Часть 9. Подросток на грот-мачте

Волосы Зуко были коротко подстрижены, когда Вождь вышел на палубу во время завтрака. Он направился к ним, а Зуко старался не напрягать плечи, чтобы лицо не стало таким же горячим, как тарелка, которую он держал в руках… (Он плакал. Он плакал на плече у этого человека. А Зуко все еще не понимал, чего от него хочет Вождь, он продолжал уклоняться от ответа, или игнорировать его, или откровенно лгать, он должен был чего-то хотеть. Возможно, ему просто нужно было время, чтобы все обдумать, и теперь он собирался указать Зуко, где будет его место…) — Могу я с тобой поговорить? — обратился Вождь к Токло. Токло обменялся с Зуко смущенным взглядом: — Согреешь мне немного еды? Зуко кивнул, когда Вождь и Токло спустились на нижнюю палубу. Панук закончил есть. А Токло так и не вернулся. Однако Вождь вернулся. Он послал Бато разбудить свободных от дежурства членов экипажа. Затем он объяснил таким тоном, что даже ветер не посмел бы его перекричать, значение снисходительности Повелителя Огня. Они провели погребальный обряд на открытой палубе. Зуко молчал и пытался пробраться к двери внизу, не привлекая ничьего внимания. Десять человек из племени Воды погибли из-за Народа Огня. Из-за его отца. Из-за него. Панук схватил его за руку. — Почему бы тебе не пойти проведать Токло. Он, наверное, внизу, в каюте экипажа. — …Почему бы тебе не пойти? — Не думаю, что он захочет сейчас со мной разговаривать, — на лице Панука появилась одна из его любимых улыбок, и Зуко понятия не имел, что это значит. Но это был предлог уйти, который не был похож на бегство. Так что Зуко взял тарелку, которую приберегал, разогрел ее и ушел. Токло лежал в своем гамаке спиной к двери. Он не обернулся, прежде чем сказать: — Уходи. — Ладно, — сказал Зуко. — Но я, э-э. Я принес тебе завтрак. Так что я просто… оставлю это? Он поставил это на пол. И выпрямился. И этого времени Токло было достаточно, чтобы подняться, а потом парень из Племени Воды обнял Зуко и заплакал у него на плече, а Зуко понятия не имел, что с этим делать. — Э-э-э… Через мгновение он заставил Токло сесть обратно в гамак, потому что, судя по тому, как тот оседал, либо это был гамак, либо пол. Зуко вспомнил, как неудобно плакать на полу. Он провел рукой по спине старшего подростка, описывая круги, потому что вождь сделал это для него, и он на самом деле не понимал этого, но ему не было неприятно, и, возможно, именно так и следовало поступать с плачущими людьми. — Они знали, они все знали, и они просто… Ты знал? Эти слова были заглушены плечом парки Зуко. Которая, по сути, была паркой Токло. Так что, наверное, ничего страшного, что у старшего подростка намокла одежда и стало противно. — Знал что? Он не мог сказать, означало ли то, что он зарыдал громче, что это был правильный ответ или неправильный. — Мой брат. Он мертв, они… они отрезали ему палец и, вероятно, пытали его, а потом убили и… И Зуко понял, что «они» — это «Народ Огня», которым, конечно же, был он сам, и ему следовало просто спрятаться в лазарете, пока люди не перестанут так злиться. Он больше не рыдал. Токло не прижимал его к себе крепче, но внезапно стало намного труднее дышать. — Мне жаль. Это моя вина, если бы… если бы Вождь дал отцу то, что он хотел, тогда… (Вождь сказал отцу, что Зуко мертв. Отец все равно казнил пленных из Племени Воды. Но отец, вероятно, знал, что он лжет, или, может быть, он уже казнил Зуко до того, как пришло письмо Вождя, и если бы Зуко с самого начала стоил больше, то вождь мог бы вернуть своих людей, вместо того чтобы держать пленника — покорителя огня, с которым он не знал, что делать) — Как бы твоя смерть помогла чему-нибудь? Тогда у меня были бы мертвый брат и мертвый друг, а Лорд Огня по-прежнему был бы ужасен. Токло действительно обнимал его крепче, но дышать почему-то стало легче. Зуко опустил руки на спину друга. Его пальцы слегка впились в ткань. Токло продолжал плакать. Так что, вероятно, Зуко делал это неправильно. Но он не кричал на Зуко и не отталкивал его, так что все в порядке. (Прибежал Вяленый Тюлень. Убедившись, что печальная ситуация с человеком благополучно разрешена и помощь собаки не требуется, он услужливо вылизал тарелку на полу, а затем затрусил обратно. Было много других людей, нуждавшихся в Хорошем Мальчике, которого можно было бы погладить.)

