Часть 1

Когда мне исполнилось десять, я исчезла. В один момент я очутилась в неизвестном мне городе. А прошлое будто стерли из памяти, оставляя смутные отрывки о прошлой жизни. Я не знаю, что произошло, никто толком не объяснил. Просто мир перевернулся и все. Неизвестный ребенок, без семьи, памяти, прошлого. Сейчас я смутно помню те времена, столько лет прошло. Не знаю, как бы сложилась жизнь, но сейчас я ни о чем не сожалею. У меня есть семья, если так можно назвать взрослого мужчину, приютившего меня, его дочь, с которой мы сдружились с самого начала и мой личный кот Лавей. Отец подарил его спустя месяц «удочерения». Рихтер Либерти, лучший драконолог Америки, нашел ребенка на улице, валяющегося в грязи у дороги. Я не знаю, чем он руководствовался в тот день, ведь много взрослых проходило мимо, лишь он один не остался равнодушным. Он просто взял и принял меня в семью. Как родную дочь. Отец много рассказывал о магическом мире, как что устроено. Особенно перед сном, как сказку на ночь, он ведал нам с сестрой истории о волшебных существах и великих волшебниках. Посвящал нашему образованию все свободное время, чтобы воспитать в нас достойных людей. Я поступила в Школу магии и волшебства Ильверморни. Отец сначала насторожился, ведь мы не знали наверняка, обладаю ли я магией, но после, обратившись к гоблинам, удалось выяснить, что я всё-таки волшебница. Но колдовать не получалось, от слова совсем. Я помню, как часами проводила за учебником по Чарам, пытаясь вынудить хоть какое-нибудь чудо, маленькую искорку. Но сил не было. Я отчаялась. Отец уверял: «дар проявиться, нужно только набраться терпения и все получиться». С поступлением, я приобрела волшебную палочку. С ее помощью использовать заклинания стало возможным. Первое время на занятиях было сложно освоиться и колдовать, но я справлялась. Я жадно впитывала новые знания, будто от этого зависела моя жизнь. И мои старания вскоре принесли свои плоды. Учителя не переставали поощрять мои успехи, я стала отличницей своего факультета Пакваджи. Среди учеников я пользовалась популярностью, ко мне постоянно обращались за помощью. Как сейчас помню… Я занималась в библиотеке, когда ко мне подошёл сокурсник из Рогатого змея. Кажется его зовут Майкл Террон. Но я не уверена… — Привет Либерти, — поприветствовал парень по фамилии. Видимо, имени не знает — опять в своих книгах. Не надоело? — Террон, нет, не надоело. Чем обязана? Парень поправил волосы и бесцеремонно уселся напротив, бросая свитки прямо на мои. — Мне сказали ты разбираешься в зельях. Вот мне и нужна твоя помощь. Никак не получается настойка растопырника. — А я тут причем? — я сдвинула его бумаги со своих, от чего те попадали. Благо, я успела их вовремя поймать. — Попроси Профессора Дрю. Парень раздражённо фыркнул и начала расстегивать рубашку, показывая ссадины и небольшие порезы в области ключиц. — Нельзя. Ни в медпункт, ни к профессору. Мы с Вампусами сцепились, и какой-то чмырь в меня попал. Уже неделю не проходит, а заживляющих у меня нет. Я придвинулась ближе, приоткрывая чужую рубашку шире, чтобы внимательнее осмотреть рану. Пара синяков шли ниже к груди, отдавая покраснениями. Кое-где красовались капилляры, а у царапин едва заметно кровоточила корочка. Это было заслуженным, незачем устраивать драки в школе, но все равно немного жаль парня. Он, кажется играет в квиддич, а грудные мышцы как-никак задействуются во время полета на метле. — Просто кто-то дурак. — я слегка надавила на ранку, вызвав у парня недовольное шипение. — Ладно. Завтра принесу. — А нельзя сегодня? С утра у нас последняя тренировка перед игрой. — Майкл перехватил мою руку, немного сжал и посмотрел прямо в глаза, приподнимая уголки рта. Его большой палец описал линию моей кисти по контуру, спустился ниже к запястью. Я не одернула