Том 5, глава 3 - Благословлённый двумя Богами

      Две с половиной недели, что отряд шёл к Вратам Душ после шахт, были похожи на один бесконечный, выцветший день, в котором не было ни чётких границ, ни милосердия. Пустыня Беггарита не прощала ошибок, но и не награждала за осторожность — она просто терпеливо истощала, медленно, но неизбежно. Солнце жгло так, что песок казался жидким, а ночью холод проникал до костей, заставляя кутаться в плащи и всё равно дрожать. Они шли без лишних слов, экономя силы, и каждый шаг отдавался в ступнях тупой, но нарастающей болью.              По пути встречались лишь редкие каменные выступы, сухие обломки давно погибших растений и мёртвые скелеты существ, которых пустыня высосала до последней капли влаги. Иногда вдали мелькали силуэты — может, зверей, а может, миражей, — и всегда исчезали, едва кто-то пытался всмотреться. Оазисов не было, и воду они получали магией. Питание стало однообразным: сухие пайки, жесткие полоски вяленого мяса и редкие, едва тёплые варева, сваренные на малом огне.              Чем ближе становился их путь к краю материка, тем сильнее менялся сам воздух. Ветер перестал быть сухим — он стал плотным, влажным, и приносил с собой далёкий, непривычный гул. Этот гул не был похож на вой ветра — он был низким, тяжёлым, как дыхание огромного зверя, а иногда в нём проскальзывал ритм, будто удары чего-то колоссального о поверхность.              На последнем дне пути дюны вдруг начали спадать, уступая место каменистому плато. Песок становился всё более редким, а под ногами всё чаще попадались гладкие, будто отполированные камни, треснувшие под бесконечными порывами ветра. И вот, за последним подъёмом, они увидели край Беггарита.              Мир резко обрывался. Могучий материк, тянувшийся на тысячи километров, заканчивался отвесной стеной, уходящей вниз на такую глубину, что даже эльфийский взгляд Сенджи, привыкший измерять расстояния по малейшим ориентирам, не мог достичь дна. Внизу бушевал океан — не просто море, а безбрежная, бездонная пучина, в которой грохотали гигантские валы, разбиваясь о каменные утёсы внизу. Волны вздымались так высоко, что влага ощущалась на лице даже здесь, на вершине. Воздух был насыщен солью, и каждый вдох отдавался лёгким жжением.              А там, почти у самого края, стояли Врата Душ. Огромная арка из камня, гладкая и без единой трещины, будто её вырезали не люди, а сама земля подняла из глубин. Вместо двери — чистейший, ослепительно белый свет, который не слепил, но не позволял заглянуть внутрь. Он не мерцал и не пульсировал, он просто был — ровный, безмолвный, и в нём чувствовалась неподвижная вечность.              Но первым их внимание привлёк не свет, а фигура, стоявшая перед Вратами. Мужчина, одетый в простые серые одеяния, волосы — чёрные, как свежая смола, глаза — такие же, глубоко тёмные, будто в них не было ни бликов, ни жизни. Он стоял неподвижно, руки за спиной, и только ветер трепал края его одежды.              Отряд замер в десятке метров от него. Сенджи сделал шаг вперёд, его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась настороженность:              — Это был ты... на хребте Синего Дракона?              Мужчина поднял взгляд и чуть наклонил голову.              — Да.              Уголки его губ дрогнули, превращаясь в медленную, холодную ухмылку. И в следующий миг его охватило пламя. Но это был не жаркий, обжигающий огонь — он горел тёмным, густым, почти масляным светом, и не пожирал плоть, а растворял её.              Там, где мгновение назад стоял человек, теперь возвышался гигант. Броня — под три метра ростом, сплошь из острых, рваных пластин, будто выковывалась из обломков скал и шипов. Каждый сегмент её был резким, словно создан не для защиты, а для того, чтобы само прикосновение к ней рвало плоть. Лицо скрывал массивный шлем с узкими прорезями, откуда светился тусклый, золотисто-багровый огонь.              