***

— Ты в порядке? — спросил Панук много позже, когда они вернулись на палубу. — Я с тобой не разговариваю, — заявил Токло, вздернув подбородок. — Я ненавижу тебя, и я не разговариваю ни с тобой, ни с кем другим, потому что я ненавижу вас всех. Кроме Зуко. Он не знал, что должен был сказать мне. Токло снова обнял Зуко и просто… не отпускал. Из-за чего ему было очень, очень трудно даже притворяться, что он работает. Никто, казалось, не сердился на него за это, но, с другой стороны, их самый молодой член экипажа не отходил от него ни на шаг. Так.

***

Бывший принц был менее криклив теперь, когда он не был их пленником. Это было нехорошо. Он делал все, что ему говорили, и находил то, чего не делали они. Он не спорил. Он закрыл рот, когда начал плеваться искрами. В какой-то момент он дважды вычистил птичьи клетки с интервалом всего в час, потому что Бато пытался найти для него какое-нибудь занятие, а мальчик не сказал, что уже сделал это. Он не вел себя как ребенок, который теперь в безопасности. Он вел себя так, словно ожидал, что его выбросят за борт. Они даже не могли отвести его в сторонку и поправить, потому что он не делал ничего плохого. В этом была проблема. Его кошмары стали еще хуже. По-прежнему было слишком тихо, и большая часть команды все еще могла поспать, но он вставал все раньше и раньше, чтобы приступить к работе, теперь, когда ему не нужен был ни Бато, чтобы сопровождать его на палубу, ни разрешение Ааке остаться. Вероятно, это не помогло — спать в той же каюте, где он убил одного из своих. Вычищенные и отшлифованные песком, подпалины, тем не менее, всё ещё виднелись на переборках, и после потери стольких легковоспламеняющихся вещей матросы делили одежду и спали на полу, чтобы поделить меха. Они направились в ближайший порт пополнить запасы. — Было бы лучше, если бы ты остался на борту, — сказал ему вождь. — Хорошо, — сказал парень и не стал задавать никаких вопросов или жаловаться. Это было несправедливо по отношению к нему, но они причалили слишком близко к базе генерала Фонга, чтобы Хакода мог чувствовать себя комфортно. — Это не наказание, — пояснил Хакода той ночью, когда бывший принц закончил медитацию. — Ты больше не наш пленник. Я позабочусь о том, чтобы в нашем следующем порту ты мог сойти в безопасном месте. Ребенок сделал еще один медленный, успокаивающий вдох, которым они с Хакодой делили каюту по вечерам. — Хорошо, — сказал он.

***

Флот обнаружил цель, пока Ахлут пополнял запасы. Мальчик спрятался под палубой вместе с Кустаа, не дожидаясь приказа. Никто не велел ему и на следующий день прятать свое бдение в хижине целителя, но он все равно это сделал. Панук и Токло принесли ему что-нибудь поесть. Независимо друг от друга. В одно и то же время. Конечно, не обговаривая это заранее. Это была еще одна драма, от которой Хакода предпочел бы держаться подальше.

***

Волосы у парня быстро отросли. Густой черный пушок смягчал контуры его шрама; из-за этого он выглядел на свой возраст, даже когда хмурился. Из-за этого он выглядел… размыто. Он снова стал чаще хмуриться на избранных вечеринках. — Ого. Мягкие, — объявил Токло, отвечая на вопрос, который был у команды на уме. — Но какие-то колючие, — добавил Панук, когда бывший принц зарычал. — Все еще не разговариваю с тобой, — сказал Токло. — Я разговаривал с Зуко, — сказал Панук. — Ты хочешь есть или нет? — проворчал покоритель огня между ними, слишком терпеливо для шестнадцатилетнего парня, пустившего две руки в свои волосы. — Похоже, ты отлично кипятишься, — ухмыльнулся Панук. Зуко пригнул голову и вообще сделал все возможное, чтобы уклониться от них. Вежливо. Не поднимая лишнего шума. Это было настолько неудачно, насколько можно было предположить, и отвлекло его от Бато, подошедшего сзади. — Прекрати, — рявкнул он, впервые с тех пор, как постригся. В тот момент, когда он понял, на кого только что огрызнулся, его глаза расширились, плечи напряглись, а тарелка в его руках из кипящей превратилась в тушёную. Бато поколебался мгновение, а затем сделал то, что сделал бы любой разумный человек с заживающим огромным ожогом: продолжил ерошить волосы покорителя огня. — Я думаю, с рыбой покончено, — сказал он. Похлопав на прощание, он оставил окаменевшего бывшего заключенного позади себя. — …Они немного подгорели, — сказал Токло, — не мог бы ты приготовить новые? — Нет, — отрезал Зуко. И никто не кричал на него, не поправлял его, да и вообще не обращал на него внимания, только улыбались все присутствующие на палубе, пока Токло и Панук ковырялись в своем почерневшем завтраке.

