...убей меня вместе с ним

Все началось с его раннего возвращения после похода к Мировому Древу. Появился Лукас не вовремя и неуместно, увидел то, чего не стоило видеть. В этих семейных распрях он явно был лишним и при этом до невозможности нужным. — Лукас... - её тихий шёпот исчезает в колыхании цветов, не позволяя понять, радость или отчаяние скрыто в интонации. Окружённый отблесками рассеянной в воздухе маны и ворохом рассыпавшихся лепестков алых роз, парень думал лишь о том, что безумие, просочившиеся в Имперский город вызывало в нем небывалое отвращение. Ох, а если быть точнее, этот чертов Император, не способный на миг включить долю разума, чтобы осознать факт утраты памяти и родства с принцессой. Полностью ослеплённый гневом Клод как бешеный пёс набросился на неверную причину его страданий. И Лукас не мог позволить ему совершить задуманное. «И стоило ему так кардинально решать проблемы?» - этот вопрос стал общим для Лукаса и Клода. Он игнорирует мольбы плачущих топазов позади, не ощущает бойко вцепившихся в него маленьких рук. Поддавшись гневу, кипевшему в тонких венах, он принимает факт, что ради неё не страшно испачкать руки по локоть в чужой крови. Признаёт, что в его жизни она стала важным человеком. У колдуна душа, повидавшая многое, изжившая проявления человеческих качеств, покрытая пылью из эгоизма и высокомерия. Все, что движет Лукасом, - утоление скуки. Он слишком стар для жалости к раздражающим его людям, наверное, поэтому убийство не кажется чем-то ужасным. Даже не стараясь противиться забытым и заброшенным в древней душе эмоциям, Лукас по легкому щелчку пальцев обрушил сгусток дремлющей маны прямо в сердце горе-Императора. Заточенное в теле сердце лопается, как случайно задетый мыльный пузырь, окрашивая яркой кровью изнутри клеть мраморных рёбер. Так непринужденно и просто отбирается чужая жизнь. Камнем сваленный Клод медленно закрывает глаза, видя перед собой смерть с кровавыми сверкающими рубинами, прикрывающую запуганную до дрожи... дочь? Воспоминания грубо врываются в разорванное сердце. Отчаянье безучастно охватывает несчастного отца, сожаление - лишь тусклая эмоция от осознания того, что он натворил. Самолично желал изничтожить невинное дитя. Клод смотрит полузакрытыми глазами на шепчущие губы, принцесса только и пытается произнести вслух «папочка», но каждый новый слог обрывается в воздухе. Но он понимает и без слов. Пелена медленно накрывает топазовый океан в зарницах, блеклому Солнцу Обелии не позволили погасить сияющий лучик. Легкая улыбка вздрагивает на онемевших губах, Клод рад, что она жива, не погибла от его рук. Вот только не радостно видеть в последний миг жизни её заплаканное лицо. Одна за другой мысли острыми стрелами проскальзывают в голове, оставляя лишь след из разъедающей тоски. Он не хочет её покидать. Родительский долг - защищать своё дитя, всегда настолько глубок? Он не хочет оставлять её одну. Не желает быть там, где больше нет упоминания замершего лишь для него счастья. Атанасия не замечает, как защитное заклинание над ней бесшумно, по крупицам, восстанавливается. Все-таки частица его души останется рядом с этой девочкой. И хочется сказать присущие посмертные слова, которые станут волей и наследием для единственного ребёнка, но верно стихающее дыхание окрашивает весь мир во мрак. Очень жаль, Клод только надеется, что имя Атанасии оправдает свое значение. Умирать так тягостно. Невыносимо печально. Последний выдох с надеждой вдохнуть ещё немного жизни. Последний выдох с надеждой запечатлеть её улыбку. Последний выдох с надеждой... Впрочем и не важно. Смерть с благоверным радушием вошла в имперский сад, забирая все несчастья и радости из обмякшего тела. Солнце Обелии погасло закатным реквиемом. Лукас поворачивается к Атанасии, пытается смотреть с непривычной для него мягкостью, хочет показать, что не стоит бояться - больше никто ей не навредит, ведь теперь он рядом. Но принцесса, даже не поднимает глаз, тихо плачет, опустив голову, чувствует, как внутри обрывается нечто хрупкое и дорогое, греющее невидимым тёплом изо дня в день. Невыносимая боль плетётся тугими узлами внутри маленькой девочки, затягивается на каждом органе крепко-крепко, чтобы на миг не дать ей позволить