что-то другое. Может быть, где-то в этот момент лес начнёт сохнуть. Или болото вспыхнет от жары. Или... вся эта область покроется кислотным дождём через сутки.              Рокуро скривился.              — Так и знал... Всё через одно место.              — Нет, — слабо усмехнулся Лукас. — Это просто последствия.              Их разговор стих, как и все остальные. Песок не терпел слов. Он вбивался в рот, сушил губы, делал голос шершавым, лишённым звонкости. Даже шёпот казался кощунством здесь, в мире, где звуком правил только ветер.              Сенджи шёл впереди. Упорно. Над головой уже зашевелились тонкие волны марева — раскалённого воздуха, дрожащего, будто живого. Плащ его всё больше темнел от пыли, но он не сбавлял хода. Позади двигались остальные — как тени, как труженики песчаного ада, медленно, без остановки, иногда прикрывая лица кусками ткани, чтобы не сгореть и не задохнуться.              На втором дне пути песок начал становиться более вязким. Каждая дюна казалась выше, и в какой-то момент показалось, что они больше не идут — а карабкаются. Под ногами хрустело. Где-то сквозь поры ветра проскакивали тихие скрипы — как будто под землёй шевелилось что-то живое. Марево усилилось. Всё чаще появлялись миражи — вдалеке будто маячили рощи, дома, даже фигуры людей.              Пустыни Беггарит не прощали слабости. Уже в первую неделю пути, когда солнце выжигало из кожи последние остатки влаги, а песок лез в глаза, рот и даже в кожу, команда Проклятых столкнулся с доказательством того, что это место не просто мертво — оно враждебно. Ступая по барханам, изнывая от жары и ограниченного запаса воды, они наткнулись на первую угрозу — гигантского скорпиона, чудовище внушительных размеров, почти в два метра длиной, что выбрался из-под песков.              Он возник внезапно, будто вырос из земли. Блестящий панцирь переливался под солнечными лучами, словно вылеплен из чёрного обсидиана. Его хвост был не один, а раздвоен, и обе части двигались независимо друг от друга, словно змеящиеся хлысты, каждый с жалом, готовым впиться в плоть. Известно было, что яд этого монстра — один из самых опасных среди пустынных тварей: он быстро парализует тело, а затем разрушает нервную систему. Только магия Детоксикации продвинутого ранга могла спасти жертву, и то при условии, что помощь будет оказана в течение пары минут.              Но несмотря на свою грозную внешность, это создание не отличалось подвижностью. Оно пыталось обойти отряд по дуге, щёлкая клешнями размером с человеческую голову, издавая характерный сухой треск. Отряд быстро среагировал: Сенджи, прикрыв Закса катаной Клён, бросился вперёд, отвлекая тварь. Его белый плащ развевался позади, а кожаная броня на руке сверкала алым от отражённого света. Закс, не теряя ни секунды, рванул по дуге, с другой стороны. Он вонзил свой посох в мягкий промежуток между панцирными сегментами сбоку. Монстр взревел — или скорее, резко зашипел, — и метнул один из хвостов, едва не задев его. Но Сенджи в этот момент, используя контрудар, снес ему весь задний сегмент — одновременно блокируя второе жало и ломая сустав твари.              Осталось дело техники: Закс добил его точным, мощным ударом в грудной отдел, заставив скорпиона вздёрнуться вверх, изогнуться и замереть в судороге. Его яд начал медленно стекать на песок, прожигая его до тёмного пятна.              — Беггарит встречает нас тепло, — сухо произнёс Лукас, опуская посох, готовый в случае чего использовать Крепость огня.              День спустя они наткнулись на следующего противника — энта, но не такого, как в старых лесах Центрального. Этот был другим. Перед ними стояло что-то, напоминающее исполинский кактус с ногами — злобный, зелёный и полный шипов, с двумя руками, словно выточенными из колючих стеблей. Его грудь была покрыта длинными тонкими иглами, а глаза — если их вообще можно было назвать глазами — мерцали мутным жёлтым светом, как у дикого зверя. Он зарычал на них, размахивая руками, и с треском выбросил из груди целый залп колючек.              — Пригнитесь! — крикнул Рокуро, отпрыгивая в сторону. Иглы вонзались в землю, уходя почти полностью внутрь.              Энт поднял руки — и из-под ног Проклятых вырвались небольшие каменные шипы, ловушки из базовой магии Земли. Не сильные, но могли нанести урон, если наступить. Делг оттолкнул Микаме, а мечом ударил по ближайшему шипу, разбив его. Лукас уже начал колдовать — из ладоней полыхнула волна Ветра, отбрасывая энта на шаг назад.              Но всё это было лишним — потому что вперёд шагнул Курама.              — М-да, — сказал он тихо, почти безразлично, доставая Кусанаги. Он даже не стал ждать поддержки — рванулся вперёд с грацией.              Энт попытался ударить, но не успел. Первый удар Курамы прошёл по правой руке, отрубив её, как сухую ветку. Второй — по колену, и существо рухнуло. Последним взмахом Курама отсёк ему голову — если то, что у энта было, вообще можно было считать головой.              Крови не было — лишь тёмно-зелёный сок, брызнувший в песок.              Пересекая одну из особенно высоких и широких дюн, отряд на мгновение задержался на её вершине. Отсюда открывался бескрайний, пылающий горизонт. Раскалённый воздух искажал очертания далёких объектов, но среди миражей вдруг начало проступать нечто реальное. Внизу было движение — медленное. Сначала это казалось иллюзией, но через несколько мгновений все поняли — впереди двигалась армия. Армия муравьёв.              Ярко-красные существа марширующими рядами устремлялись вперёд, и было их, казалось, десятки тысяч. Они шли плотными линиями, как единый организм. По размеру они отличались — были крошечные, размером с кулак, а были настоящие великаны, поднимающиеся почти до пояса взрослого человека. Поток муравьёв заполонял всё, куда ни глянь — настоящая река из насекомых, выжженная дорога за ними и чистая смерть перед ними.              Каждый из муравьёв сам по себе не был ужасающим врагом: в одиночку их ранг не поднимался выше E, может, C – у самых крупных. Но в такой численности... В такой массе, в такой слитности — они были как природное бедствие. Их слаженные движения, хруст песка под ногами, почти ритуальный порядок в строях — всё выдавало нечеловеческий интеллект, коллективный, связанный не разумом, а инстинктом. Они шли не останавливаясь, сжирая всё на пути: кустарники, ящериц, мелких монстров и даже кости предыдущих путников, едва выступающие из песка. Всё исчезало в этом гуле челюстей и тысяч ног.              — Не двигаться. Вообще. Ни вздоха, ни пука, — тихо, почти шепотом, скомандовал Микаме, не сводя взгляда с муравьёв. Его лицо было напряжённым, но спокойным, как у того, кто видел уже слишком многое. — Если среагируют... никто не спасёт.              Отряд замер. Слова Микаме не были преувеличением — поток таких существ в открытом пространстве означал смерть даже для элитных отрядов. Против них вызывали боевые кланы. И только чудом, молчанием и неподвижностью можно было избежать внимания этой стихии.              И тут она появилась. Королева.              От глубины колонны, из центра роя, показалось чудовище, затмевающее даже самых крупных муравьёв. Нижняя часть — мощное, сегментированное, налитое плотью тело, напоминающее утолщённую задницу муравья, покрытую хитином цвета засохшей крови. А вот верхняя... Верхняя часть была нечеловечески человеческой: формы напоминали женские, лицо же... скорее, маску — безглазую, бледную, но окружённую изломанными рожками и отростками. Из её рук тянулись хлыстообразные усики, которыми она касалась земли и, казалось, чувствовала мир.              Тишина.              Муравьи шли, как волна. Один за другим. Отряд стоял, будто высеченный из камня. Песок шуршал под крохотными лапами. Казалось, жара только усилилась — как будто сама планета задержала дыхание, не желая спугнуть это создание.              Прошёл час. Река насекомых тянулась долго. Каждый миг казался вечностью. Даже Микаме не произнёс ни слова, даже Делг не пошевелился. Только пульс стучал в ушах. А потом... всё закончилось. Последние, запоздавшие муравьи прошли. Королева скрылась за горизонтом, и с ней исчезла угроза.              