Том 4, глава 15 - Смерть под небесами

      Сенджи скинул с себя обломки, издав хриплый выдох, и медленно приподнялся, ощупывая тело на наличие ран. Пальцы коснулись крови на шее, но ничего критичного — по крайней мере, он был цел. Всё вокруг, казалось, гудело: гул в ушах не утихал, перекрывая даже грохот рушащихся вдалеке зданий и треск разгорающихся пожаров. Слабые крики, как отголоски боли, терялись в этом бесконечном звуке тишины.              Он осмотрелся. Где-то рядом должна была быть улица, по которой они с Микаме заходили в бой, но теперь — лишь изломанные силуэты зданий, куски стен и развороченный асфальт. Дома, в которых недавно были окна, превратились в чёрные пасти, изрыгающие дым и пыль. От одного только взгляда на руины поднималась тошнота — не из-за вида крови или тел, а из-за ощущения абсолютной безысходности.              Сенджи шагнул вперёд. Камни хрустнули под сапогами. Он не видел ни Микаме, ни Райдзина, только осыпавшийся мир вокруг — весь этот ад, что продолжал разваливаться даже без ударов. Он поднял глаза к серому небу, в котором бурлила пыль. Ничего. Ни света, ни ветра, даже солнце будто отступило. И всё это... всё это напоминало ему то, что он так давно пытался забыть. Тот мир, что однажды уже был для него уничтожен, и который теперь вернулся в этом разрушенном квартале, словно насмешка.              Сенджи медленно шёл вперёд, не слыша почти ничего, кроме нарастающего шума в своей голове. Камни под ногами с глухим треском оседали в пыль. Он обошёл полуразрушенный каркас здания — когда-то, возможно, это был жилой дом, а теперь от него остался только накренившийся угол и изломанные бетонные плиты. Повернув за обломки, он резко остановился.              Под грудой мусора, едва различимый среди тени и пыли, лежал Микаме.              Он был придавлен тяжёлой балкой и кусками крыши, но из-под завала виднелась его грудь — окровавленная, застывшая. Его кожа посерела, отдавала болезненным фиолетовым оттенком — воздействие яда, без сомнений. Правая щека в крови, под глазом огромная гематома. А левая рука...              Сенджи сжал зубы. Рука была отсечена чуть выше запястья, прямо посередине предплечья. Ткань порвана, кость торчит, остатки плоти пульсируют медленно, словно сдаются. Но рядом с ним — меч Мариссия. Не рассыпался. Не обратился в золотую пыль. Значит, Микаме жив.              Сенджи шагнул ближе, как вдруг воздух рядом с ним искривился. Лёгкое потрескивание, слабый отблеск — и в следующее мгновение пространство словно сомкнулось внутрь себя, выплюнув фигуру.              Райдзин.              Он стоял в нескольких шагах от Сенджи, как будто спустился с трона прямо в этот ад. Его маска была вновь целой — гладкая, пугающе симметричная, без трещин. Ни пылинки, ни капли крови. Будто всё произошедшее — просто игра, не стоившая ни усилий, ни времени.              Он смотрел на Сенджи, чуть склонив голову, а потом заговорил, голос его прозвучал звонко, отталкивающе чётко, словно проходил сквозь стены:              — Вот и остался ты один. Не скажу, что впечатлён, — он обвёл взглядом Сенджи, с пренебрежением. — Слишком много шума, слишком мало силы. Всё, чем ты можешь похвастаться — это удача! Глупая, бесполезная удача. Как у таракана, что уползает от сапога лишь потому, что кто-то устал его давить.              Он сделал шаг вперёд. Глаза под маской горели.              — Бородатому я пробил сердце. Твой весёлый громила больше не встанет. Слишком медленно он шёл ко мне, слишком долго собирался ударить... Даже смешно. — Райдзин хмыкнул, вспоминая. — А ловкого и вертлявого придавило обломками. Он там трепыхается, как таракан на спине. Бьётся, дёргается. Жалкий. Пускай сдохнет под завалом!              Он повернулся в сторону Микаме.              — Благословлённый... — произнёс он с насмешкой, выделяя слово. — Слово красивое, но и он оказался слабаком. Только и мог что болтать, размахивать мечом да пыжиться, словно героем стал. Яд сделал своё дело. Медленно, мучительно! Его сердце... уже остановилось. Он сдох!              Он усмехнулся, склонив голову чуть сильнее.              — Так что, Сенджи Мурамаса. Ты остался последним! Герой среди развалин. Расскажи мне... ты действительно думал, что вас будет достаточно?              Сенджи упал на зад, пошатнувшись в тишине оседающего пепла. Пыль и гул вибрации оставались в ушах, будто раскаты грома всё ещё не утихли. Райдзин, стоявший рядом, чуть присел, склонившись к нему с ленивой усмешкой, словно зверь, наблюдающий за раненной дичью, не желая добивать её слишком быстро.              И в этот момент, над ними, как тень, возник Фудзин — он стоял на высоком обломке стены, в отблесках пламени и пыли. Лисья маска на его лице была вновь цела, отражая свет разрушенного города. Сам он слегка присел, готовый либо вмешаться, либо наблюдать — казалось, ему было всё равно.              Райдзин продолжил череду унижений, не торопясь, будто смакуя каждое слово:              — Ты ведь... простой смертный! Хотя нет... не совсем. Уже не человек, да? — Он вытянул руку, и пальцы коснулись эльфийского уха Сенджи. — Жалкая пародия на бессмертие.              С этими словами он резко сжал пальцы, махнул рукой в сторону. Хруст, рывок, и ухо, изломанное, окровавленное, оказалось в его руке. Сенджи закричал и покатился в сторону, прижавшись к щебню, стонущий, окровавленный. Райдзин засмеялся — звонко, неестественно, издевательски.              — Ты посмотри на себя... — он шагнул вперёд, пнул его в бок, отчего Сенджи снова сбился с дыхания. — Упал и валяешься, как подстреленный зверёк! Возьми палку, меч, камень! Сделай хоть что-то, кроме как хныкать! Покажи, что ты не просто кусок жалости!              Сенджи попытался подняться, но Райдзин снова врезал — на этот раз в грудь, в живот, где придушенный вдох оборвался кровавым кашлем.              — Ты жалкий! — заорал он, нависнув над ним. — Жалкий до дрожи в зубах! Сломанный, полукровка, неудачник! Ты не герой! Ты даже не боец! Ты никому не нужен!              Сенджи, дрожа от боли и унижения, задыхаясь и пошатываясь от каждого удара, инстинктивно потянулся рукой под ближайший обломок. Его пальцы нащупали рукоять старого, обгорелого меча, чей клинок был покрыт копотью, трещинами и следами пепельной грязи. Оружие казалось бесполезным.              Сжав рукоять с неестественной силой, Сенджи с рывком поднялся, кривясь от боли в груди. Его глаза горели. Пусть слабым, но настоящим огнём. Он сделал шаг вперёд и, напрягая все остатки своих сил, издал яростный крик, поднимая меч и нанося удар вперёд, направленный прямо в Райдзина — в его грудь, в эту бесчеловечную оболочку, из которой исходила ледяная ярость.              Но Райдзин даже не двинулся. Без усилий, с бесконечной уверенностью, он просто вытянул руку вперёд и... голой ладонью схватил клинок. Металл взвизгнул, как живая плоть, зажатая между костлявыми пальцами, а затем заскрежетал от невозможного напряжения. Он держал меч словно игрушку, не замечая, как его ладонь рассекалась, как лезвие рвало кожу.              Райдзин смотрел на Сенджи с той самой изощрённой смесью скуки и брезгливости, которая вызывала желание кричать, рвать горло от бессилия. Он слегка качнул головой, как будто жалел потраченное движение. А потом, в один плавный, отточенный до ужаса жест, всадил своё колено в живот Сенджи.              