***

Когда они в следующий раз причалили, мальчик был почти таким же неряшливым, как Скаттлс. — Это свободный порт, — сказал ему Хакода. — Здесь ты будешь в безопасности. — Мне можно выйти? — осторожно спросил мальчик. — Я же сказал тебе, При… Зуко. Ты не наш пленник. — …И мне можно будет вернуться? На что Хакода не знал, как ответить, потому что «да» и близко не имело нужного значения. В любом случае, у Кустаа был более демонстративный ответ. — Лучше бы ты сделал это, — сказал он, бросая мальчику пустую сумку. — Кто еще понесет вещи, которые я куплю? Бывший принц расслабился, повинуясь приказам Кустаа — или потому, что у него была четкая работа, или потому, что они ни за что не ушли бы без своего целителя.

***

Зуко стал кричать еще громче. Немного.

***

— Никто не причинит тебе вреда, — сказал ему вождь. Ему нравилось говорить подобные вещи, когда они оставались наедине, только они вдвоем и масляная лампа, которую Зуко все еще брал взаймы. Зуко не спрашивал, можно ли ему медитировать в одиночестве. Мог бы он просто взять лампу с собой в трюм и побыть один или посидеть в лазарете, закрыв дверь. Он не был уверен, какой ответ хотел услышать. Это было неплохо — приходить в каюту Вождя каждую ночь. — Хорошо, — сказал Зуко. — Ты не наш пленник. Ты это понимаешь? Зуко не нуждался в напоминании. — Я понимаю. Он был мертв для своего народа. Королевство Земли желало его смерти. Как, вероятно, и остальные члены Племени Воды. Вождь Хакода и люди на этом корабле были единственными, кто не убил бы его на месте или того хуже, но никто не сказал бы ему, почему или какие теперь правила. Он не был заключенным. Так кем же он был?

***

— Могу я одолжить рубашку? — спросил Зуко. — Конечно, — ответил Токло. — А что случилось с твоей? — Зуко, — нахмурившись, начал Панук. — Ты можешь продолжать носить свою рубашку. — Подожди, — сказал Токло. — Почему ты не хочешь надеть свою рубашку? Почему он не хочет… Я все еще не разговариваю с тобой. — Я ничего не говорил. — Ты и не должен был. — Могу я одолжить рубашку или нет? — огрызнулся Зуко. Она, конечно, была ему велика. Он все равно носил ее, как рак-отшельник носит свой панцирь: как будто, если бы он был в синем, он был бы защищен. Как будто, если бы он очень постарался, он мог бы утопить свой огонь в воде.

***

Было бы лучше, если бы он не выглядел таким несчастным после каждой битвы. По крайней мере, несчастным было лучше, чем испуганным. Он больше не работал так, словно боялся, что его выбросят за борт; он просто работал так, словно ожидал, что его бросят в каждом порту. Для большинства членов команды было бы чересчур обнимать бывшего врага; взъерошить ему волосы было приемлемым компромиссом. Малышу было трудно выглядеть несчастным или испуганным, когда он кричал.

***

Казалось, они ничего от него не хотели. Разве что он был исключительно раздражающим. Может быть, Племя Воды действительно было просто сумасшедшим. (Может быть, все было в порядке. Может быть, здесь он действительно был в безопасности.)

***

Бато нравилось подождать, пока руки Зуко будут заняты чем-нибудь, а затем взъерошить ему волосы так сильно, что Зуко приходилось выронить это что-то и замахать руками, чтобы удержать равновесие. Раналоку нравилось хватать его за шиворот. Вождю нравилось вообще не помогать. Он не помог и своим соплеменникам. Бато, поморщившись, потер грудную клетку. Хакода недовольно приподнял бровь.