Микаме наконец сделал глубокий вдох и только после этого позволил себе моргнуть.              Когда в пустыне зашло солнце, мир преобразился. Его круг опустился к горизонту, окрасившись в насыщенный красный цвет. Песок, который днём казался обычным, тускло-коричневым, начал словно светиться изнутри — багровыми оттенками. Под дюнами начали возникать длинные, извивающиеся лужи теней. Дюны переливались, образуя картины, напоминающие о сгоревших мирах или высохших морях, где красный и чёрный сплетаются в завораживающий узор. Всё это зрелище было одновременно пугающим и чарующим.              Отряд остановился. Они разбили лагерь на небольшом плато, слегка возвышавшемся над окружающей местностью. Это давало им определённое преимущество — обзор. Пока одни разжигали огонь, другие раскладывали спальники. Воздух стал прохладнее, ветер сменился на сухой и терпкий. Он приносил с собой запах песка, пепла и... чего-то ещё. Может, запах прошлого, погребённого под этими песками.              Ночь прошла относительно спокойно. Пару раз слышались далёкие гортанные крики, но никто не приближался. С рассветом снова двинулись вперёд.              Следующий день не отличался от предыдущего. Они шли в том же ритме, избегая опасных дюн и периодически вытирая пот со лба. Ноги вязли в песке, и даже несмотря на привычку, усталость накапливалась. Яркое солнце не щадило никого, и даже ветер не приносил облегчения. Он был горячим, сухим, и казалось, что сдирал кожу, проникая до костей.              Так прошла вторая неделя. А затем началась третья.              Рано утром, когда солнце только-только поднялось над горизонтом, они заметили нечто странное. Где-то далеко, на границе зрения, земля будто бы дышала. Вначале это казалось миражом, но потом всё стало куда яснее. Гигантское существо медленно шло сквозь пески, поднимая за собой облака, перекрывающие половину неба.              Монстр был гигантским. По-настоящему. Даже издали его размеры были ошеломляющими. Его туловище было вытянуто и напоминало кита — массивного, величественного, древнего. Но вместо плавников у него были четыре огромные ноги, массивные, словно колонны храма, погружающиеся в песок на несколько метров при каждом шаге. Эти ноги походили на слоновьи, только многократно увеличенные в размере. С каждой опорой по земле прокатывалась глухая волна — как будто пустыня стонала под весом его тела.              Его кожа была покрыта голубовато-серой чешуёй, в некоторых местах поблёскивающей на солнце. Вдоль хребта тянулись широкие, лениво покачивающиеся пластины, похожие на старые разрушенные башни или скалы. Глаза невозможно было разглядеть — слишком далеко, слишком высоко. Но даже на таком расстоянии чувствовалось, что это существо наблюдает за миром.              — Это он?! — удивлённо прокричал Сенджи, вытягивая шею.              — Один из тех самых... — подтвердил Лукас, прищурившись. — Живые великаны пустыни. Некоторые зовут их Бродячими горами, другие — Древними бегемотами. В книгах их называют просто Колоссами.              — Нам повезло, что он не идёт к нам, — заметил Закс. — Если бы пошёл... от нас ничего бы не осталось. Только пыль и кости.              По приблизительным оценкам, это существо было минимум триста метров в длину и около ста в высоту. Возможно, больше. Оно шло медленно, не обращая внимания на людей, зверей, да и, возможно, саму пустыню. Они слышали, что такие монстры не питаются привычной едой. Некоторые маги утверждали, что они питаются солнечным светом, или песком. Но никто точно не знал.              Ближе к вечеру палящее солнце стало клониться к горизонту, но его лучи всё ещё жгли, превращая каждый вдох в испытание. Команда вышла к преграде — перед ними раскинулась скалистая гряда, громадная, словно сама природа хотела отрезать им путь. Первая скала, к которой они подошли, возвышалась вертикально, будто огромный каменный вал, и взгляд не мог найти её конца ни слева, ни справа. Воздух тут был тяжелее, с привкусом пыли, а песок у основания скалы был темнее, впитавший в себя и жар дня, и забвение многих лет.              