Том 5, глава 1 - Истинное Благословление

      Свет медленно разливался по разрушенному городу, пробираясь сквозь провалы в стенах и обломки крыш, задевая острые края вывороченных камней. Холодное утро окутывало всё вокруг тонким туманом, в котором ещё стоял слабый запах гари и озона. Сенджи открыл глаза, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью, но всё же поднялся, опираясь на Клён. Рядом лежал Микаме, в человеческом облике, и, кажется, даже спал, но при его пробуждении в воздухе будто что-то дрогнуло.              Сенджи первым нарушил тишину, его голос был хриплым:              — Ещё вчера... прямо перед тем, как мы нанесли Меч Света... я заметил, что клинок Мариссия... изменился. Он стал катаной.              Микаме, протянув руку к затылку и тяжело выдохнув, приподнялся, прищурился на оружие и тихо усмехнулся:              — Ямато... — произнёс он почти шёпотом. — Значит, он признал меня.              Сенджи опустил взгляд на клинок, словно пытаясь понять, что же изменилось в нём помимо формы, но прежде чем он нашёл слова, Микаме продолжил, и в его голосе появилась та редкая теплотa, которую Сенджи слышал нечасто:              — Ты... великолепно исполнил Меч Света. Ты не просто использовал технику, которой я учил тебя — ты вложил в неё всё, что у тебя было. Я горжусь тобой.              Сенджи чуть отвернулся, пряча глаза, но лёгкая улыбка всё же дрогнула на его губах.              — Я просто... Рад. Сделал, что должен.              — Нет, — Микаме покачал головой, медленно вставая. Его движения были осторожными, будто тело протестовало, но в них всё ещё ощущалась сила. — Ты сделал больше. Ты выжил!              Туман между ними колыхнулся от лёгкого порыва ветра. Где-то далеко, в глубине разрушенного города, что-то обрушилось, но оба остались неподвижны.              Сенджи сжал рукоять Ямато и, глядя на Микаме, тихо сказал:              — Рё правда в Колодце Душ... значит, всё это было только началом.              Микаме прищурился, и в его взгляде зажёгся тот же хищный свет, что в разгар битвы.              — Скорее серединой, почти весь путь прошли.              Туман постепенно редел, и сквозь его белёсые завитки показались две фигуры. Закс шёл чуть впереди, держа в руках свой посох, на котором всё ещё виднелись тёмные пятна засохшей крови, а за ним двигался Делг, тяжёлый и массивный, но с такой плавностью. Оба выглядели так, словно им пришлось пройти через ужас — на доспехах и одежде зияли порезы, ожоги, и следы ударов, а в их глазах читалась усталость.              Делг остановился прямо напротив Микаме, смерил его взглядом, и произнёс низким, гулким голосом:              — Ты... первый, кто сумел заставить своё Благословление эволюционировать в истинную форму. Я думал, что легенды преувеличивают, но... — он кивнул на обломки зданий, ещё пахнущих грозой, — теперь понимаю, что нет.              Микаме молча поднял взгляд на него, потом опустил его на своё плечо — точнее, на то место, где когда-то была рука, и хмыкнул.              — И что толку? Истинная форма или нет, а вот руки мне она не вернёт. Да и желания особого нет. Привыкну. — Он медленно выдохнул, и в голосе его впервые за долгое время мелькнула тень грусти. — Лукас погиб. С ним ушла и возможность исцелить подобное.              Сенджи, всё ещё держась за Ямато, сделал шаг вперёд.              — Необязательно. В Метке Познания есть магия Исцеления. Она способна...              — Нет, — Микаме прервал его твёрдо, даже резко. — Не трогай.              Закс фыркнул, но промолчал, лишь облокотившись на клинок. Делг же, напротив, чуть склонил голову.              — Значит, ты выбрал путь воина до конца. Не у каждого хватит духу так сказать.              — Дух тут ни при чём, — Микаме пожал плечом. — Просто не хочу тратить силы на пустое. Нам они пригодятся.              — Для Рё? — уточнил Закс, и Микаме кивнул.              — Да, — он взглянул на Сенджи, потом на остальных. — Если Райко не ошибся, Рё уже на пути к поглощению силы Императора Демонов Ханабы. И если он это сделает, мы будем биться не с Рё, а с чем-то... куда более древним и опасным.              Сенджи нахмурился.              — Мы даже не знаем, что ждёт нас внутри Колодца.              — Знаем, — вмешался Делг. — Смерть. И, возможно, хуже. Колодец — это не просто место, это резиденция Ханабы. Каждый шаг внутри будет бороться с твоей волей, каждый вдох — тянуть душу в Бездну.              Закс постучал пальцами по гарде меча.              — Прекрасно. То, что нужно для утреннего настроения.              — Не шути, — сказал Микаме тихо, но так, что даже в воздухе что-то дрогнуло. — Мы идём туда не ради славы. Там не будет наград, и, возможно, не будет возврата.              Повисла пауза. Каждый из них понимал, что значит услышанное. Усталость ночного боя висела в телах, но вместе с ней — и тяжесть нового пути.              — Что предлагаешь? — спросил Сенджи.              — Два дня на восстановление, — Микаме заговорил твёрдо, словно уже продумал всё заранее. — Еда, лечение, подготовка. Закс, ты и Делг займётесь маршрутом и разведкой. Сенджи — проверишь Ямато.       — И что потом? — голос Делга прозвучал почти как глухой удар колокола.              Микаме поднял глаза к светлеющему небу.              — Потом идём в Колодец Душ через Врата. И если повезёт, мы остановим Рё до того, как он станет чудовищем, которое уже невозможно будет убить.              Город, принявший их после боя, оказался удивительно живым, несмотря на пережитую бурю событий. Узкие улочки нетронутой трети Матога были вымощены светлым камнем, а высокие дома с резными балконами цеплялись друг за друга, словно боялись разойтись. Здесь чувствовался особый ритм — утренний звон кузнечных молотов, запах свежеиспечённого хлеба, голоса торговцев, уже выкладывающих товар.              Сенджи первым позволил себе расслабиться. Он провёл большую часть первого дня на крыше гостиницы, куда выходила узкая деревянная лестница. Оттуда открывался вид на площадь и дальние горы. Он сидел, облокотившись на перила, и чистил свой клинок, время от времени прислушиваясь к шуму внизу. Иногда он видел, как дети играют в импровизированные сражения, и ловил себя на мысли, что в их движениях есть та же страсть, что когда-то была в нём, когда он ещё не знал, что такое настоящий бой. Ямато Микаме он тоже не забывал — иногда взгляд невольно возвращался к другу, сидящему на площади за небольшим столиком.              Микаме, несмотря на свои слова о руке, не выглядел потерянным. Он с утра отправился к местному оружейнику, и теперь, сидя за столом у таверны, методично перебирал детали конструкции нового ремня для ножен Ямато, чтобы носить его удобнее одной рукой. Горожане подходили к нему, кто-то приносил еду, кто-то благодарил за помощь. Он отвечал коротко, но без холода — в его тоне сквозила усталость, которую нельзя вылечить отдыхом, но можно приглушить привычной работой.              Закс провёл почти весь день в нижней части города, где кварталы ещё пахли дымом и кровью. Он наблюдал за местными ремесленниками, помогал таскать слитки металла или проверял прочность кованых изделий. Несколько раз его видели в кузнице, спорящим с мастером о том, как лучше сбалансировать лезвие для двуручного меча. На отдых он смотрел иначе — для него это был шанс изучить чужие приёмы, которые, возможно, пригодятся в будущем.              Делг же держался особняком. Он обосновался на окраине города, где каменные улицы сменялись тропами, ведущими к старому кладбищу и разрушенным сторожевым башням. Там он, казалось, слушал ветер, проверял свою броню и в одиночестве тренировался в медленных, выверенных движениях — каждый удар и каждый шаг он повторял снова и снова, словно оттачивая их не для боя, а для чего-то большего, чему ещё не пришло время.              Вечером все четверо встретились в таверне, стены которой были украшены охотничьими трофеями и старинными картами. Там пахло запечённым мясом и травяным пивом. Они ели молча, но в молчании этом не было тяжести — просто каждый хранил свои мысли. За окном шумела улица, а музыка менестреля перекликалась с не особо весёлым смехом пьяных горожан.              