В правой руке он держал чудовищный молот. Ударная часть — массивный, тяжёлый блок из сияющего золота, отполированного до зеркала, но с каждой стороны шли тёмные, будто прожжённые трещины. На обратной стороне ударника начинались широкие, раскрытые сопла, из которых вырывался тонкий жар, с шипением уходящий в воздух, как дыхание раскалённой кузни. Каждое его движение отзывалось низким гулом, от которого дрожала земля под ногами.              Хамацу лишь коротко усмехнулся, и этот звук, глухой, будто доносившийся из глубины броневого шлема, прозвучал так, будто над пустыней прокатился отдалённый раскат грома. Он сделал шаг вперёд, и земля под ногами едва заметно дрогнула. Арка Врат Душ за его спиной дрожала от белого света, и казалось, что само пространство вокруг него сгущается.              — Отомстить хочешь, Орочито? — прогремел его голос, в котором одновременно слышалась тяжёлая насмешка и едва сдерживаемое нетерпение. — Нет... Я уже тогда знал, что вы не дотягиваете. Удивлён, что ты раскрыл свой дар до истинной формы.              Он чуть приподнял молот, и золотая поверхность ударника поймала солнечный свет, отразив его в глаза Микаме и остальных. На обратной стороне молота, там, где были сопла, разгоралось тусклое оранжевое свечение — дыхание встроенных в оружие двигателей, усиливающих каждый замах до чудовищного уровня.              — Молот судьбы и броня Бальдерих, — тихо сказал Закс, и в его голосе чувствовался холодок страха. — Два Благословления в одном теле... Это...              — Возможно, — прервал его Сенджи, прищурившись, — у Лукаса было два.              Хамацу медленно повёл головой, шипы на его шлеме скрипнули друг о друга, и чёрные глазницы заблестели.              — Вы слишком много говорите. И слишком мало делаете.              Микаме сделал полшага вперёд, держа Ямато в правой руке, и на мгновение пространство вокруг него искривилось от скрытой силы клинка.              — Ты говоришь, что я раскрыл истинную форму. Значит, знаешь, что это значит.              — Знаю, — с едва заметной гордостью ответил Молот. — И именно поэтому я хочу её испытать. Если он действительно стал тем, чем должен быть... тогда, возможно, ты сможешь выстоять больше, чем на горе.              — В прошлый раз, — вставил Сенджи, не сводя взгляда с врага, — ты напал исподтишка, под маской. И даже тогда мы смогли пережить.              — Пережить? — глухо хохотнул Хамацу, от чего шипы на броне мелко задрожали, а звук прокатился по пустыне. — Вы тогда уползли, захлёбываясь собственной слабостью. Сегодня не будет поблажек. Сегодня вы либо встанете вровень... либо исчезнете.              Делг сжал рукоять меча так, что костяшки побелели, а Микаме обменялся коротким взглядом с Сенджи. В этом взгляде было всё — воспоминание о горном хребте, о том, как они были сломлены, и решимость больше не падать.              Хамацу слегка повернул голову, давая им время принять неизбежное. Молот Судьбы медленно поднялся в его руках, а встроенные сопла на обратной стороне ударника зажглись ярче, выпуская тонкие струи раскалённого воздуха. Песок под его ногами начал чернеть, а воздух между ним и отрядом — дрожать.              — Судьба благоволит бесстрашным! — рявкнул Хамацу, и этот крик, усиленный гулким резонансом его шлема, пронзил пустыню. В следующую же секунду он поднял Молот судьбы и с чудовищной силой обрушил его на землю прямо перед собой.              Сначала был звук — низкий, давящий, словно сама почва завопила от боли. Затем из точки удара разошёлся ослепительный золотой всполох, а за ним — стена чистой силы. Воздух превратился в клин, режущий и толкающий одновременно. Глухой рёв сопел на обратной стороне ударника превратился в визг, и ударная волна пошла вперёд, набирая скорость, сметая песок, рвуя землю и оставляя за собой глубокую борозду.              Микаме не стал даже отшагивать назад — он опустил Ямато лезвием вниз и клинок вошёл в землю. Руки вцепились в рукоять так, что кожа побелела, а взгляд застыл в одной точке, пока вибрация и жёсткая сила пытались смести его прочь. Искры от соприкосновения энергии с клинком бежали вдоль Ямато, и каждый удар песчинок по лицу был похож на мелкий ожог.              