***

…Но что будет в следующем месяце? В следующем году? Он не мог просто вечно жить на военном корабле, или… или вернуться с ними на Южный полюс и провести остаток своей жизни в иглу, в месте, где солнце почти не светило полгода, с людьми, которые его совсем не знали и, возможно, не были такими же сумасшедшими, как команда Ахлута, которая просто не могла смириться с тем, что он слоняется без дела, и что от него хочет Вождь. Все остальные, возможно, пока не возражали бы против него, но это была работа лидера — думать наперед.

***

Парень следовал за Ааке. Он следовал за ним все утро, по мере того как приближалось побережье Королевства Земля. На судне такого размера, как Ахлут, когда у человека, выполняющего такие действия, было такое хмурое выражение лица, это было не слишком заметно. Кроме того, он мыл палубу гораздо дольше, чем это было необходимо. Однако он еще не закончил, а уже протер все в пяти шагах от своей цели. — Есть причина, по которой ты присосался ко мне как минога? — спросил Ааке. — Ты единственный, кто не пытается дотронуться до моих волос, — нахмурился парень. Это был хмурый взгляд, направленный на всех, кто находился за пределами их чрезвычайно тесного круга на палубе. — Значит, если я дотронусь до них, ты уйдешь? Хмурый взгляд обратился на него. На Ааке это не произвело впечатления. Хмурый взгляд стал еще более суровым. Ааке протянул руку и погладил мальчика по волосам. Ровно два раза. Медленно и обдуманно. ...волосы у мальчика были мягкие. Он не отодвинулся, пока Ааке не закончил. (Он никогда не отодвигался первым). Затем послышались крики, топот и карабканье.

***

(Это не могло продолжаться долго.) (Это не могло продолжаться.)