Второй день начался спокойнее. Сенджи вместе с Заксом отправился к городскому магу, чтобы проверить, как Ямато реагирует на них, а заодно уточнить о свойствах Колодца Душ. Микаме всё утро провёл с местными стражниками, помогая им укрепить ворота и давая советы по построению обороны. Делг же спустился в подземные каналы, и когда вернулся, пах сыростью и землёй — он проверял, нет ли там следов врагов, способных ударить в тыл.              К вечеру второго дня город уже стал для них привычным. У каждого была своя маленькая привычка — Сенджи пил чай в том же месте на крыше, Микаме шлифовал гарду Ямато, Закс таскал с собой мешочек с мелкими инструментами от кузнеца, а Делг сидел у костра за стенами города, глядя в закат. Но в каждом из них всё равно жила тихая готовность — сегодня они уходят, и этот покой снова станет лишь воспоминанием.              Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая саванну в глубокие оттенки золота и багряного. Тёплый ветер гнал по земле сухую пыль, а высокие травы колыхались, словно медленные волны безмолвного моря. Отряд двигался по едва заметной тропе, которая извивалась среди зарослей акаций и низких кустарников. Здесь, вдали от города, звуки становились чище — слышалось пение невидимых птиц, потрескивание насекомых в траве, редкое ржание диких вьючных животных, пасущихся где-то в стороне.              Сенджи шёл впереди, глаза его постоянно скользили по линии горизонта. Он чувствовал, как широкое пространство давит на него особой тишиной, будто сама саванна наблюдает за ними. Ямато Микаме был закреплён за его плечом так, что мог быть выхвачен мгновенно, хотя бой, казалось, был далёк. Микаме же, чуть позади, держал ровный темп, привычно прислушиваясь не столько к звукам, сколько к ритму шагов товарищей — любое нарушение этого ритма могло означать опасность.              Закс время от времени останавливался, наклоняясь к земле, чтобы рассмотреть следы. Он различал отпечатки копыт, лап и странные, глубоко вдавленные в почву вмятины, которые не напоминали ничего знакомого. Делг же шёл замыкающим, не спуская глаз с тыла и бросая редкие взгляды на ночное небо, которое постепенно темнело, усеянное первыми звёздами.              Саванна тянулась бесконечно. Дорога становилась всё более вязкой от мелких песчаных наносов, в которых утопали сапоги. Иногда встречались остовы высохших деревьев, корни которых торчали наружу, словно когти гигантских существ, цеплявшихся за землю.              Ночь опускалась медленно, но уверенно, как тяжёлое полотно, скрывающее под собой всё, что ещё недавно было залито закатным светом. Саванна теперь казалась другим миром — дневная золотая ширь превратилась в темно-серое море, в котором тени трав и кустарников переплетались, создавая причудливые узоры. Где-то вдали вспыхивали редкие огоньки — то ли отражение света в глазах ночных зверей, то ли едва заметные огни поселений, но расстояние до них было слишком велико, чтобы разобрать. Воздух охладился, но не стал свежим: он был наполнен сухой пылью, которая садилась на губы и язык, оставляя терпкий привкус.              Идти стало тяжелее. Дневная жара высосала силы, и каждый шаг по неровной почве требовал усилий. Сапоги погружались в мягкий, рыхлый песок, цеплялись за корни и камни. Закс всё так же проверял следы, но теперь чаще останавливался, поднимая ладонь, чтобы дать понять остальным — нужно прислушаться. Иногда вдалеке доносился низкий, протяжный рык, после чего вся саванна на мгновение замирала, будто и сама слушала. Но рык не приближался, оставаясь где-то на границе восприятия.              Сенджи шёл молча, чуть сгорбившись вперёд. Он был настороже, но вместе с тем его сознание уносилось к недавнему бою. Тяжесть Меча Света, миг удара, когда мир словно раскололся... И ещё — образ Райко, исчезающего в пыли. Эти мысли грели и мучили одновременно, ведь впереди их ждал новый бой, и он был куда опаснее предыдущего.              Микаме шёл размеренно, но его шаги были твёрды, как у того, кто привык держать себя в руках. Отсутствующая рука не мешала ему так, как можно было ожидать — он компенсировал потерю другими движениями, балансируя телом, используя каждую мышцу. Но Сенджи видел, как тот иногда задерживает дыхание чуть дольше обычного, а затем выдыхает сквозь зубы — значит, боль всё же была, просто он не собирался показывать её никому.              