руку, но немного напряглась телом, давая понять парню, чтобы он прекратил. Намек был понят. — Хорошо. Если нужно сейчас, то подойди к нашей гостиной и попроси Эвер. Она тебе отдаст. Только скажи «Дон Дракон» перед этим. — Это еще зачем? — недоумевая спросил парень, попутно застегивая рубашку. — Пароль. Он меняется каждый день, не думай больше воспользоваться. Я встала из-за стола и, собрав свои свитки, пошла прочь из библиотеки в гостиную, не попрощавшись. Но так и не успела дойти до конечного пункта назначения. По пути меня перехватил Директор Рей, приглашая в кабинет. Он призвал домовика забрать мои вещи и отнести в комнату. И когда их забрали, я пошла за ним в кабинет. По дороге Директор расспрашивал меня о учебе и что сейчас я изучаю. Он знал, что с начала обучения мне плохо давались дисциплины, особенно ЗоТИ, и сам лично просил преподавателей заниматься со мной внеклассно. Он искренне радовался моим успехам в дальнейшем. Дойдя до кабинета, он пропустил меня вперёд. На кресле, возле письменного стола сидел мой отец. Вид у него был мрачный, отстраненный. Я тут же подбежала к нему и приобняла, не дав ему нормально подняться. Он крепко обнял меня в ответ. — Отец, как я рада тебя видеть. Что случилось? — я отступила от него, всматриваясь в черты мужского лица, пытаясь понять причину. И судя по морщинам, залегшим на его лбу и между бровями, напряжённым скулам и почти стеклянным карим глазам, я поняла, что дело плохо. — Солнце, сядь пожалуйста. — я послушалась и внимательно посмотрела на отца. Он сел на колени напротив меня и сжал мои кисти, сложенные на коленях. Его дыхание сбилось, а в глазах начали скапливаться слезы. — Эмили… Она… — его голос дрожал. Меня охватила паника. Только не это. Он хотел сообщить о смерти сестры. Я не дала ему договорить. В этот момент в груди все сжалось и казалось просто рухнуло. Я кинулась навстречу отцу и залилась рыданиями. Он сильно сжал меня, пытаясь успокоить, хотя сам был на грани. Он шептал о том, что мы должны быть сильными, но я его толком не слушала. Я вся дрожала, а мысли в голове носились с такой силой, что перед глазами плясали вертолеты. Слезы лились и лились, я никак не могла справиться с эмоциями. Объятия отца немного успокаивали. Они удерживали меня от падения в пучину отчаяния и горя. Я знала, что это произойдет. Но не думала что так скоро. Я была морально не готова к этому. Год назад, когда Эмили возвращалась домой, на нее напали в переулке Сейлема какие-то конченые ублюдки. Они издевались над ней, избивали и под конец, когда заскучали, изнасиловали. Ей было всего 13! Таким людям нет места на свободе, Азкабан самая снисходительная кара за содеянное. Мы нашли её спустя час в оборванном платье, без сознания и доставили в больницу. Врачи долго колдовали над ней, всеми силами пытаясь привести ее в чувства. Но она не просыпалась. Они вылечили ее тело, но не сознание. Эмили впала в магическую кому. Медики говорили нам, что скоро она очнется. Но прошел год и прогресса не было. Тех ублюдков нашли в тот же день. Я не знаю, что произошло, но отец уверил, что те люди получили свое заслуженное наказание. Это было к лучшему. Я была так рада, что те поплатились за преступление. Мой отец всегда действовал закрыто, поэтому скорее всего он расправился с ними не своими руками. Не удивлюсь, если в ход пошли связи с темными колдунами. Наша семья давно славилась своими проклятыми артефактами, привлекавшими внимание чернокнижников и властей страны. Спустя ещё минут пятнадцать, я все же притихла, однако тело все равно колотило в диком ознобе. Холод пробирал до костей. Казалось, сердце остановилось и прекратило подавать кровь в организм. Не представляю, что испытывал отец в тот момент, когда его перед фактом поставили врачи. Родная дочь… Папа усадил меня на кресло. Мистер Рей