Глава 2. Череда рассуждений

Яркие лучи солнца проникали сквозь полупрозрачные темные занавески, заливая просторную комнату. День сулил тепло и свет, а утро могло бы быть спокойным и приятным — но не для Эдны. Она мирно спала на мягкой кровати, в которой давно не ночевала, и улыбалась во сне. Все бы так и продолжалось, если бы не стук в дверь: два четких удара с паузой. Сквозь дрему она уловила этот знакомый стук и сразу догадалась, кто стоит за дверью. Вместо ответа «будильнику», Эдна только крепче укуталась в одеяло. Но за дверью не торопились уходить, терпеливо ждут. Эдна поморщилась и нехотя произнесла: — Входи, братец! Так стучал только Драко. Это ее порадовало: несмотря на ссоры, н помнил их тайный язык. В детстве они с Драко придумали систему сигналов: определённые прикосновения и стуки означали разные вещи. Например, четыре пальца на руке и легкий удар указательным — «молчи» или «успокойся»; короткое движение — «надо поговорить»; два хлопка — «бежать». Обычно сигналы были прикосновениями, но сейчас два четких стука с паузой значили: брат пришел один, ничего не случилось. Эта система редко была нужна, но оставалась между ними, и оба старались о ней помнить. Эдна лениво уселась в кровати и с интересом уставилась на дверь. — Доброе утро, Эдна, — Драко прикрыл за собой дверь и уставился на сестру. — И почему ты еще не готова? — Вопрос: во-первых, какого чёрта? А, во-вторых, что за чёрт? — Мерлиновы кальсоны, — выругался он. — Ты совсем с ума сошла или издеваешься? Эдна с хохотом вскочила с кровати. Она уже и забыла, как Драко любит поругаться при ней. — Ладно, не сердись, Дра-а-ако, — широко зевнула она и потянулась. — А куда собираться-то? Мы что-то планировали? Малфой нахмурился, на мгновение задумавшись. Вчера за ужином хотелось рассказать ей что-то важное. Пережитые чувства перепутались, и желание делиться с Эдной новостями просто отпало или было неуместным. С ее исчезновением его жизнь изменилась радикально: он больше не был тем милым, веселым и открытым мальчиком, с которым маленькая Эдна так любила проводить время. Теперь это серьезный парень, в чем-то подражающий отцу: суровый, с тяжелым взглядом, хотя внутри все же оставалась некоторая мягкость и уязвимость. Поколебавшись еще немного, брат подошел к письменному столу, сел и повернул стул к сестре. — Ага, — спохватившись, сказал он. — Извини за вчерашнее, Эдни. Ты же понимаешь, все были вне себя из-за того, что ты сделала. Я был слишком разочарован и зол на тебя, поэтому ничего не рассказал. За последнее время случилось многое, о чем я хотел бы тебе поведать. Я даже собирался тогда написать тебе обо всем, но... — Но? — Но отец категорически запретил нам с матерью отправлять тебе хоть какие-то вести. — Драник, если бы ты действительно хотел отправить сову или хотя бы попытаться меня найти, сделал бы это, а не слушал бы отца. Я уж не говорю о нашей дорогой маменьке, которая слишком... — Хватит с этими «Драниками»! – резко бросил Малфой. — Я хотел, правда. Только отец проверял всех сов, даже за Бимбо следил. Он объяснил: «Это твое наказание за то, что просто ушла без слов». Отец надеялся, что ты прибежишь обратно и будешь умолять о прощении, но годы шли, а тебя все не было. Со временем он начал сдаваться: стал нервным, бранился, что не уследил за тобой, и не верил в мое незнание о твоем уходе. Мне тогда серьезно досталось! Блондин повернулся к окну, задумчиво всматриваясь в отражение чистого неба. Эдна, замерев, тоже погрузилась в свои мысли. Она осознавала серьезность всего происходящего, но внутри ощущала лишь холодную пустоту: тревога родителей, риск, все, что случилось — не задевало ее. Лишь иногда, когда мысли касались брата, совесть маленькими коготками напоминала о себе. Тонкие пальцы нервно сплелись, будто она готова была их сломать. Сестра не могла подобрать слова. Сказать что-то было невозможно — слова не находились. В голове — ни единой мысли, только мутное ощущение: неужели это все-таки раскаяние? — Ты должна была учиться в Хогвартсе, как и я, — напряженно проговорил Драко. — Почему ты исчезла перед поступлением? Я так надеялся, что мы вместе переступим порог этой школы, попадем на один факультет, и нами будут гордиться! Тишина. Эдна смотрела на брата с жалостью: его разочарование отражалось в каждом движении. Она понимала, через что он проходит — это заставляло сожалеть о разрыве между ними. — Надеюсь, ты не сбежишь снова, — теперь он смотрел ей в глаза. — И не натворила ничего с палочкой, которая тебя выбрала… Кстати, тебе писал Виктор. Кажется, ему тоже пришлось не по вкусу твое исчезновение, но я не знаю — не открывал писем, просто держал их у себя. Драко встал и протянул сестре конверты. Эдна молча приняла их, провела взглядом по знакомым росчеркам. В его взгляде мелькнула краткая радость, но он быстро отвернулся и сел обратно. Лицо стало снова закрытым. — Как бы я ни злился на тебя, я рад, что ты вернулась. Эдна помнила: в детстве они были неразлучны, теперь между ними лежала пропасть. Она ощутила, как нарастает чувство вины, и хотелось снова исчезнуть — она лишила его счастливого конца детства. Руки любимого брата легли на ее плечи и прижали к себе. Знакомая улыбка на его лице стала неожиданным утешением. Он негромко произнес: — Собирайся, у нас много дел. Школа не ждет, как и мои рассказы о ней. Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Эдна устало выдохнула и взяла в руки письма от Виктора Крама, их болгарского друга. Бывали они вместе редко, зато переписка была обширной — длинные письма на ломаном английском. Держать конверты в руках было волнительно: неужели этот мрачный, не по возрасту взрослый парень с резкими чертами лица ей действительно нравился? Он скорее был похож на огромную хищную птицу рядом с белоснежными "птенцами" Малфоев. Но эта мелочь и возраст Виктора не мешали поддерживать дружбу между семьями. Вскоре Эдна стояла у зеркала, смотря на свое отражение. Она видела уже подросшую, но все еще невысокого роста девушку с тянущимся к платиновому цвету волос, едва вылезших из пшеничного блонда. У нее была маленькая особенность: цвет глаз менялся от серого до серо-голубого, а от него до грязно-синего оттенка; в них отражалась неуловимая глубина. Черты лица были резкими, на шее — символ вечного круга жизни на прочном черном шнурке. Девушка уже не помнит откуда оно, но знала точно: она под защитой, если это не глупое убеждение. Луч солнца играл на амулете, и казалось, что оберег наполняется его энергией. Эдна сжала подвеску в пальцах, долго смотрела на себя, затем отвернулась и ушла.