Рокуро провёл рукой по её грубой поверхности, бормоча:              — Нам придётся искать обход... или...              Он не успел договорить, как рядом подошёл Микаме. Его золотые глаза зыркнули на скалу, после чего он опустился на одно колено, коснувшись ладонью земли. Почва под ногами дрогнула, будто пробудилась от тысячелетнего сна. Сквозь гул подземных пластов, каменные глыбы начали медленно, но уверенно приподниматься, образуя широкую, устойчивую платформу, способную поднять отряд на самый верх скалы.              — Быстрее, — бросил он, — я не удержу её вечно.              Без лишних слов все забрались на платформу. Под ногами ощущались вибрации — подземная мощь, стянутая в одно краткое мгновение в служение воле мага. Секунды казались минутами, пока их поднимало вверх. Наконец, они оказались на вершине: плоское плато, покрытое трещинами. Отсюда открывался ошеломляющий вид: за их спинами дюны пустыни уходили до самого горизонта.              Сенджи, не теряя времени, протянул вперёд левую руку. Метка Чужого вспыхнула жёлтым светом, а после вылетели два ворона, вырубленные из камня. Их глаза светились, а перья поблёскивали шершавым, каменистым отблеском.              — Хугин, Мунин... разведка.              Они молча взмыли в воздух, двигаясь вперёд в направлении предполагаемого маршрута. Их крылья не издавали ни звука, растворяясь в пыльно-сумеречном воздухе. Отряд же присел отдохнуть. Кто-то снял верхнюю одежду, кто-то налил немного воды в ладони. Даже Микаме позволил себе опереться на колено и перевести дыхание. Рокуро вытащил засохший кусок мяса и лениво жевал, глядя вдаль.              — Ну, если мы сюда добрались, — начал он, — значит, большую часть пути точно прошли. А что там Сенджи?              Тот, сидя чуть в стороне, был глубоко сосредоточен. Его глаза светились едва заметным светом, в зрачках отражались проекции полёта воронов. Внезапно он резко дёрнулся и вскочил на ноги. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось тревогой.              — Опасность! — вскрикнул он. — Связь с Мунином оборвана!              Воздух сразу стал как натянутая струна. Все встали, как по команде. Микаме сжал рукоять меча Мариссия, Закс потянулся к рукояти посоха. Даже Лукас, не привыкший к суете, насторожился.              — С какой стороны? — спросил Микаме.              — Северо-запад. В километре. Там, где плато разрывается ущельем. Что-то... большое.              Вначале всё было тихо. Отряд двигался медленно, шаг за шагом преодолевая неровности плато. Каменные уступы отбрасывали длинные, искажённые тени, и в воздухе висело какое-то напряжение — то ли предчувствие беды, то ли остаточный страх после слов Сенджи. Вдруг небо вздрогнуло.              Со всех сторон, словно по команде, в воздухе раздался яростный клёкот. Из-за скал, резким порывом, вырвались грифоны — огромные, с размахом крыльев в два человеческих роста, покрытые чешуёй и перьями, с изогнутыми клювами и хищной хваткой.              Первый удар пришёл со спины. Один из грифонов, тот самый, что убил Мунина, камнем рухнул вниз, с размаху ударив когтями в Закса, отбросив его в сторону, где тот глухо вскрикнул и прокатился по камням. Следом ещё два хищника пикировали на Сенджи и Микаме, третий — на Курaму, четвёртый на Лукаса, а пятый с рёвом пронёсся мимо, разворачиваясь для новой атаки.              Отряд оказался разбит, словно волной — каждый сражался отдельно, прикрываясь магией и сталью.              Микаме, не теряя времени, выдернул из-за спины клинок Мариссия. Толстое лезвие разразилось волной Синего Пламени. Он отбил первый удар когтей, развернулся и нанёс мощный, вертикальный взмах. Грифон, пронзаемый до самого сердца, пронзительно закричал и рухнул, оставляя за собой струю чёрной крови.              