подошёл к нам. — Шарлотта, мистер Либерти, соболезную о вашей утрате. — Он с жалостью посмотрел на нас, затем подошёл к своему столу и взял лист бумаги, передавая отцу. Отец сложил его и спрятал в карман пиджака, возвращаясь ко мне. — Милая, пойдем домой. Я едва кивнула и он, взяв меня за руку и попрощавшись с директором, трансгрессировал из замка. Я ничего не ощущала. Внутри как будто не осталось света, только кромешная тьма, пожирающая все на своем пути. Я смутно помню, как попала в свою комнату. Все сейчас напоминало об Эмили. На кровати мы часто дурачились, читали гороскопы из дурацких космополитанов, обсуждали мальчишек, кто кому нравился. А возле будуара в конце комнаты я сделала ей первый макияж. Он была так счастлива. Выпрямив спину и расправив плечи, она посмотрела в зеркало и гордо изрекла: «Настоящая арестократска». Сестренка была так прекрасна в те моменты, когда смеялась. Так прекрасна, когда с таким рвением спрашивала о тех или иных заклинаниях, которые проходились на старших курсах. Так прекрасна, когда засыпала в моей комнате со своим плюшевым дракончиком в обнимку. Она мечтала стать укротителем драконов. Я вновь заплакала, утыкаясь в подушку лицом. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу тех мразей. Гореть им в аду. Горите, горите, горите. Вдруг мебель в комнате содрогнулась, а стекла на окнах потрескались и разбились, рассыпаясь по полу. Я закричала от испуга. Сильный ветер ворвался в комнату, сметая со стола пергамент, чернильницу и свитки. Шторы ходили ходуном, а я никак не могла успокоиться. Меня била крупная дрожь. С полок начали сыпаться книги и фамильные реликвии, люстра качалась из стороны в сторону, вот-вот намереваясь рухнуть. Я закричала. В комнате все сильнее холодало. Ветер с такой силой выл, что я закрыла уши. Я била себя по голове, не понимая, что твориться. Вмиг разум опустел, наполняясь лишь первобытным страхом и гнусной тоской. В комнату вбежал отец, тут же обнимая меня с такой силой, что мне стало трудно дышать. Или не из-за этого. Он укачивал меня, как ребенка, поглаживая по волосам. — Милая, все будет в порядке. Мы сильные, мы справимся. — И я верила ему. Всем сердцем верила. Ветер стих. Как и мои слезы. Я медленно провалилась в сон, все ещё ощущая сильные руки отца.

***

Прошла неделя. Мы похоронили Эмили в семейном склепе, рядом с ее матерью Анабель. Я ее не знала, но по рассказам отца, она была хорошей женщиной и выдающейся волшебницей. Он часто сравнивал ее с Эмили, поражаясь их схожестью в характере. «Ну вылитая мать» — смеялся он, когда сестрёнка дулась на что-то или же лезла наверх за спрятанными шоколадными лягушками. Она спокойно могла попросить домовика, но всегда стремилась сама получать то, чего хочет. Будь это печенье, подарок или же новое выученное заклинание. Я всячески пыталась помогать ей с учебой, но она пихала меня в сторону. Либо она сама, либо никак. Я так восхищалась ею. А она мной, как своей старшей сестрой. У нас не было приема гостей на похороны, только самые близкие родственники: дядя Ромул и его жена Антея. Больше родни не было. Родители отца давно скончались, а с сестрой они никак не поддерживали общения после её ухода из семьи. Дядя Ромул лет пятнадцать назад переехал в Британию, открыв свой магазин магических ценностей и артефактов. Сейчас, его магазин является одним из самых лучших в Лондоне. Он имеет множество связей с местными аристократами и важными шишками в министерстве. Я однажды была у него в гостях. В Лондоне очень красиво. Мне особенно понравилась Косая Аллея, где можно было найти все. Без преувеличений, абсолютно все. Там мне купили мою собственную волшебную палочку. Да, не по правилам. Но Ромул не мог устоять перед просьбой любимой племянницы. Я сидела в своей комнате. Окна восстановили в тот же день, но