Звук был глухой, ломкий. Удар пришёлся точно в центр живота — там, где уже пульсировала боль от предыдущих пинков. Воздух мгновенно покинул лёгкие Сенджи. Он не смог ни закричать, ни вскрикнуть — только захрипел, выпуская меч, который выскользнул из его пальцев и со звоном покатился в сторону. Его тело, будто тряпичная кукла, взлетело и отлетело назад. Он влетел в стену полуразрушенного, охваченного огнём здания, пробив деревянные остатки фасада и оставив в дыму свой силуэт.              Треск пламени, треск ломающихся балок, запах палёного камня и крови — всё слилось в один нескончаемый кошмар. Сенджи остался лежать в углу здания, едва приподнимаясь на локтях, дрожащий, словно каждое его движение отдавалось эхом боли по всему телу. Он открыл рот, хотел что-то сказать — быть может, насмешку, быть может, проклятие. Может, он просто хотел сохранить своё достоинство хотя бы словом...              — Я... — прохрипел он, но больше ничего не успел.              Райдзин уже стоял перед ним. Мгновения было достаточно, чтобы преодолеть это расстояние. Он не дал договорить — мощный, выверенный удар ногой пришёлся прямиком в живот, туда же, где всё уже горело изнутри от боли. Воздух снова ушёл, язык прилип к нёбу, зрение на миг поблекло. Сенджи осел на колени, бессильно, как раздавленный. Руки его опустились вдоль тела, и только хрип сорвался с губ. Голова поникла. Он уже почти не чувствовал боли — только пустоту, тошнотворную тяжесть в животе и пепел на губах.              Где-то позади, в вышине, среди трещащих обломков и клубов чёрного дыма раздался голос — хриплый, но всё ещё насыщенный суровостью и приказывающим оттенком. Это был Фудзин. Его крик пронёсся, как удар грома в неподвижном воздухе:              — Перестань медлить, брат! Лорд Рё велел вернуться!              Он стоял на остатках стены, высоко над тем, как Райдзин давил на израненного Сенджи. Сам он, приподняв капюшон, смотрел на сцену внизу с усталой отстранённостью.              Сенджи, слыша это, поднял руку — дрожащую, соскальзывающую в пепле, в крови, в порванной ткани. Его пальцы дрогнули и внезапно — всплеск маны. Его кожа на левой руке начала покрываться бледными голубыми линиями, точно древние письмена, начерченные светом. Эти линии вспыхнули по всей его руке, шее и части лица — и в тот же миг Райдзина прижало к земле.              Резко. Без предупреждения. Без яркого света. Как будто само небо вдруг стало весить тонну.              — Твою!.. — Райдзин зашипел, упираясь ладонями в пыльную землю, его ноги дрожали, мышцы выгибались, но магия держала его железной хваткой. Он оказался на коленях и руках, как дикий зверь, пойманный в ловушку.              Это была Магия Гравитации. Заключённая в Метке Познания, хранимой глубоко в Сенджи. Парень, несмотря на боль, изнеможение, и хрип в горле, стоял. Правую руку он удерживал в воздухе — именно через неё шла магия, врезаясь в пространство, как якорь. А левой он с трудом провёл вдоль груди, пытаясь закрыть рваную рану. Его магия Исцеления вспыхнула слабо, но работала.              Сенджи не шевелился. Он был точкой равновесия.              Райдзин с трудом поднял голову, его маска хрустнула на лбу, и он зарычал:              — Жалкий недоносок! Думаешь, если стоишь — ты победил?! Ты лишь обугленная пыль под ногами!              Он захрипел, но уже громче выкрикнул:              — Махтаяр!              Тень мелькнула сбоку, даже прежде чем Сенджи успел почувствовать. Воздух завибрировал, точно сам мир закричал от боли, и из чернеющего проёма стены в него влетело нечто чудовищное.              Огромный змей, угольно-чёрный, вырвался из пепельной завесы — гладкое, лоснящееся тело, покрытое бронеподобной чешуёй, свернулось кольцом, и с диким, нечеловеческим шипением ударило в бок Сенджи.              