Делг держался в тени, но глаза его блестели, когда он посматривал на горизонт. В отличие от остальных, он уже знал, что их ждёт в шахтах, и понимал, что обойти их было бы разумнее. Но время, погоня и задачи, которые нельзя отложить, вынуждали идти прямым путём.              Чем дальше они углублялись в саванну, тем более странным становился пейзаж. Высокие травы уступали место редким, изогнутым деревьям, у которых ветви скручивались в спирали, словно их вывернуло каким-то давним ветром. Здесь почва была темнее, местами пятнистая, будто пропитанная чем-то. Слабый металлический привкус чувствовался в воздухе, и он усиливался, чем ближе они подходили к направлению шахт.              Над ними раскинулось ночное небо, густое, усыпанное миллионами звёзд. Здесь, вдали от городских огней, каждая звезда сияла особенно ярко. Лёгкий ветерок трепал края плащей, приносил то запах сухих трав, то запах далёкой сырости, как будто впереди был не выжженный край, а что-то иное, прячущееся под ним.              В какой-то момент они миновали высохшее озеро. Его берега были испещрены трещинами, и в лунном свете они напоминали сеть шрамов на теле земли. В центре стояло одинокое дерево — сухое, мёртвое, но всё ещё держащееся корнями за треснувшую почву. Закс, бросив взгляд на него, тихо сказал, что оно растёт здесь уже сотни лет, пережив войны и засухи, и что старики в ближайших селениях считают его свидетелем бедствий. Никто не стал отвечать, но каждый понял, что их путь теперь проходит через земли, где история лежит в каждом камне и в каждой тени.              Они разбили привал на небольшой возвышенности, откуда вдалеке открывался вид на темнеющую равнину саванны. Песок здесь был более плотный, с редкими островками жёсткой травы, а рядом стояло одинокое низкое дерево, которое давало хотя бы символическую тень днём и защищало от ветра ночью. Костёр не зажигали — пламя могло привлечь лишние глаза, и вместо него каждый укрылся в своей стороне, подложив под голову сумки или скатанные плащи.              Микаме остался сидеть, опершись спиной о шершавый ствол дерева. Он смотрел в небо — ночные звёзды над саванной казались особенно острыми и близкими, будто их можно было сорвать прямо с чёрного полотна. Его взгляд скользил по созвездиям, некоторые из которых он помнил ещё с тех времён, когда всё было иначе — когда он не был тем, кем стал сейчас. Он не спал, но и не думал — просто дышал и слушал, как ветер гонит сухие стебли травы.              Тихие шаги заставили его слегка повернуть голову. К нему приближался Сенджи, легко и бесшумно ступая по песку.              — Не спишь? — негромко спросил он, присаживаясь рядом.              — Не очень-то тянет, — спокойно ответил Микаме, не отрывая взгляда от неба.              Сенджи помолчал, затем перевёл взгляд на длинный, обмотанный лентами предмет рядом с Микаме. Ямато. Теперь это была безупречная катана в изящных, матово-чёрных ножнах, с тонкой резьбой, похожей на волны, и серебряным устьем, которое поблёскивало в свете луны. Благословление, каким он был прежде, ножен не имел вовсе, и это само по себе уже казалось переменой, но теперь клинок стал совсем иным.              — Я хотел поговорить... — начал Сенджи, подбирая слова. — Знаешь, я не до конца уверен... но все испытания, что мы прошли после эволюции меча Мари, дало мне понять — Ямато не поглощает магию, как меч Мариссия. Но он стал острее. Десятки раз острее.              Микаме медленно потянулся, взял Ямато и положил его на колени, проводя пальцем по краю ножен, прислушиваясь к невидимому отголоску клинка.              — Да, я это чувствую, — кивнул он. — Но есть и ещё кое-что. Когда у меня был меч Мариссия, я владел Странствующим стилем, он сам вложил его в мои руки. А теперь... Будто я его забыл. Как будто Ямато забрал его обратно.              Он говорил спокойно, но Сенджи уловил в этом нотку чего-то, похожего на сожаление.              — Странствующий стиль был не просто приёмами, — продолжил Микаме. — Он... жил в клинке. А Ямато — другой. Не просто клинок, а что-то более... целостное. Словно он всегда был таким, а меч Мариссия был лишь его незавершённой формой.              