Сенджи, стоявший в шаге сбоку, сделал то же самое — Ноль вошёл в землю с сухим металлическим звоном, и от меча разошлись тонкие линии голубого свечения, он пытался разрезать саму силу волны.              Делг же действовал иначе: в его руках сверкнула серебристая сталь призванного меча из Метки. Он резко метнул клинок высоко в воздух — так, что тот поймал солнечный свет и на миг стал яркой точкой в небе. И когда ударная волна достигла его, Делг исчез из своего места — и тут же возник рядом с падающим мечом, схватив его в полёте и приземлившись на одно колено в десятке метров впереди. Песок вокруг взметнулся, но он уже поднялся, готовый к следующему манёвру.              Закс оказался в худшем положении — волна ударила в него, как тараном. Его оторвало от земли, бросило назад на несколько метров, перевернув в воздухе, и он с глухим ударом врезался в песок. Пыль встала тучей, но уже через мгновение из неё вырвалась его фигура. Он поднялся, тяжело дыша, провёл рукой по лицу, стряхивая песок, и медленно встал в стойку, выставив вперёд оружие. Его глаза горели злостью, а ноги вгрызались в почву, чтобы больше не позволить себе быть отброшенным.              Сенджи, не дав Хамацу ни секунды передышки, сорвался с места. Его силуэт распался в воздухе на рой серых частиц и этот рой пронёсся вперёд, оставив за собой шлейф искажённого света. В следующее мгновение он возник почти вплотную к гиганту, так близко, что даже взгляд из-за щели в шлеме Хамацу не успел полностью отследить его движение.              Рывок — и Ноль, с тихим, хищным шёпотом разрывающегося воздуха, пошёл в удар. Лезвие катаны, созданной, чтобы резать всё, что можно и что нельзя, прорвало тёмную, шипастую броню, как нож ткань. Разрез прошёл от бедра к плечу, оставив за собой глубокий, светящийся шрам в металле.              На миг всё замерло. Даже звук пустыни будто исчез, уступив место глухому звону металла. Сенджи, дыша коротко, стоял рядом с гигантом, чуть развернув клинок, готовый добить. Но вместо падения — глухое, вязкое, почти органическое движение: края рассечённой брони начали смыкаться. Металл словно текучая тьма потянулся друг к другу, заполняя разрез, пока тот не исчез, будто его и не было.              — Что за... — выдохнул Сенджи, но договорить не успел.              Хамацу рванул рукой в сторону, и Молот судьбы поднялся так быстро, что воздух завыл, как в ураган. Удар был направлен прямо в бок Сенджи, и если бы тот попал, от тела осталась бы лишь крошка.              Но в тот же момент из тени сбоку вырвался Делг. Его меч из Метки блеснул, и он с силой ударил по рукояти молота сбоку. Глухой металлический лязг, искры, и траектория удара ушла в сторону, пронёсшись всего в ладони от Сенджи. Песок взорвался от силы промаха, оставив дыру почти по колено глубиной.              Закс, понимая, что тянуть нельзя, махнул посохом, который с тихим щелчком превратился в длинный хлыст, на сегментах которого вспыхнули искры. Он обвил им руку Хамацу, пытаясь отвести молот в сторону. Разряд пробежал по броне, воздух зашипел от нагрева, и на миг движение гиганта замедлилось. Но сопла на Молоте рванули, вырвав оружие из захвата.              — Держитесь ближе! — выкрикнул Микаме, и вновь рванул вперёд.              Пустыня превратилась в хаотическую арену. Молот Судьбы, едва сдвигаясь с места, рождал ударные волны, от которых песок взлетал в воздух, скрывая бойцов. Каждый шаг Хамацу сопровождался гулом сопел, а броня, сияющая на солнце, восстанавливалась с пугающей скоростью.              Микаме бил Ямато, но каждый раз, когда клинок вонзался в броню, по воздуху расходился невидимый взрыв, и обоих отбрасывало. Сенджи мелькал то спереди, то сбоку, то за спиной, вонзая Ноль в стыки, но ни один удар не оставался надолго. Делг чередовал стремительные телепортации с обрушениями сверху, пытаясь поймать момент, пока металл не затянулся. Закс постоянно менял темп — то хлыст, то молниеносные метательные удары призванным оружием, то удар током в стык брони.              