Он не успел даже закричать. Удар был такой силы, что звук прогремел по округе. Всё здание, где он стоял, пошатнулось, будто великан смахнул его лапой. Сенджи отлетел, как тряпичная кукла, пронёсся сквозь дым, искры и куски дерева, стекла, металла, вылетел через разрушенную стену и рухнул на улицу, прямо в горящий асфальт. Он подскочил от удара, ударился о фонарный столб, сбив его с грохотом, и остался лежать.              Змей исчез. Растворился, будто никогда не существовал. Лишь яркие белые глаза ещё горели в памяти, точно два укола бога смерти.              Сразу же вслед за этим, по развалинам, мчался Райдзин. На его руках вспыхнули трещащие молнии, густые, словно цепи. Он кричал, как безумец, глаза горели яростью, будто братское предупреждение не имело значения.              — Божье Право: Сверкающие молнии! — выкрикнул он, и махнул катаной.              Обрушились сполохи молний — не единичные удары, а целый каскад: волна за волной, каждая вспышка — с силой удара молота по наковальне. Гром разрывал тьму, и здание за зданием дрожали от разрядов. Всё, что было вокруг — стекло, металл, воздух — всё вибрировало от напряжения.              Сенджи, с трудом поднявшийся на колено, поднял руки навстречу смерти.              На его коже вновь вспыхнули голубые линии Метки Познания, но теперь они пульсировали быстрее. Ладони он выставил вперёд, и каждый удар молнии, каждый луч, каждый раскат был встречен с усилием, с напряжением всех сил. Его руки дрожали, один из пальцев был сломан и висел под странным углом. Он задыхался, глаза почти закрывались от света и боли, но он стоял.              Молнии били и били — он отбивал, блокировал, скользил в стороны, подпрыгивал, падал и вновь поднимался.              И тут — вспышка из ниоткуда.              Катана.              Катана Райдзина, всё ещё трещащая остатками молнии, свистнула в воздухе. Она не была пущена сдержанно — она летела, как выпущенная стрела. Прямо в глаз Сенджи.              Оружие почти коснулось зрачка — и тут внезапный звон металла разрезал пространство.              Яркая вспышка, удар меча — и смертоносное лезвие отлетело в сторону, вонзившись в кусок обломков, застряв там, словно усмирённый зверь.              Между Сенджи и Райдзином взорвался столб лазурного пламени — живого, пульсирующего, с жаром не обжигающим тело, а взывающим к душе. Волна от всполоха сотрясла округу, вырвав землю из-под ног и отбросив Райдзина назад. Тот едва удержался, скользя по поверхности, оставляя борозду.              Сенджи рухнул на колено, выдох сбился, сердце будто остановилось. Он поднял взгляд.              Перед ним стоял силуэт. Покачивающийся, измотанный, но не сломленный.              Микаме.              Живой.              Одна рука отсутствовала — обрубок был замотан в чёрную ткань, пропитанную кровью. Изо рта шла алая струйка, капающая на пепел. Но в глазах его горел всё тот же огонь, что и прежде — неугасающий, бесконечно упрямый, отрицающий само поражение.              — Вы меня рано похоронили, ублюдки, — прохрипел он, подняв меч. — Я ещё вас переживу!              Меч Мариссия изменился. Последняя карта, что лежала до поры под рубашкой. Лезвие раздвоилось, став двумя мечами-близнецами, связанными тяжёлой, тёмной цепью.              Микаме стиснул обе рукояти, взмахнул ими, и мечи, кружа, описали орбиту вокруг его тела — гудящий круг, от которого пепел взлетел вихрем. Земля под ним растрескалась, воздух накалился.              Он встал в стойку. Левую ногу отставил назад, правую вперёд, плечи опустил, взгляд устремлён. Цепь натянулась.              Взгляд Микаме горел так, будто за его спиной выстроились все умершие, чьи имена он поклялся не забыть. Кровь всё ещё лилась из уголков губ, его грудь тяжело поднималась и опускалась, но в каждом движении, в каждом пульсе энергии сквозила железная решимость, на которую даже смерть не смела посягнуть.              