***

По Косому переулку шли двое. Драко вел сестру под руку, рассказывая о своей жизни в Хогвартсе. Эдна теперь знала: он на Слизерине, как и ожидалось. Брат делился подробностями — неудачной встречей с Гарри Поттером, зарождающейся враждой и неприязнью к Гриффиндору. — А если меня определят на этот Гриффиндор, ты тоже возненавидишь? — спросила Эдна. — Не говори глупостей, — ответил Драко. — Наша семья «эталонно слизеринская». Даже если окажется иначе, я не перестану уважать, хоть и чудачку, но любимую Блайт-пай. — Эй! Я не... Не смей называть меня «Блайт-паем»! — возразила она, толкнув брата локтем. — Ты сама зовешь меня Драником, — усмехнулся он. — Ну и что? Подумаешь, Драник Малфой! — Как скажешь, Блайт-брайт, — вздохнул парень. — Дамблдор нам писал с негодованием, почему ты не поступила к нам. Родители кое-как объяснили ему, не опираясь на твою пропажу. Он был огорчен, даже толком не понимаю, почему, но утверждал, что с нетерпением будет ждать твоего поступления в Хогвартс. Хмыкнув, он добваил: — Мне показалось это странным... Может, ты в Дурмстранг хотела или Шармбатон? Эдна знала: Дамблдор, вероятно, давно пронюхал о ее побеге и приключениях. Это вызывало тревогу, но она еще не ученица, и пока рано волноваться. Или нет?