И всё же казалось, что Хамацу сражается вполсилы. Каждый его взмах был не просто атакой, а смерчем из ударной волны, жара от сопел и глухого металлического гула. Он крушил пространство вокруг, и даже пустыня, казалось, трещала под его шагами.              В какой-то момент Микаме и Сенджи синхронно рванули — первый снизу, второй сверху. Но Хамацу, словно ожидая этого, резко включил все сопла и развернулся с Молотом, описав широкий круг. Вихрь песка и ударная волна обрушились на них, швырнув обоих в стороны. Делг спасся телепортацией, а Закс, закрывшись хлыстом, едва удержался на ногах.              Микаме перекатился по песку, поднялся на ноги и вытер пыль с лица, но глаза его были прикованы к Хамацу. Взгляд холодный, почти отрешённый — он уже что-то просчитывал. Удары Ямато по броне — бесполезны, Ноль Сенджи не успевает воспользоваться разрезом до восстановления металла, телепортации Делга не дают решающего преимущества... Значит, нужна комбинация. Он знал, как. Но пока — слишком рискованно. Преждевременно сделаешь шаг — и всё рухнет.              Хамацу, решив дать им почувствовать разницу в весовых категориях, внезапно перестал двигаться вперёд. Молот судьбы, до этого вечно находившийся в его руках, с глухим, тяжёлым звуком вонзился в песок — рукоятью вниз, боевой частью к небу. Но это не было жестом сдачи. Это был ритуал разрушения.              — Щас спою! — прокричал Хамацу Ханма.              Он занёс кулак и с чудовищной силой ударил по золотому ударнику, словно выколачивая из него ярость. В тот же миг воздух вокруг дрогнул, а из точки касания в землю ушёл низкочастотный удар, расходящийся концентрическими кругами, как от камня, брошенного в воду, только вместо воды — земля и воздух. Песок взметнулся в стороны, камни подпрыгнули, а ударная волна с ревом пошла по всему берегу.              Микаме среагировал мгновенно. Он шагнул вперёд, выставил Ямато вертикально, приставив лезвие к самому песку, и присел, упирая его. Когда первая волна достигла их, клинок вспыхнул слабым свечением — и разрезал её пополам, как ткань, пропуская лишь лёгкий порыв воздуха. Ямато даже не двигался — само присутствие клинка расщепляло магическую структуру удара.              Сенджи, не теряя ни секунды, встал по правую руку от Микаме, выставив Ноль таким же образом. Его лезвие не сверкало, но матовый светлый металл пронзал всё, что в него ударяло. Волна, коснувшись его, разрезалась, и за Сенджи стало тихо, как в тени скалы во время бури.              Закс и Делг инстинктивно сблизились, прижавшись к защитным теням двух клинков. Делг всё ещё держал в руках свой призванный меч, но понимал, что против этой атаки его телепортации бесполезны. Закс же сжимал свой белый посох, взгляд напряжённый, дыхание рваное — он явно чувствовал, как каждая ударная волна пытается пробиться сквозь их барьер и развеять магический покров, удерживающий их строй.              Хамацу не останавливался. Он продолжал методично бить по Молоту, каждый удар создавал новую волну. Частота нарастала, и вскоре волны шли одна за другой, накладываясь, усиливаясь, превращаясь в настоящий шторм из давления и песка. Песок под ногами начал дрожать и сползать вниз по склону к океану, из-под земли выскакивали мелкие камни, срываясь в пыль.              Микаме стиснул зубы, ощущая, как Ямато вибрирует под натиском. Сенджи же, наоборот, смотрел прямо на Хамацу, его взгляд становился всё более прищуренным, он выискивал момент для телепортации.              В какой-то миг Хамацу одновременно нанёс ещё один удар по Молоту двумя кулаками. Волна от этого была настолько мощной, что даже через Ямато и Ноль прорвался глухой гул, пробежавший по костям. Закс пошатнулся, Делг удержал его за плечо, но сам едва устоял.              