Он скривил губы в полубезумной ухмылке, цепь между мечами натянулась, словно струна скрипки перед тем, как раздастся первый аккорд.              — Я ещё в первой нашей драке просчитал твой ритм, Райдзин! — рявкнул он в лицо ветру. — Мелодия готова!              Он откинул голову назад, вдохнул пыль, кровь и огонь, а затем повернулся к Сенджи, голос его стал грубым, но вдохновляющим:              — Не отставай, Сенджи!              Сенджи, всё ещё тяжело дыша, поднялся на ноги. Метка Познания на его руках вспыхнула, реагируя на слова, словно сама истина отзывалась на зов Микаме. Но прежде чем он мог что-либо сказать — что-либо сделать — краем глаза Микаме уловил резкое движение.              С крыши соседнего здания кто-то рухнул вниз.              Фудзин.              Он летел, его изранённое тело переворачивалось в воздухе, как марионетка с порванными нитями, и лишь вспышка чьего-то присутствия — Делг? Закс? — промелькнула рядом, именно он сбросил Бога Ветра вниз.              Микаме едва сдерживал внутренний толчок — и теперь сорвался с места.              Он бросился вперёд. Мечи на цепи вращались вокруг него, будто пара лун на орбите яростной планеты. Он врезался в бурю молний, что Райдзин взвёл одним могучим взмахом катаны, превращая воздух в хаотичный шторм, пронизанный электричеством.              Но Микаме не дрогнул.              Он ударил по первой молнии. Яркая вспышка разошлась по цепи, но он удержал оружие.              — Два! — крикнул он, отражая заряд.              Разворот — резкий, словно пляска в смертельном вальсе.              — Три!              Новая молния — и новый взмах.              — Пять!              Он кружился, отскакивал, возвращался — пульсируя под ритм внутри своего разума, будто всё происходящее было не боем, а симфонией, нотами которой стали числа.              — Семь! Одиннадцать! Тринадцать!              Каждое число звучало с надрывом, будто вырубалось из его души.              — Семнадцать!              И на этом последнем числе он пересёк границу молний, прорвавшись сквозь хаос, пылая как живое воплощение несокрушимой воли.              Микаме, стиснув зубы, развернул мечи, и Синее Пламя взметнулось вверх, охватывая их. Оно сливалось с цепью, переливалось, рвалось вперёд, готовое разорвать всё, что окажется на пути. Его голос, перекрывающий грохот разрушенного города, прозвучал как вызов:              — Теперь ты у меня как на ладони, Райдзин! И твоя грязная песенка спета!              Они столкнулись в яростном ослепительном взрыве. Синее Пламя Микаме, завиваясь, обвило его мечи, разрывая воздух, а Сверкающие молнии Райдзина, вырывающиеся из его катаны, разлетались во все стороны, превращая обломки зданий в крошку. Мгновение — и они исчезли с места, оставив за собой лишь ударную волну и клубы пыли.              Их бой стал стремительным вихрем. Каждый удар был одновременно смертельным и отчаянно красивым: Микаме, скользя по трещинам улиц, разил двумя клинками, крутя их в сложных узорах, а Райдзин встречая эти атаки потоками молний. Вокруг рушились стены, мостовые вспыхивали огнём, воздух сам по себе трещал от перенапряжения.              Они пронеслись через квартал, где ещё день назад были дома — теперь это были лишь груды камня. Райдзин резко рванулся вперёд, уклонился от режущего удара по голове, и, используя импульс, врезал Микаме ногой в грудь. Тот, не удержавшись, пролетел несколько метров, но мгновенно развернулся в полёте, упал на ноги, лишь скользнув по камню, высекая искры цепью.              