ощутить глухое спокойствие. Атанасии хочется кричать, но не получается, горло болит от раздирающих слез. Возможно и сердце принцессы разорвалось? Парень бережно берет её за холодное запястье, и не ощущая сопротивления, переносит их в Чёрную башню. В помещении витает могильная тьма и сырой воздух давит на легкие. Кожа покрывается мурашками от пронизывающего холода. Лукас в растерянности осматривается по сторонам в поисках открытого окна, но обнаруживает, что все они наглухо закрыты. Всегда ли здесь было так мрачно? Или дело в угасшей принцессе напротив? От такой гнетущей атмосферы хотелось выть. Лукас прекрасно понимал, как она ценила своего ненаглядного отца. Но он не мог поступить иначе, потерять её стало бы проблематичным для всей Империи Он и не вспомнит сколько они стояли в глухом безмолвии. Десять минут или час... Но тогда точно не хотелось копаться в самоистязании и сожалении о том, что он натворил. Лукас не занимался тем, что лишено всякого смысла, ведь время никому не подчиняется, его нельзя по излюбленному щелчку пальцев повернуть вспять. Да будь ты трижды Великим магом, обладающим самым большим запасом знаний и сил, время никогда не позволит изменить свой ход. Времени плевать на жалкие желания людей. Он вновь смотрит на принцессу. Её плечи перестали подрагивать от беспрерывных слез. Золотистые локоны прикрывают печальные глаза, не позволяя увидеть в них опустошенность. — Скажи уже что-нибудь, – Лукас нарушает воцарившейся молчание, собственные слова гулко бьют по барабанным перепонкам, словно он ошалело кричит. Атанасия лишь вздрагивает от прерванной тишины. Горечь слез высохла на побледневших щеках, она устала плакать, только тяжело дышит. Тоска освобождает от ненужных эмоций и мыслей, достаёт и выбрасывает всю тягостную печаль. И вроде принцессе должно быть легче, но чувство лишённости отголосками разбивается в пустой голове. Или это пустота в душе? — И что я должна тебе сказать? – голос не похож на её. У Атанасии бесстрастное спокойствие, выколачивающее внутренности, которые кричат о том, что не такие сейчас должны быть эмоции у принцессы-сиротки. — Я не знаю. Правда, режущая насквозь ей не нравится. Равнодушная интонация её раздражает. Принцесса резко поднимает голову, недовольно смотрит прямо на него. Опаляющая мерзлота топазовых глаз проникает в горящий рубин, больно впивается в сердце колдуна, теребя странные для него раны. — Не знаешь?! – она слышит, как охрипла от слез, — Ты не знаешь?! Лукас, ты убил моего папу! – Атанасия не замечает, как вновь начинает плакать, крик отчаяния вырывается в каждом новом слове, — Ты убил самого дорогого человека в моей жизни! Ты представляешь, каково мне сейчас? Ты представляешь... – глубоко вдыхает, обрывая недосказанную фразу. Эхо, отлетая от каменных стен, звоном отдаётся в ушах. Принцесса вновь всхлипывает, пытается сдержать накатившееся слёзы, но абсолютно не получается. Печаль вновь до скрипа сжимает живое неразорванное сердце. Снова и снова воспоминания бесцеремонно врываются в её голову. Жалобное «папочка» на миг не замолкает в ушах. Каким бы ни был Клод грубым, он смог с лёгкостью залатать все прошлые травмы от её прошлой жизни своей неловкой заботой. Ленивые разговоры стали частью неспешной жизни, позволив забыть дикое одиночество несчастной сироты. А Атанасии не надо было больше, кроме как видеть сдержанного отца рядом с собой. Но игра в семью прервалась беспощадно быстро. Отец не испугался пожертвовать собой ради дочери, неспособной удержать собственную ману. Атанасия сама виновата в том, что происходит. — По-твоему я должен был позволить тебе погибнуть? – он говорит тихо, то ли из сожаления, то ли от растерянности. Принцесса чувствует небывалую слабость и не может разобрать. Лукас хватает двумя ладонями её лицо, как тряпичная кукла Атанасия ещё сильнее мякнет в его руках. Он упирается непонимающим взглядом, в покрасневших глазах напротив хочет увидеть ответ, в тяжелом дыхании услышать причину. — Ты мог его не убивать... – она шепчет из последних сил, губы предательски дрожат, высвобождая неразборчивый скулёж. Усталость мягкими лозами обвивает все тело. Принцесса проваливается в желанную темноту, где дальше на самом дне приветливо поджидает... пустота.