***

На их грот-мачте был подросток. Снова. В прошлом, возможно, преобладали другие определения: принц, солдат, покоритель огня. Хакода поднял глаза. Бывший принц, ребенок-солдат, но не мастер покорения огня, посмотрел вниз. …Это определенно был подросток. Хакода ущипнул себя за переносицу. Он не знал, где подцепил этот жест, но внезапно почувствовал, что это правильно. — Удачи, вождь, — ухмыльнулся Бато и хлопнул своего лучшего друга по спине. Парень подвинулся, освобождая ему место. Хакода подтянулся и сел. Он решил, что это не должно показаться ему знакомым. — Что ты здесь делаешь? — Я просто..... не работаю, — ответил мальчик, что-то среднее между нервозностью и вызовом. — И наблюдаю за тем, что происходит? ...Это был подростковый бунт? — Понятно, — сказал Хакода. Плечи мальчика ссутулились, затем выпрямились; его пальцы крепче вцепились в дерево под ним. — Ну? Хакода приподнял бровь. Это, казалось, придало разговору вызывающий и полувоенный характер. — Что вы собираетесь с этим делать? — с вызовом спросил парень. Его вторая бровь соединилась с первой. — Ты пытаешься заставить меня наказать тебя? — Вы сделаете это? — Зуко. Рано или поздно тебе станет скучно, и ты вернешься к работе. Он нахмурился. — А что, если я этого не сделаю. Что, если я просто… перестану работать. И перестану вас слушать. Что вы сделаете? Это был подростковый бунт. С которым Хакоде никогда не приходилось сталкиваться, учитывая, что его собственным детям было двенадцать и едва исполнилось тринадцать, когда флот отправился в плавание. И мир, словно в наказание за то, что он оставил их дома, бросил ему на произвол судьбы шестнадцатилетнего подростка. — Как ты думаешь, каким было бы справедливое наказание? — этот вопрос он задавал своим собственным детям, когда Катара снова разрушила последние снежные укрепления Сокки с помощью магии воды, или когда Сокка спрятал бусы из волос Катары в сугробе и забыл, в каком именно. Судя по выражению лица бывшего принца, «заставь ее перестроить его, но в два раза больше, и на этот раз со льдом, и она должна в точности следовать моим планам, папа, ты должен заставить ее» или «заставь его стирать свою одежду самому в течение недели, и он не сможет жаловаться, или это будет увеличиваться на один день» — не те ответы, которые приходили Зуко в голову. Здоровый глаз мальчика расширился, а тот, что со шрамом, косил не из-за недостатка старания. Его пальцы, сжимавшие дерево, побелели. Возможно, у сына Лорда Огня не самые лучшие условия для пропорционального наказания. — Я полагаю, ты первый спросил, — сказал Хакода, потому что не хотел знать, что изгнанный в тринадцатилетнем возрасте мальчик сочтет справедливым. — Хм. Ну, я, конечно, не собираюсь бить тебя или отбирать у тебя еду. Нет такой работы, которую ты ненавидел бы настолько, чтобы использовать ее в качестве наказания, и если ты игнорируешь мои приказы, то все равно не стал бы ее выполнять. Глаза Зуко сузились, и на его лице снова появилось обычное хмурое выражение. Так он выглядел лучше. — Значит, ты позволяешь мне проявлять к тебе неуважение на глазах у всей твоей команды. Если в Племени Воды такая дисциплина, неудивительно, что ты лу… — Зуко. Мальчик вздрогнул. Замолчал. Хакода заметил, что он ждал, пока они не увидят землю, чтобы поднять этот бунт. Мальчик, который пережил океанский шторм и не утонул, вероятно, мог бы добраться до берега вплавь, если бы ему понадобилось. Если он считал, что это необходимо. ...В какой-то момент им нужно было поговорить о том, чтобы исключить «прыжок за борт» из списка регулярно рассматриваемых вариантов. Хакода медленно выдохнул. — Как ты думаешь, кто-нибудь здесь собирается причинить тебе вред? Мальчик отвернулся. Он не отвечал довольно долго, но потом все-таки ответил, что было не менее тревожно. — Я не знаю. Я был ценен, когда был заключенным. Кто я сейчас? Ты ненавидишь моего отца, ты ненавидишь Народ Огня, ты здесь, чтобы убить нас. Они были здесь, чтобы положить конец войне. Что повлекло за собой слишком много убийств людей, похожих на Зуко, чтобы Хакода мог с этим поспорить. — Ты не твой отец, Зуко. Здесь ты в безопасности. — Прекратите так говорить. Прекратите лгать. Вы бы убили меня, если бы он не был моим отцом, — мальчик нахмурился, услышав попытку Хакоды заговорить, и продолжил, перебивая его. — Вы бы убили, вы были готовы к этому. Если бы… если бы я был обычным покорителем огня, вы бы перерезали мне горло и выбросили в океан, и никогда бы больше об этом не вспоминали. Или... или если бы я не заговорил достаточно быстро. Вы бы убили меня. Хакода выдохнул. Медленно. — Ты прав. Мы бы так и сделали. И это было бы ошибкой. Мальчик посмотрел на него еще пристальнее. — Лидеры не могут просто извиняться, они не ошибаются. — Ты бы предпочел, чтобы тобой руководил человек, который никогда не ошибается, или тот, кто признает свои ошибки? По-видимому, никто никогда не задавал ему такого вопроса.

***

Это было неправильно. Так и должно было быть. Возможно, это сработало для Племени Воды, у них и так было мало людей… (И кто сделал их племена такими?) Но Лорду Огня нужно было заботиться о целой империи, о родных островах, колониях и войне. Слишком много людей зависело от него, он не мог ошибаться. — Ты — не твой отец и не твоя нация, Зуко. Но он был таким. Он не мог просто… перестать быть Огнем. Его позаимствованная рубашка была свободно спущена с плеч, поверх нее было накинуто позаимствованное пальто, но под ним по-прежнему был тот, кого все на этом корабле ненавидели всего два месяца назад, и он не понимал, почему они не ненавидят сейчас. — Тебе не нужно меняться ради нас, мы знаем тебя. Ничего не изменилось. Он был все тем же человеком, он всегда был тем же самым человеком, и люди, которые любили его (мать, дядя), всегда любили его, и люди, которые ненавидели его, всегда ненавидели его, даже если он был слишком глуп, чтобы понять это. И… и у всех, кто лгал, были на то веские причины, включая вождя и его людей. — Перестаньте врать. — Я не вру, Зуко, — сказал Вождь таким спокойным тоном, как будто все должно было быть хорошо, как будто все уже было хорошо. — То есть вы не солгали насчет ответа моего отца? И вы не солгали Токло насчет его брата? — Или не солгали о том, что Зуко был в безопасности, пока следовал правилам, а потом чуть не продали его Королевству Земли (или он солгал о том, что продал, и Зуко был в безопасности? Где-то здесь была ложь, он просто не знал, в какую сторону она привела). Или о самих правилах и о том, что они сделают, если Зуко их нарушит (и каким-то образом эта ложь сработала в пользу Зуко, что было… странно.) Вождь медленно выдохнул. — Иногда мы лжем, потому что пытаемся не навредить людям. — Это когда-нибудь срабатывает? — Обычно нет, — признался мужчина. — Я не могу просто жить здесь. И никто больше не хочет… Чего ты хочешь от меня? Каков твой план?