воспоминание о магической вспышке оставались. У меня их никогда не было, поэтому в тот раз я толком не поняла, что это было. Отец позже объяснил, что такое часто случается у молодых волшебников. Он успокаивал меня. Но после я прочитала, что вспышки в пятнадцатьлет редкое явление, ведь во время обучения учат контролировать магию и держать ее в узде. Все со мной не так. Лавель залез ко мне на колени, и приподнявшись на лапах, посмотрел на меня своими невероятными зелёными глазами. Иногда мне казалось, что он анимаг, застрявший в теле животного. Его взгляд был умным, по-человечески, проницательным. В первый год моего пребывания в этом доме, я часто закрывалась в комнате и тихо плакала от беспомощности и страха. Лавель в те моменты лежал на мне или возле меня, будто чувствуя мое настроение. Вот и сейчас, его мурчание убаюкивало. — Спасибо, — в благодарность я погладила шёрстку за ушком, выдавливая из себя улыбку. В дверь постучали и я, спустив с себя кота и поправив платье, открыла дверь. За ней стоял дядя Ромул. Он улыбнулся. — Нас отец зовёт, идём. — он притянул меня к себе и повел в зал. Его осанка была как всегда идеальна, а походка тверда. Только глаза выдавали его состояние. Пустые и усталые. Наверное, как у всех нас. Он любил Эмили, она была его любимицей. С самого ее рождения, дядя нянчился с ней, когда приезжал в гости. Иногда даже оставался дольше, чем планировал, лишь бы лишний раз провести время со своей прекрасной племянницей. У него самого детей не было, его жена не была способна дать жизнь. Колдомедики пожимали плечами, не зная, как помочь. Но Ромул любил жену, поэтому смирился с этим, просвещая себя Эмили, а позже и мне. В зале уже сидела Антея, отец же обеспокоенно ходил из стороны в сторону, сминая в руке какой-то листок. Когда мы зашли, он подошёл к нам и попросил сесть на диван. — Дела плохи, — начал отец — в министерстве началось расследование убийства тех гадов. И, несмотря на всю надёжность моих связей и нашего положения, ситуация становится опасной. Те наемники оказались приспешниками Того-Кого-Нельзя-Называть. Я, черт возьми, этого не знал — он нервно сдавил переносицу. Потом подошёл ближе к нам и посмотрел сначала на меня, потом на Ромула, отдавая ему листок. — Ты должен забрать Шарлотту, пока я со всем не разберусь. Дядя кивнул и принялся читать. Видимо, расспросы и дальнейшее обсуждение темы они продолжат отдельно в кабинете. Я растерянно посмотрела на отца, не зная как реагировать. С одной стороны, я понимала необходимость данного решения, но с другой я просто не хотела оставлять его. Одиночество всегда пагубно влияет на человека, убивает в нем все светлое и чувства. Каким бы сильным не был отец, ему не справиться со всем без поддержки близких. Я перевела взгляд на дядю. Он тревожно водил глазами по строчкам, мрачнее все больше. Я хотела разобраться в ситуации, но понимала, что взрослые не станут рисковать. Если я узнаю больше, чем сейчас, то при худшем раскладе, меня возьмут под арест, как соучастника. Дело Пожирателей смерти не шутка. Всех подозреваемых или причастных к делу, будет ждать жестокая участь. Ребенок, без представления о темных реалиях мира, опыта и устойчивой психики, станет лишь балластом в этой неразберихе. Мужчины ушли, оставив нас с тетей одних. Я села на диван и, непроизвольно заламывая пальцы, раздумывала о насущном. Осознание своей слабости разрывало мысли на части, все больше запутывая разум. Сложно было представить, что нас поджидает завтра, что уж говорить о дальнейшем. Если отец не разберётся с проблемой вовремя или совершит малейшую оплошность, то его и дядю засадят в Азкабан. Антея останется совсем одна, а меня отправят в интернат. И то, если повезёт. Заниматься самобичеванием, было жестоко, я понимала это. Многие мои сверстники наяву переживают