Лукас, видя, как трое грифонов движутся к нему, опустился на одно колено и резко ударил ладонями в камни. Магия Огня вырвалась наружу. Из-под его ног рванулся вверх столб пламени, превращаясь в огненную башню, которая взвилась, изогнулась и охватила сразу троих грифонов. Порыв жара опалил даже окружающий воздух — крик зверей, смешанный с запахом горелого мяса, разнёсся по плато. Два грифона обуглились в полёте, третий упал, истошно крича.              Пятерых убили за несколько мгновений, но этого было недостаточно. Стая в небе не уменьшилась — наоборот, тучи грифонов заполнили небосвод, их клёкот вызывал страх даже у самых стойких.              — Бежим! — крикнул Микаме, — Это стая! Их слишком много!              Не теряя ни секунды, отряд развернулся и помчался в западном направлении — в ту сторону, куда они и так держали путь. Камни сыпались под ногами, каждый шаг мог быть последним. Грифоны кружили над головой, пикировали, но уже не так уверенно — огонь Лукаса и клинок Микаме оставили им страх. Однако одного из них этот страх не остановил.              Курама бежал посередине отряда, его лицо было сосредоточенным, а глаза ярко светились. Внезапно из облаков, с резким, свистящим звуком, вниз сорвался грифон и с ходу вцепился в плечи Курамы. Рёв зверя смешался с криком остальных. Мгновение — и его тело потянуло вверх, прочь от земли.              Но Курама не испугался. Его руки схватились за перья на шее грифона, он подтянулся, развернулся в воздухе и с силой оттолкнулся. В его правой руке вспыхнул белоснежный шар. Он метнул его в грифона, вцепившегося в него, и тот разорвался, словно его разрубило сиянием на части. С глухим звуком тело чудовища рухнуло вниз.              Но это был не конец.              Пока он находился в воздухе, к нему тут же подлетели ещё два грифона. Один впился когтями в ногу, второй — в бок. С глухим рёвом они потащили его прочь, вверх, прочь от скал, прочь от отряда. Курама что-то крикнул — возможно, имя, возможно, заклятие, — но шум ветра и вой грифонов заглушили его голос. Через секунду они скрылись в густой пелене облаков, исчезнув из поля зрения. Ни света, ни вспышек, ни следа.              — Курама! — закричал кто-то из отряда.              Но ответа не было.              Скрывшись в расщелине, среди теней и пыльных камней, отряд наконец сбавил темп. Сердца всё ещё колотились от бега, в ушах звенело от свиста воздуха, крыльев и криков. Пахло жареным мясом — останки сожжённых грифонов ещё кружились в голове, как и яростный взрыв от Курамы. Его всё ещё не было. Сенджи сидел на большом валуне, облокотившись спиной о скалу, стиснув зубы и держась за левую руку. Лицо перекосилось от боли, но он ничего не говорил, лишь тяжело дышал.              Лукас подошёл к нему быстро, подбирая дыхание. На лице закопчённые следы боя, волосы чуть опалены пламенем, но он был цел. Увидев, как Сенджи держится, Лукас без слов опустился рядом, коснулся его руки двумя пальцами, используя магию Исцеления. Сияние зелёного цвета хлынуло на кожу, но вдруг Сенджи вскрикнул, резко отдёрнул руку и сжал её сильнее.              — Не прикасайся! — резко бросил он, лицо исказилось в страдании.              Лукас в удивлении отшатнулся, а потом заметил — на руке Сенджи, по коже, под поверхностью, словно под прозрачным стеклом, начали проступать светящиеся голубые линии. Они пульсировали медленно, почти как сердце, извиваясь, будто живые, от плеча к запястью. Линии мерцали неравномерно, будто сопротивляясь лечению, то затухая, то вспыхивая сильнее.              — Это... — Лукас сглотнул, лицо выразило удивление. — ...Это не магия. Я такого ни разу не видел.              Сенджи с трудом выпрямился, отводя взгляд.              — Я тоже. Моё прошлое даёт о себе знать.              Лукас молчал, не зная, что сказать. Остальные тоже обернулись. Микаме нахмурился, следя за линиями. Его голос прозвучал тревожно:              — Хер его знает что это. Ты в порядке? Можешь продолжать идти?              Сенджи прищурился.              — Думаю, да.              — Хорошо, прекрасно, — Микаме кивнул. — Поделишься, что это?              