***

Каким-то образом бывший принц совершенно не уловил иронии в своем собственном вопросе. — Любой может делать ту работу, которую я делаю, — продолжил парень. — У вас все было хорошо до того, как я появился здесь, вам не нужно, чтобы я драил ваши палубы или чистил клетки для чаек, или… или что-то еще. Губы Хакоды скривились. — Ты очень удобен в стирке. Мальчик нахмурился еще сильнее. — Перестаньте притворяться, что я один из вашей команды. Это не так. — Ты прав, я не относился к тебе как к члену этой команды, — сказал Хакода. Судя по выражению лица бывшего принца, он был одновременно и оправдан, и напуган услышанным. — Тебе придется работать меньше. — …Что? — Мы берем вахты, Зуко. Никто больше не работает весь день. Ты предпочитаешь работать днем или ночью? — Что вы делаете? — Мы принимаем тебя в нашу команду. Днем или ночью? — Вы не можете просто заставить меня работать меньше. — Это не наказание. Я просто стараюсь, чтобы все было честно. Судя по выражению лица мальчика, то, что ему приказали работать только полдня, вполне могло быть наказанием. По крайней мере, это вызвало недоумение. — И что, я буду стирать ваше белье и разогревать еду только половину времени? — Я уверен, Токло и Панук позаботятся о том, чтобы ты продолжал это делать, несмотря ни на что, — Хакода улыбнулся. На это выражение лица он не отреагировал. — На самом деле, я имел в виду кое-что другое. Ты прав, ты нам не нужен на палубе. Кустаа сказал, что ты ему помогаешь? — Это просто запоминание растений и прочего. В этом нет ничего особенного. Хакода заметил закономерность: все, в чем Зуко был хорош, было «ничем особенным». — Ну, если для тебя это так просто, — продолжил он, не обращая внимания на насмешки мальчика, — как бы ты отнесся к тому, чтобы стать его учеником? — Я… Что? Но… Хакода подождал. Мальчик отвел взгляд, прежде чем ответить. — …В Народе Огня целители учатся годами. — То же самое происходит и в племени Воды. — …У меня не получится. — Ты хочешь сказать, что Кустаа не будет хорошим учителем? — Нет! Но я… — он заметил ухмылку Хакоды и сердито посмотрел на него. — Я попробую. — Мы сможем сказать ему, как только ты спустишься. — Что, если я этого не сделаю? Они действительно вернулись к этому? — Зуко. Ты собираешься бросить работу? Парень снова отвел взгляд, точно так же, как он всегда делал перед тем, как сдаться. — …Наверное, нет. Здесь скучно. Но… приятно скучно? Хакода хмыкнул в знак согласия, перенес свой вес на дерево и скрестил руки на одной из веревок такелажа. Ветер трепал его одежду; солнце только-только выглянуло из-за редких облаков. Зуко скрестил руки на той же веревке и положил на нее подбородок. Их локти соприкоснулись, совсем чуть-чуть, хотя Хакода не знал, почувствовал ли мальчик это через куртку, которую он всегда носил. Одежда Токло по-прежнему была на нем свободна, но меньше, чем раньше; она по-прежнему была ему не по размеру, но он в нее врастал. — Когда ты спустишься, я начну учить тебя управлять парусами. Самое время тебе научиться. — Вы меня подкупаете? — Это работает? — Хакода ухмыльнулся и положил руку на голову мальчика, но тот тут же отдернул ее. — Прости, я забыл, что тебе не понравилось… — Все в порядке, — сказал парень, отворачивая лицо. — Не то чтобы меня это волновало. Он медленно опустил руку обратно и оставил ее в покое. Мальчик фыркнул, но не отодвинулся. Некоторое время они сидели на солнце. Это было приятно скучно. ...У Хакоды были бы большие неприятности, когда он снова встретился бы со своими детьми. Подростковый бунт — это не разговоры на грот-мачте; подростковый бунт — это побег от своей бабушки и разъезд по всему миру. Подростковый бунт — это два вулкана.