Райдзин не дал ему передышки — в тот же миг он метнул вперёд россыпь Сверкающих молний. Яркие дуги разорвали пространство, с оглушительным визгом устремляясь к цели. Микаме выставил меч перед собой, Синее Пламя обвило их плотнее, и, резко ударив по потоку, он отбросил заряды в сторону, разрезая их на части. Вспышки разлетелись, поджигая остатки зданий вокруг.              Но Райдзин уже был рядом. Их оружие столкнулось, раздался металлический визг, и в следующее мгновение Райдзин рванул клинком вниз, заставив Микаме поднять меч для блока. Резкий толчок ногой — и Микаме пробивает своим телом три стены подряд, оставляя за собой ровную линию пролома. Каменная крошка и обломки падают с грохотом, но он не останавливается — катится, встаёт, и в ту же секунду Райдзин снова рядом.              Они вылетели из дома, пробив боковую стену, и, словно снаряды, пронеслись через переулок, врезавшись в пустое пространство некогда величественной площади. Каменная кладка под ногами треснула от удара их ног, пыль и обломки поднялись облаком вокруг. И в этот миг всё вокруг будто сжалось в точку — они оба одновременно бросились в атаку.              Микаме, держа один из клинков в правой руке, другой раскручивал цепью, подхватывая его инерцией и нанося удары то сверху, то сбоку. Райдзин же перехватывал его движения, катаной отбивая удары, будто чувствовал их заранее. Каждый новый замах цеплял лишь воздух, каждое движение клинка останавливалось на полпути железом противника.              Они крутились вокруг друг друга, меняясь позициями как в безумном танце, каждый раз оказываясь то лицом, то спиной друг к другу — и в тот же миг разворачивались, нанося встречный удар. Пятки скользили по разломанному камню, пыль резала глаза, но их движения не замедлялись. Микаме резко рванул вперёд, цепью дёрнул второй клинок к себе и ударил снизу вверх, но Райдзин подался в сторону, катаной блокировав удар и тут же вогнав встречный выпад прямо к плечу Микаме — тот в последний миг отклонился, остриё прошло в сантиметре.              Грохот их ударов отдавался эхом по площади, Сверкающие молнии Райдзина впивались в камни, оставляя дымящиеся дыры, а Синее Пламя Микаме жгло воздух, выжигая целые полосы на земле. Они менялись местами так быстро, что для стороннего взгляда казались одним сплошным размытым силуэтом.              Оба дышали тяжело, но ни один не останавливался. Каждый понимал, что малейшая пауза — и он умрёт. Каждый выпад сопровождался отчаянным взглядом, каждый блок — искрами и рвущимся криком ярости. Но ни один удар так и не достиг цели.              Всполох Синего Пламени разорвал воздух, будто кто-то впрыснул в мир само солнце. Микаме, прикрывшись клинком, оттолкнулся от земли и рванул в сторону, но Райдзин не уступал ни шага — они двигались почти синхронно, и даже во время бега их клинки продолжали свистеть в воздухе, встречаясь в ослепительных снопах искр.              Сенджи, вынырнув из облака пыли, напряг ноги и догнал их. Он успел увидеть, как в этих вспышках клинков раскрывается настоящее лицо Микаме — Императора Меча. Каждое движение того было безупречно точным, даже с одной рукой он атаковал с такой силой, что казалось, цепь и второй клинок живут своей собственной жизнью, дополняя удары хозяина. Сенджи невольно замедлился на секунду, заворожённо наблюдая, но тут же снова ускорился, втягиваясь в смертоносный ритм.              И в этот миг Райдзин, уловив момент, рванул вперёд. Его катана, опоясанная молниями, вошла в бок Микаме, ударив в район почки. Микаме глухо рыкнул от боли, но не дал себе упасть — развернул кисть, и один из его клинков со свистом врезался в катану Райдзина. Металл встретился с металлом, и удар мог бы прорубить клинок пополам, если бы Райдзин в последний миг не выставил его горизонтально, смягчая натиск.              