Сенджи долго молчал, сидя у скалы, будто сам не знал, стоит ли говорить. Его глаза скользили по лицам спутников, и когда взгляд наткнулся на Лукаса — полного удивления и растерянности — он тяжело выдохнул, почти с досадой. Затем, под шум пустыни и дыхание отряда, он заговорил.              — Это... не яд. Не проклятие. Я должен был рассказать раньше, но всё казалось неважным... бессмысленным.              Он откинулся назад, прислонился к скале и посмотрел в выжженное небо. Потом опустил взгляд на руку, на те самые голубые линии, что всё ещё медленно светились под кожей.              — Много лет назад, когда я только начал жить на Центральном континенте... когда ещё только ковал Ноль, я обосновался в небольшой кузнице. Тихое место, в горах. Я не лез в чужие дела, работал с металлом, ковал, думал. И тогда в один из дней в кузницу зашёл эльф. Израненный, измученный...              Сенджи говорил тихо, спокойно. Голос был глухим, но не пустым. Он вспоминал.              — Я ведь не из тех, кто гонит слабого. Предложил ему остаться, дал убежище, пищу и воду. Он почти не говорил, только дёргался ночью, как зверь в ловушке. А потом... в одну из ночей, без предупреждения, он сошёл с ума. Бросился на меня-. Я не знал, что делать, уговаривал его остановиться, но... пришлось защищаться.              Он опустил голову.              — Я взял Ноль. Первый раз использовал, убил его. Он упал, но в последний момент... дотянулся до моей руки. Кончиками пальцев. И в тот миг я почувствовал, как что-то вошло. Что-то холодное. И внутри вспыхнули эти линии. Тогда они едва светились.              Сенджи провёл пальцами по коже — по тем самым линиям.              — Это Метка Познания Эльфов. А если точнее - Высших Эльфов. Этому эльфу её насильно вбили в тело, может даже в душу, а после заставили прийти ко мне. Это хранилище знаний. Целая библиотека, врезанная в мою душу. История эльфийской магии, структура стихий, древние стили боя, даже философия, которую никто уже не помнит. И она... она доступна. Я могу её читать, но не могу использовать. Ни один из этих знаний не стал моим. Они просто... висят внутри.              Он вздохнул.              — Долгие годы она молчала. Только иногда пульсировала, когда рядом были эльфы. Но как только начался весь этот ужас в Аллендоре... она начала пробуждаться. Сначала боль в сердце, потом бессонные ночи, кошмары... и теперь, как видите, она вышла наружу.              Микаме с минуту молча смотрел на Сенджи, глаза его сузились, словно он не только пытался осмыслить услышанное, но и уже строил в уме десятки выводов, шагов и сценариев. Он провёл ладонью по подбородку, хрустнул пальцами и наконец задал вопрос, глядя прямо в глаза старому другу:              — Кто всадил эту метку в того эльфа?              Сенджи отвёл взгляд. Несколько долгих секунд тишины. Он будто провалился внутрь себя, вспомнив нечто далёкое, затёртое временем и затаённое в глубинах памяти. Пальцы его чуть дрогнули, кулак невольно сжался. Затем, глухо, с едва сдерживаемой яростью в голосе, он ответил:              — Это... Дотторе.              Слова прозвучали почти как проклятие. Тяжёлые, наполненные сталью. Воздух будто сгустился.              — Я знаком с ним очень давно. Он тогда уже творил чёртову ересь, — продолжил Сенджи, — но не так давно я понял уровень его безумия. Он использовал девушку. Посмотрел на меня... и просто сказал, что она прижилась.              Он медленно поднял глаза на всех.              — Он имел в виду Метку. Значит... это он вживил её в того несчастного эльфа. Заранее. Нарочно. Понимал, что тот не выживет. Что рано или поздно коснётся кого-то. А может, знал, что дойдёт до меня. Я до сих пор не знаю, случайность это была или всё спланировано...              Сенджи сплюнул в песок, лицо его потемнело от гнева.              — Дотторе... это не просто враг. Это чудовище. Конченый садист, лишённый совести и цели, кроме собственного извращённого интереса. Он убивает не ради власти. Не ради веры. А ради забавы. Вырезает племена, чтобы «посмотреть, как они умирают». Мстит детям за грехи их отцов. Во всяком случае, это мой враг, не ваш.              