Микаме чуть сильнее придвинул Ямато к себе, словно сам этот предмет было удобнее держать поближе, когда разговор касался прошлого. Он вздохнул, как будто готовился разворошить глубоко зарытые пласты воспоминаний.              — Знаешь, Сенджи... — начал он, глядя на далёкие огоньки звёзд. — Когда Рё заточил меня в Территории... Это было ещё годы назад, в Великой Библиотеке, в самом начале пути. Я тогда не просто оказался в Территории. Я провалился в другой мир. Там было иначе. Чужое небо, чужая земля, воздух, будто из другого века. И там я встретил его.              Сенджи молча слушал, даже не пытаясь перебивать.              — Гильям ибн Абхуаммад, — продолжил Микаме, произнося имя почти с уважением. — Мы сталкивались не один раз, и не два. По ощущениям... я прожил там не один месяц. Время текло странно, и каждое столкновение с ним не было просто боем. Он учил меня. Не прямо, не как наставник с учеником, а... через каждое наше столкновение. Слово, жест, приём, даже молчание — всё это складывалось в целую философию.              Он замолчал, будто на миг вернулся туда, в тот странный, выцветший мир, и снова видел глаза Гильяма, в которых отражалась вечная дорога.              — Когда я вернулся... я отрезал кусок его ткани. Не знаю, зачем. Может, чтобы помнить, что это было не сном. С тех пор я ношу волосы, перевязанные ею. — Он чуть коснулся затылка, где в темноте действительно блеснула полоска старой, потёртой материи. — И до сих пор чувствую в ней... след его пути.              Ветер снова пошевелил траву, но Сенджи не отрывал взгляда от собеседника.              — Потом был Гиллус Золотой, — Микаме слегка усмехнулся, но без веселья. — Я не знал, что можно встретить того, кто своей силой перекрывает целые армии. А потом — ты. Встретил тебя после того, как армия Аллендора пыталась сдержать Гиллуса... и пала.              Сенджи слегка кивнул.              — Потом был обратный путь, горы, и этот недо-Чужой... — Микаме поморщился, вспомнив жуткий силуэт. — До сих пор не знаю, что это было, но ощущение, что оно могло нас сожрать, не успев даже заметить.              Тень прошла по его лицу, когда он перешёл к следующему.              — Пропажа Виктора в той таверне... — сказал он тише. — Это было как удар в спину. Мы тогда не понимали, что происходит. И в тот же миг — атака Вельзевула. И вот теперь... Райдзин и Фудзин в Матоге. Но ведь первая наша схватка с Райдзином была ещё в Дакугаре. Там же, где меня нанял Рокуро.              Он чуть усмехнулся, но усталость и горечь проглядывали в каждом слове.              — Мы прошли слишком много. Иногда я думаю... — он замолчал, подбирая слова, но взгляд всё так же был прикован к далёким, холодным звёздам, — ...что мы все уже живём дольше, чем нам было отмерено.              Микаме чуть помолчал, потом, сдержанно, но искренне сказал:              — Рад, что нашёл такого друга, как ты, Сенджи.              Они обнялись крепко, без лишних слов, словно это было не просто дружеское проявление — а молчаливое признание всего, через что они прошли. Их плечи тяжело прижались друг к другу, и в этот момент не существовало ни бесконечных дорог, ни врагов, ни планов — только понимание, что рядом тот, кто выдержал всё и остался. Отпустив друг друга, они медленно вернулись к костру, каждый в своей тишине. Сенджи первым улёгся на спину, прикрыв глаза, но его дыхание выдавало, что он всё ещё слушает ночной шёпот ветра. Микаме задержался у огня, глядя в пламя, а потом тоже лёг, положив Ямато рядом.              Утро пришло жарким и сухим. Солнце поднялось быстро, не дав и часа прохлады, и отряд снова двинулся в путь. Саванная равнина растянулась бесконечно. Высокая сухая трава, золотистая и выжженная, шелестела вокруг при каждом шаге. Иногда ветер гнал над землёй клубы пыли, которые закручивались в небольшие вихри, разбегаясь при приближении людей. Небо было почти безоблачным, лишь редкие белёсые полосы облаков лениво тянулись над горизонтом.              Дорога была однообразной, но не пустой. Изредка на пути встречались изогнутые деревья с толстыми, треснувшими от жары стволами, их кроны едва давали тень. Вдали виднелись стада диких животных — массивные, медлительные травоядные с широкими рогами, которых пасли тонконогие птицы, бегавшие между их ног. Иногда из травы, почти бесшумно, выпрыгивали мелкие хищники, но, заметив вооружённый отряд, тут же исчезали обратно.              