подобное ото дня в день не имея за плечами семьи, друзей или дома. Таковы были суровые реалии магической войны. Выросшая в заботе и любви, я физически не справлюсь, если останусь одна. Что в десять лет, что в пятнадцать, ничего не измениться. Тетя, видимо почувствовав мое волнение, подсела ближе и крепко обняла. Это был искренний жест поддержки, внушающий светлое будущее и справление со всеми невзгодами. Раздражает. Все ложь, хватит. Не жалейте меня. Не лгите себе и мне! Все обман. Хеппи Энда не будет. И никогда не было. Жаль, что я поняла это только сейчас. Я тактично отстранилась и натянуто улыбнулась. Я видела беспокойство в глазах Антеи, но не придала этому значения. — Мне нужно побыть одной. Ужинайте без меня — я встала и, помахав на прощание рукой, покинула кабинет. Тетя не стала меня отговаривать или преследовать, она сама находилась не в лучшем состоянии. Что ж, это было к лучшему. Сейчас каждому стоит побыть одному и усмирить внутри демонов. Лучше всего, у меня получалось это делать в семейной библиотеке. Среди старых свитков и книг, мне всегда было проще разобраться в себе и привести мысли в порядок. К тому же, в обители знаний, я могу найти ответы, приоткрывающие завесу тайн о старых связях отца, перешедших ему от дедушки. Поднявшись на второй этаж, я свернула на развилке в самый темный коридор дома. Занавески были всегда закрыты в этом крыле, дорогу освещали только настенные светильники. Я особо не интересовалась причиной, сделать это крыло самым неприметным, принимая сей решение само собой разумеющееся. Как никах, там находились очень древние свитки и артефакты. Но все же, когда я однажды спросила об этом отца, он не дал точного ответа. Дверь, ведущая в библиотеку, выделялась из общей массы. Чёрное дерево, украшенное резьбой, обрамляла серебряная арка. Она брала начало от белесого лунного камня — символа рода Либерти. Как и все, этот своеобразный герб, имел свою историю, истоки которой вели в глубокую древность. Иоганн Либерти, был величайшим магом и вожаком самой опасной стаи оборотней в Америке. Они владели территорией, равной трети страны. Но так было не всегда. В одну из ночей, когда юный колдун отправился в новое путешествие, ему на пути встретился древний монстр. Невообразимо высокий, покрытый черной колючей шерстью, с яркими, вселяющими ужас, белыми глазами — был никем иным, как Прародителем Волчьего проклятия. Его тело было укрыто мантией, состаренной самой тьмой. Земля источалась едким дымом и зарастала аконитом, убивая все живое в радиусе нескольких метров. Он кинул Иоганну под ноги Лунный камень и приказал принять силу самоцвета и стать пристанищем для волка. Убоявшись кары чудища, предок согласился. Вспоминая эту историю, я глупо улыбнулась. Отец часто рассказывал нам эту легенду перед сном, утверждая, что если мы не будем спать, то Прародитель придет за нами и утащит в свое логово. Мы верили и, спрятавшись под одеялами, притворялись спящими. Я зашла внутрь библиотеки, оставляя все переживания за дверью. Сейчас было важным трезво мыслить. Если память не изменяла, то фолиант истории семьи Либерти находился на дальнем постаменте, чуть ли ни в самом конце помещения. Я неспеша отправилась туда, попутно разглядывая корешки. Большинству книг перевалило за сотни лет, они хранили в себе давно забытую магию, истории и редкие техники колдовства. Только вот прочесть их было трудно или совсем невозможно. Строчки были написаны на вымерших языках: латыни, шумерском, старославянском, скандинавском. Отец признавался, что так и не разобрал добротной части текстов. А он, между прочим, знает больше 50 языков и диалектов. Наконец, добравшись до нужной трибуны, я встала напротив и открыла книгу. Начать я решила с прадеда. — Актавиус Ривай Либерти III, провозглашенный самым мудрым волшебником за