Сбоку, словно тень, влетел Сенджи. Он рассчитывал врубиться в спину Райдзина, пока тот занят, но не заметил, как в левой руке врага, между пальцев, блеснуло тонкое, смертельно опасное лезвие. Слеза скользнула вниз, блеснула под серым небом, и в следующее мгновение её остриё вошло в подбородок Сенджи, пронзая вверх.              Глухой, захлёбывающийся звук сорвался с его губ. Райдзин, не задерживаясь, вывернул лезвие и отпустил рукоять, позволив телу Сенджи отлететь в сторону, как отброшенной тряпичной кукле. Кинжал остался в его лице, а кровь тёмными каплями упала на потрескавшийся камень площади.              Райдзин даже не взглянул на него — его внимание всё ещё было приковано к Микаме, который, стиснув зубы, поднял мечи, несмотря на кровавое пятно, расползающееся по его боку.              Крик Микаме прорезал площадь, как удар грома, и в следующую секунду от его тела пошла волна чудовищной силы. Воздух загудел, камни дрогнули, а с его груди, спины и плеч взметнулся магический взрыв.              Меч Мариссия, разделённый на два клинка, дрогнул в его руках, откликнувшись на зов хозяина, и затем... растворился в этом пламени, его сталь слилась с плотью Микаме. В тот же миг его силуэт начал меняться. Кожа расползалась тёмно-синей чешуёй, каждая пластина сверкала голубыми проблесками. Пальцы вытянулись и искривились, превращаясь в смертоносные когти, от которых струился жар. Между лопаток, с хрустом рвущихся тканей, пробился длинный гибкий хвост с костяными наростами.              На спине раскрылись два мощных крыла. На голове вырастило подобие костяной короны, в трещинах которой, как в жерлах вулкана, горело то самое Синее Пламя, выбрасываясь наружу тонкими выхлопами. Его глаза стали почти нечеловеческими — зрачки превратились в узкие щели.              Город вокруг их траектории не выдерживал — каждый их шаг врывался в камни, выбрасывая щебень и пыль. Катана Райдзина, опутанная Сверкающими молниями, рассекала воздух на скорости, что улавливалась лишь всполохами света. Микаме отвечал когтями, каждый удар которых вспыхивал Синим Пламенем так, что воздух вокруг него раскалялся и искривлялся.              Они обменивались сериями ударов, где металл встречался с чешуёй и пламенем. Райдзин, отступая на полшага, резко скользил вбок, нанося рубящие атаки, но Микаме перехватывал их не только когтями, но и хвостом, который врывался сбоку, как хлыст, заставляя Райдзина уходить в блок. Синие вспышки и жёлтые молнии били друг в друга, сливаясь в ослепительные взрывы, каждый из которых был силой, способной разнести целый дом.              На одном из поворотов улицы Райдзин ударил сверху, но Микаме, резко взмахнув крыльями, взмыл вверх. Он обрушился на врага, вращаясь в воздухе, когти и хвост летели одновременно, а земля под ногами Райдзина начала плавиться от жара. Но тот принял удар на клинок, выбросив вперёд волну молний, что пробежалась по телу Микаме и сорвала с него целый слой чешуи, обнажая плоть.              Микаме с рёвом отбросил Райдзина назад так, что тот проскользил по булыжникам улицы, оставляя за собой глубокую борозду. Почти сразу же, с другой стороны, раздался глухой удар — Делг и Закс, действуя в едином ритме, выбросили на ту же улицу Фудзина, словно выбросив дикого зверя в центр арены. Камни дрожали под его тяжёлыми шагами, а искры вырывались из трещин в мостовой.              Позади Микаме, из клубов пыли, выбежал Сенджи, а глаза горели решимостью, которую невозможно было спутать ни с чем. Микаме, дыша рывками, протянул когтистую руку к собственной груди и, с силой потянув за пару чешуек на боку, выдернул их, словно рвал часть своей плоти. Из-под чешуи прорезался яркий голубой свет, и вместе с ним — рукоять меча Мариссия. Лезвие выходило из его тела медленно, как будто сопротивляясь, оставляя за собой дорожку из пламени, смешанного с паром от испарявшейся крови.              