Дни шли один за другим. Пыль въедалась в одежду и кожу, и от неё было невозможно избавиться. Вечерами они останавливались, разводили костёр, готовили скромную пищу и коротко обменивались словами. Микаме почти не шутил. Его взгляд часто был прикован к линии горизонта, где впереди тёмнели очертания того, что они искали.              И вот, в один из дней, когда солнце клонилось к закату, они увидели шахты Матога во всей их величине и запустении. Огромные чёрные рваные провалы уходили вниз, словно в утробу самой земли. По краям зияющих карьеров тянулись ржавые металлические конструкции, местами изогнутые, местами словно вырванные с корнями. Хлипкие лифты на длинных тросах висели над тьмой, покачиваясь от ветра, и каждый их скрип отзывался в тишине неприятным эхом. Где-то в глубине слышался глухой металлический стук, будто что-то работало под землёй, хотя давно уже некому было.              Микаме невольно замедлил шаг. Он не мог не думать о прошлом. Перед глазами вспыхнули воспоминания, такие яркие и резкие, что он почти перестал слышать окружающий мир. Курама... тот момент, когда крики разорвали воздух, когда грифоны сорвались вниз и утащили его. Крик затих почти сразу, и пустота, которая осталась после, была хуже самого боя. Лукас... Он видел его, лежащего перед Райдзином. Видел, как всё замедлилось, как он сам рванулся вперёд, но было уже поздно. Он успел только упасть рядом, понимая, что уже ничего нельзя исправить.              Эти мысли жгли сильнее любого жара. Он мог сколько угодно говорить себе, что всё произошло слишком быстро, что никто не мог предугадать, но чувство вины не отпускало. Оно стало частью его, такой же неизменной, как тень за спиной.              Они шли по каменной кромке карьера, пока не добрались до одного из уцелевших подъёмных постов. Высокая, проржавевшая рама с кривым навесом скрипела от порывов ветра, а сам лифт висел на толстых, но уже потемневших тросах, уходящих куда-то в мрак под ними. Рядом стоял металлический стенд, на котором ещё держалась пожелтевшая от времени карта шахт. Бумага была грубой, местами прорванной, с потёками, но линии на ней различались отчётливо — сеть туннелей, ответвления, отметки старых станций и подземных складов.              Микаме шагнул ближе, достал короткий обломок карандаша и, слегка пригнувшись, начал аккуратно проводить линии, рисуя путь на листе. Он работал молча, погружённый в каждый штрих, словно этот процесс был ритуалом, который нельзя прерывать. Остальные ждали, переглядываясь и поглядывая в сторону зияющего провала. Порыв ветра с глубины принёс запах пыли, сырой руды и чего-то чуть-чуть металлического, но при этом... старого, застоявшегося.              Минут через десять Микаме, закончив, снял карту со стенда, оторвав её вместе с проржавевшими гвоздями. Бумага тихо хрустнула в его руках. Он убрал её в сумку. Людей вокруг не было — ни шахтёров, ни охраны. Только дальние, одинокие скрипы старых конструкций и тихое дрожание тросов.              Они подошли к уцелевшему лифту. Кабина представляла собой грубую платформу из толстых досок, усиленную металлическими уголками. По бокам — пара защитных цепей, которые вряд ли остановили бы падение, но хоть создавали иллюзию безопасности. Лебёдка стояла прямо рядом, примитивная, с длинной рукоятью и зубчатым фиксатором.              Микаме встал с одной стороны, упёрся ногами в край и начал толкать рукоять вверх. Металл жалобно заскрежетал. Закс, встав напротив, потянул вниз, помогая. Принцип был прост — один толкает, другой тянет, а трос с тяжёлым скрипом начинает разматываться, опуская их всё глубже. Лифт вздрогнул, медленно заскользил вниз, и сквозь доски под ногами они увидели, как пропасть под ними всё сильнее поглощает дневной свет.              С каждым метром становилось темнее и прохладнее. Эхо их шагов и движения лебёдки уходило куда-то в глубину, отражаясь глухими, тяжёлыми ударами. Пахло пылью, рудой и чем-то ещё — как будто внизу давно не дышало ничто живое, но воздух всё же был... странно густым.