Хамацу, заметив, что их строй держится, резко выдернул Молот из песка, поднял его одной рукой и медленно, с пугающей уверенностью, пошёл вперёд, гул сопел становился громче. Каждое его движение оставляло в воздухе дрожь, а на губах появлялась ухмылка человека, который не сомневается, что всё ещё владеет ситуацией.              Противник даже не уставал. Его массивная фигура поворачивалась медленно, но каждый разворот сопровождался скрежетом брони и низким гулом сопел. Он был как живая осадная машина — непоколебимый, неумолимый, не знающий спешки, потому что знал: его не пробьют лоб в лоб.              Сенджи снова ушёл в серые частицы и вынырнул сбоку, вонзая Ноль в щель под реберной пластиной. Лезвие вошло глубже, чем прежде, но броня снова сомкнулась, затянув рану. Хамацу даже не посмотрел на него — только слегка дёрнул плечом, и Сенджи отлетел в сторону, глухо ударившись о песок.              Делг атаковал сверху, телепортировавшись к мечу, который вонзил в землю позади Хамацу. Но тот, уловив движение, резко врубил сопла на спине, и вспышка пламени, словно взрыв, отшвырнула Делга ещё в воздухе. Тот рухнул, перевернувшись, и снова поднялся, но уже с дыханием, сорванным от жара.              Закс, обойдя дугой, попытался нанести удар посохом по задней части колена. Искры пробежали по пластинам, сталь зашипела... но это было ошибкой. Хамацу резко развернулся — и тут же сопла на Молоте взорвались пламенем, придавая удару чудовищное ускорение.              Всё произошло так быстро, что никто не успел крикнуть. Молот судьбы, описав широкий горизонтальный полукруг, врезался в бок Закса. Звук был не ударом по броне или дереву — это был глухой, жуткий треск, когда ломается сразу всё: рёбра, ключица, кости руки. Ударная волна, порождённая движением, отбросила его метров на десять, и тело, сбив песчаный вал, упало, оставив глубокую борозду.              — Закс! — выкрикнул Делг, но ответа не последовало.              Закс лежал на боку, хлыст всё ещё судорожно зажат в руке. Лицо его было искажено болью, грудь поднималась прерывисто, дыхание хрипело. Он пытался перевернуться, но каждая попытка отзывалась новым треском внутри — переломы были множественные, и двигаться он больше не мог.              Хамацу не обратил на него внимания, словно выбросил бесполезную деталь из механизма. Он снова развернулся, выискивая следующую цель.              Песок под ногами Микаме чуть дрожал — он невольно сжал рукоять Ямато сильнее. План в голове уже был, но теперь выбора не оставалось: один из них выбыл, и это означало, что время тянуть нельзя. Но и бросаться прямо сейчас — значит, рисковать всем отрядом. Он решил подождать ещё пару обменов ударов, чтобы найти идеальное мгновение.              Сенджи, увидев состояние Закса, стиснул зубы так, что скрипнуло. Серые частицы вновь заклубились вокруг него, но на этот раз он не стал атаковать прямо — вместо этого начал метаться, отвлекая Хамацу резкими, но не полными атаками, вынуждая того тратить энергию сопел и постоянно разворачиваться. Делг подхватил тактику, атакуя с противоположной стороны и телепортируясь, чтобы удары приходились всегда внезапно.              Хамацу, огромная тёмная громада в шипастой броне, встретил комбинированную атаку Сенджи и Делга с привычной уверенной мощью. Делг, телепортировавшись к призванному мечу, обрушил рубящий удар сверху, а Сенджи, вынырнув из серых частиц, провёл рез вдоль сочленений на груди. Но прежде чем металл успел разойтись достаточно для смертельного удара, сбоку влетела ослепительная дуга Ямато.              Микаме вложил в этот выпад всю силу — и не ради того, чтобы пробить броню. Лезвие ударило под определённым углом, и мир взорвался звоном и давлением: невидимая сила отшвырнула обоих в разные стороны. Сенджи едва удержался на ногах, Делг кувырком ушёл в сторону, а Хамацу, тяжёлый, как сама гора, отлетел назад.              