Наступила долгая, тяжёлая тишина. Лица у всех были напряжённые, холод песчаной ночи пробирал до костей — не столько от температуры, сколько от слов, что только что прозвучали.              Вдруг, нарушив эту гнетущую тишину, Делг, до того молча сидевший в стороне, шагнул вперёд. Подошёл к Сенджи и уверенно положил тяжёлую руку ему на плечо.              — Если когда-нибудь ты потеряешь эту руку... — хрипло начал он, — я стану твоей рукой. Я ковать не умею, но тащить молот - могу. А если не сможешь продолжать путь... я понесу ношу за двоих. Клянусь.              Сенджи поднял взгляд на него, и в глазах его впервые за долгое время мелькнуло что-то живое. Тёплое. Человеческое.              Но тут вмешался Микаме. Он пересёк пространство между ними за секунду и ткнул пальцем в грудь Делгу.              — Не опережай события, железный лоб. Сенджи - крепкий мужик. Ты что, уже хоронишь его? Он сам может ковать свою судьбу, даже с меткой, хоть с двумя. Не стоит делать из него тень себя прежнего.              — Я не хороню, — ответил Делг спокойно, но глухо. — Я готов, если что.              — Вот если, тогда и поговорим, — буркнул Микаме, отводя взгляд. — А пока - пусть он сам скажет, что ему нужно.              Сенджи лишь слегка кивнул, едва заметно. В этот момент Лукас, сидевший чуть в стороне, привалившись к камню, наконец решился задать вопрос, который, судя по его взгляду, давно крутился у него в голове:              — А эти... знания. Метки. Насколько они полные? Они могут помочь нам? В битве? Или, может, в понимании происходящего?              Сенджи провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.              — Там всё, Лукас. Настолько глубоко, что я сам теряюсь. Иногда я ловлю себя на том, что сижу в тишине и читаю внутри себя трактаты о древних языках. Или... описание дуэлей мастеров клинка, которые жили тысячи лет назад. Я знаю о барьерах, о плотности магической ткани, даже о том, как работают заговоры. Но это - мёртвые знания. Я не могу взять их и использовать. Я - библиотека с заколоченными дверями.              Ночь в расщелине была тяжелой. Тусклое небо нависло над ними тёмным покровом, затерянным в беззвёздной черноте. Только вдалеке мелькали редкие огни — может, костры караванов, а может, отблеск глаз диких зверей. Жара дня сменилась леденящим холодом. Камни, ещё недавно обжигающие, теперь будто вобрали в себя лед, и каждый вдох отдавался в лёгких сырой стужей.              Закс стоял у края расщелины, опершись на посох. Его лицо было обращено к темноте, но глаза не моргали, вглядываясь в пустоту, как будто за гранью ночи пряталось что-то... или кто-то. Он молчал, даже дыхание у него было негромким, почти незаметным. Время от времени он косился вверх — на воронённое небо, на неровные облака, а один раз бросил взгляд в сторону, где дремал Сенджи. Плечо у того дёргалось во сне. Видимо, метка снова давала о себе знать.              Микаме присел неподалёку, держа руки на земле — чувствовал каждую вибрацию, каждый сдвиг. Камни были тихи, но в глубине скалы скрывалась странная пульсация. Она не была опасной, но тревожила. Он оглянулся на друзей: Лукас лежал, скрестив руки; Делг, несмотря на огромную спину и мощные руки, спал почти беззвучно; Рокуро спал с полузажатыми кулаками, как будто даже во сне не готов был сдаться.              Микаме поднял голову. Ветер, пронзающий скалы сверху, издавал гудение, похожее на далёкий голос, шепчущий забытые слова. Пыль, витающая в воздухе, казалась серебристой пеленой. Закс в этот момент сказал тихо:              — Чувствуешь?              Микаме кивнул.              — Слишком тихо.              Закс сжал рукоять копья крепче.              — Согласен. На Беггарите что-то случиться уж точно, может передохнем все.              Несколько часов пролетели, будто в вязком тумане. Изредка слышались далекие крики грифонов — уцелевшие члены стаи кружили над дальними скалами. Микаме проверил меч, коснулся земли. Закс подошёл ближе к остальным, но не будил — только бросил взгляд на спящих и задержался на лице Сенджи, который в полусне что-то шептал, ворочаясь.