И в этот момент, будто из одного источника, в головах Микаме и Сенджи вспыхнула одинаковая мысль: Их силы слишком мало. Всё тело в бой. Всё, что осталось. Не обращать внимания на боль. Недостаточно... нужно выжать из себя в сто раз больше!              Микаме стиснул зубы, чувствуя, как теряет драконью форму, а руки с оружием поднимаются назад, превращая каждую жилу в раскалённый провод. Сенджи, сжимая найденный Клён, впустил в него всю свою ярость и боль.              В одно и то же мгновение они подняли оружие. Воздух вокруг них будто застыл, свет начал прорываться из-под их ног, выжигая камень. И в унисон, с криком, что дрожал от ярости и боли, они пронзили пространство одним словом:              — Меч Света!              Вспышка, ослепительная и холодная, разорвала всё вокруг. Лезвие Микаме и клинок Сенджи пересекли улицу, оставив за собой чистую полосу света, в которой не осталось ни пыли, ни воздуха. Райдзин и Фудзин, в этот миг шагнувшие вперёд, даже не успели понять, что произошло.              Их головы отделились от тел в абсолютной тишине, будто само пространство на секунду перестало существовать. Лезвия не встретили сопротивления — они прошли сквозь всё, оставив после себя лишь лёгкий дрожащий след, мерцающий в воздухе.              Микаме, потеряв опору, отлетел в сторону, врезавшись в стену так, что камни треснули, а пыль поднялась столбом. Сенджи же рухнул на колени, его клинок упал рядом, а изо рта потекла густая тёплая кровь. Каждый кашель отдавался в висках, лёгкие горели, будто внутри всё пропекло огнём.              Из тихого, почти мёртвого воздуха вдруг раздался зов:              — Эй... Сенджи Мурамаса... сюда...              Он поднял голову и увидел — на обломках лежала голова Райдзина. Но уже не того безжалостного чудовища с серой кожей и трещиной на маске. Его тело почти сразу после удара рассыпалось в прах, исчезнув без следа, как и Фудзин, но голова сохранялась дольше, словно в ней задержалось что-то важное.              Сенджи, шатаясь, поднялся и подошёл ближе. С каждой секундой он замечал всё больше перемен: кожа врага перестала быть серой, вернув себе человеческий оттенок, а маска исчезла, оставив открытым лицо с добрыми и спокойными чертами. Перед ним уже не стоял Райдзин — это был настоящий Бог Грома, чьи глаза смотрели на него без ненависти, а с усталостью веков.              — Моё имя... Райко, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли ярости.              Сенджи хотел что-то спросить, но Райко заговорил первым, спеша, пока оставшиеся крупицы его сущности не исчезли.              — Рё... он идёт в Колодец Душ. Собирается поглотить силу Императора Демонов Ханабы. Если он сделает это... — Райко на мгновение закрыл глаза, словно сам не хотел видеть эту картину, — ...это будет конец.              Сенджи, задыхаясь от боли, выдавил:              — Это... всё была... месть?..              Райко замолчал. Его глаза опустились вниз, и на миг показалось, что он не собирается отвечать. Но затем он заговорил, глухо и медленно:              — Нет... Он осквернил нас. Заставил. Мы... хотели... по-доброму напомнить людям о себе. Не через смерть... а через силу, что могла бы им помочь. Но теперь поздно.              Сенджи сжал кулаки, чувствуя, как по лицу стекает капля крови, смешанная с потом.              — Я... не забуду вас.              На лице Райко появилась улыбка, а в его глазах мелькнула благодарность, тихая, почти незаметная. А потом его лицо начало рассыпаться в лёгкую пыль, которую подхватил ветер. Пыль поднималась всё выше, пока не растворилась в сером небе, оставив после себя лишь тихий, еле различимый гул, похожий на отголосок далёкого грома.