И вот тут всё встало на место в картине, что Микаме выстраивал в голове с самого начала: за спиной Хамацу зиял пустой край Беггарита, где земля обрывалась в ревущий океан. До границы было всего пара десятков шагов.              — Земля! — рявкнул Микаме, голосом, что пробил бы гул бури. — Топите его!              Он опустился на колено, ладонью ударив в песчаный грунт. В ту же секунду под ногами всё дрогнуло, и земля, подчиняясь магии, начала смещаться, превращаясь в густую вязкую массу, которая рванулась вперёд подобно волне.              Сенджи, не теряя мгновения, метнулся ближе и тоже коснулся земли, дополняя магию Микаме. Потоки песка и камня поднялись, смыкаясь над ногами гиганта, давя на него с силой целой стихии. Делг не владел магией Земли, поэтому подбежал к Сенджи и исцелил его.              Хамацу, почувствовав, как земля под ним теряет прочность, врубил сопла на спине. Взрывы пламени вырвались в стороны, обжигая каменную волну и отбрасывая обломки прочь. Он вонзил Молот в грунт, пытаясь заякориться, а ударные волны от движений срывали верхние слои почвы, как ветер срывает пену с волн. Но магия бойцов давила неумолимо, слой за слоем подтачивая его опору.              Песок вокруг ног Хамацу втянулся внутрь, словно под ним открылся пасть гигантского зверя. Он сделал ещё шаг назад, и край земли осыпался в ревущую синюю тьму. Сопла заревели в полную мощь, пламя било почти сплошной струёй, но удержать баланс на скользящей, утекающей под ногами поверхности было невозможно.              В последний момент он развернул Молот, пытаясь пробить себе путь через волну камня, но волна захлестнула его, как морская, только эта была из глины, песка и щебня. Глухой, тяжёлый грохот сотряс всё побережье — и гигантская фигура исчезла за краем.              Внизу, далеко внизу, океан рванулся вверх столбом брызг, когда трёхметровая громада в броне и с золотым Молотом ударилась о воду. Несколько мгновений на поверхности кипели пузыри, но затем их утащило вглубь, и волны снова стали ровными, только с лёгким бугром там, где поглотила глубина.              Микаме медленно поднялся, отряхивая руки от налипшего песка. Лицо его было серьёзным, но в глазах мелькнуло то самое удовлетворение от точно выполненного плана. Сенджи, тяжело дыша, глядел на край обрыва, будто ожидая, что броня вновь вырвется наружу. Делг тоже не спешил убирать клинки.              Ветер с океана принёс солёный запах и дал им понять, что битва окончена… по крайней мере, сегодня.              Они рухнули прямо там, на жёсткий, нагретый солнцем камень, перед сияющей аркой Врат Душ. Дышали тяжело, но не столько от усталости тела, сколько от того напряжения, которое держало их последние часы. Каждый из них прекрасно понимал: ещё чуть-чуть — и кто-то не встал бы.              Закс опёрся на свой посох и подошёл к команде. Его лицо было мрачным, в глазах мелькала усталость. Он медленно посмотрел на белое свечение арки, затем перевёл взгляд на товарищей.              — Едва ли исцелился, блять, — сказал он нервно. — Кто-то должен сторожить Врата с этой стороны. Вы пойдёте дальше... а я — нет.              Сенджи, ещё не до конца отдышавшись, приподнял голову.              — Ты серьёзно? После всего, что мы прошли?              Закс слабо усмехнулся, хотя улыбка вышла скорее горькой.              — Это не только моё решение. Это... необходимость. Если он вернётся, если кто-то ещё попытается пройти через Врата, а вас не будет... кто их остановит?              Он замолчал на мгновение, затем, чуть тише, добавил:              — И... простите меня. За всё.              Микаме поднялся на одно колено, стряхнул с плеч пыль и покачал головой.              — Не извиняйся, — сказал он твёрдо. — Ты и так уже отдал ради нас больше, чем мог. Потерял титул. Королевство. Доверие. Людей, что шли за тобой. Это мы тебе должны, Закс. Не наоборот.              Тот опустил взгляд, и на секунду в его лице мелькнуло что-то, похожее на облегчение, но он тут же вернул себе привычную сдержанность.              