всю историю семьи… — мы не были знакомы лично, но я искренне уважала этого человека. В свои неполные 17 лет, он первый, кто смог, в столь юном возрасте, перевести и освоить самые древние учения семьи. В погоне за знаниями, Ривай много странствовал по миру, изучая культуры других племен и народов. Пытливость ума и грандиозные амбиции, помогли ему восстановить связи и влияние семьи во всех странах планеты. Мудрецы склонялись перед ним, умоляя взять их в ученики, только он был верен самому себе и роду. По приезду домой, он расписал выведанное в 10 книгах, которые заняли свое почетное место на полках семейной библиотеки. Его верным спутником в путешествии, был Корнелиус Фредерик Гримм I, поддерживающий его идеи освоения неизведанного. Вместе, им удалось приблизиться к созданию Философского камня, но война Грин-Де-Вальда, разгоревшаяся в те времена, оттолкнула от цели. Пострадав во время ожесточенного боя, Ривай повредил позвоночник. Парализованный ниже шеи, он не мог продолжать создание рецепта эликсира жизни. К 30 годам, он покончил жизнь самоубийством, не в силах пережить случившееся. Но к этому времени, он успел породить наследника. — Бесфор Актавиус Либерти I, провозглашенный Зеницей Америки… — отец никогда не рассказывал о дедушке. Интересно, почему? Потеряв рано родителей, мальчик воспитывался в семье Гримм. С отличием закончил школу, а после занял высокую должность в сенате. Будучи патриотом страны, он расширял влияние Америки на Западе и Старом свете. Благодаря своим врождённым качествам предвидения и обаяния, ему удавалось вовремя предотвращать назревавшие международные и внутренние конфликты на протяжении долгих лет. В благодарность, его назначили негласным правителем северной части Америки. Стоит отметить его заместителя Октавиуса Фредерика Гримм VI, поддерживающего порядок в стране, во время отъездов сенатора. Во время командировки в Германии, в возрасте 67 лет, погиб вместе со своей женой Офелией Карин Либерти. Дочитав, я перелистнула на пару страниц назад. Фамилия Гримм уже дважды прозвучала в истории семьи. Все бы да ничего, но само наличие чужой фамилии могло означать одно: близкую связь родов. И помощь в создании камня и управления страной, не была весомой причиной приписания. –…Адлер Георг Гримм VII, правая рука… — отлистываю дальше –…Райнхард Вольфган Гримм II, командир красной армии… — фамилия Гримм не исчезала со страниц, продолжая занимать свое место подле каждого наследника Либерти. Решив не мельтешить, я перевернула на первые страницы фолианта и вчиталась в строки создателя династии. — Иоганн Либерти, положивший начало рода, вместе с темным колдуном Вольфом Гримм, захватил власть и укрепил статус семьи на континенте — уточнение рода магии второго с первых строчек насторожило. Иоганн славился своей жадной натурой и желанием подчинить себе все магические сообщества. Идя по головам, он уничтожил больше 20 родов волшебников, прибирая к рукам могущественных наследников. Но ему было мало живых. Он хотел подчинить себе ныне живущих великих ведьмаков и ведьм. Восхищённый целеустремленностью волшебника, Вольф Гримм, заключил с ним сделку на крови. Два рода, отныне всегда будут идти подле друг друга, не имея права предать. Иначе кара настигнет нарушившего клятву. И все ради одной цели, найти древние артефакты или заклятия, дарующие власть над живыми и мертвыми. Рядом послышался тихий хлопок, от неожиданности и страха, я резко закрыла фолиант и посмотрела на нарушителя. Домовой эльф тревожно взглянул на меня. — Госпожа, с вами все хорошо? Я положительно кивнула, хотя внутри чувствовала дикий ужас от прочитанного. Хотелось забыть писания, как кошмарный сон, поэтому я поспешила отвлечься на домовика. — Тинни, что-то случилось? — я нервно расправила юбку. — Да, Господин хочет с вами поговорить.