Сенджи сел рядом, вытянув ноги, и посмотрел на него чуть мягче, чем обычно.              — Ну... тогда сторожи так, чтобы мы могли вернуться и увидели тебя живым.              — Постараюсь, — коротко ответил Закс, и его голос звучал так, будто это обещание он собирался исполнить любой ценой.              Ночь на Беггарите опустилась быстро, как будто кто-то одним движением потушил свет в огромной комнате.              Отряд разбросал свои нехитрые вещи прямо в тени Врат Душ, развёл небольшой костёр, который казался жалким пятном тепла на фоне бесконечной, холодной темноты пустыни. Закс остался дежурить неподалёку, Делг тихо чистил свой клинок, а Сенджи, устроившись у огня, глядел в искры, ловя себя на том, что слышит не треск веток, а шум далёких волн, от которых их отделяло лишь несколько сотен шагов к обрыву.              — Пойдём, — вдруг сказал Микаме, появившись рядом почти бесшумно. Голос его был спокойным, но не пустым. В нём чувствовалась тень — та, что приходит, когда человек слишком долго носит внутри себя нечто тяжёлое.              Сенджи бросил взгляд на него, потом в сторону костра — никто, кажется, не обратил внимания. Он поднялся и пошёл за ним.              Они отошли подальше, туда, где песок уже был прохладным, а свет костра едва-едва пробивался сквозь ночную мглу. Микаме сел первым, небрежно опустившись прямо на песок, и приглашающе кивнул.              — Сядь.              Сенджи присел рядом, прислонившись спиной к небольшому выступу из камня. Микаме, глядя в небо, тихо сказал:              — Ночью на Беггарите звёзды будто ближе. Не знаю почему... Может, потому что здесь нет ничего, что мешает их видеть. Ни дымных городов, ни шумных людей. Только ты и они.              Сенджи посмотрел вверх. И правда — звёзды сияли так ярко, что казалось, до них можно дотянуться рукой.              — Знаешь... иногда смотришь на них и понимаешь, что всё, что мы делаем... всё это может вообще ничего не значить. В масштабах вот этого, — он повёл рукой к небу, — мы все просто песчинки. Даже те, кто думает, что вершит судьбы.              — Ты о чём? — спросил Сенджи тихо, чувствуя, что вопрос риторический, но всё же надеясь на ответ.              Микаме слегка усмехнулся, но без веселья.              — О разочаровании. В себе, в других... в том, что считал важным. О том, как иногда борешься, и борешься, и борешься... а потом вдруг понимаешь, что ты на грани. Настолько близко к ней, что остаётся только шаг.              Он помолчал, ковыряя песок пальцами, словно что-то искал под поверхностью.              — Я не уверен, что готов к этому шагу, — сказал он наконец. — И всё же... иногда кажется, что другого пути нет.              Сенджи почувствовал, как что-то холодное сжало его внутри. Эти слова были слишком честными, слишком личными.              — И что тогда? — спросил он негромко.              — Вот в том-то и дело, — Микаме перевёл взгляд на него. — Я не знаю. Но если так случится... если я пересеку эту грань...              Орочито чуть склонил голову, и в глазах его мелькнула усталость.              — Примешь ли ты меня?              Сенджи задумался. Не потому, что не знал ответа, а потому, что понимал вес вопроса. Секунды тянулись, как вязкая смола. Он перевёл взгляд с лица Микаме на звёзды, потом обратно.              — Да, — сказал он наконец. И в этом «да» не было сомнения.              Микаме выдохнул — коротко, почти неслышно. Не похоже на облегчение, скорее на признание того, что ответ был именно таким, каким он ожидал.              Он поднялся на ноги, отряхнул ладони от песка и, взглянув на Сенджи сверху вниз, тихо произнёс:              — Тогда смотри только вперёд своими прекрасными глазами. И особенно — своим страхам в лицо.              Сенджи кивнул, а в груди у него что-то дрогнуло, слова Микаме оставили в нём след, который не исчезнет.              Они вернулись к костру молча. Остаток ночи каждый из них провёл со своими мыслями, но оба знали — этот разговор уже изменил что-то между ними.