…стань его заменой

Атанасия слышит назойливый шум прибоя. Девочка кожей ощущает, как тонкая льняная ткань платья приподнимается дуновениями настырного ветра. Несколько выбившихся волосинок щекочут нос, заставляя, забавно сморщить лицо. Она поворачивает голову, пытаясь скрыться от такого большого количества раздражителей. Не получается. В лицо мелкими крупицами впиваются песчинки, позволяя понять - принцесса сейчас лежит на берегу моря. Нехотя, она размыкает слипшиеся веки, выходит с трудом, приятная темнота не желает отпускать. Слабо прищурившись, девочка привыкает к яркому свету, оставляя пляшущие цветные кляксы. Зато догадка о её местоположении подтверждается. Атанасия лежит на песчаной отмели, буквально в пяти шагах от слабо наступающих волн. Почему-то вопрос об её появлении здесь не желал возникать в мыслях. Было лень думать, что уж говорить о панике. Встать оказалось проще, чем она предполагала, неторопливым шагом девочка решила исследовать этот пустынный пляж. Атанасия не была удивлена безлюдности: просто не могла представить, как скопище людей суетливо бегают, нарушая устоявшуюся тишину величия. Море, наперекор своей бушующей природе, было спокойным, легкой пенкой образовывало волны, которые едва настигали прибрежную линию сухого песка. Легкое платье принцессы развевается под потоком сильного ветра, бесстыдно оголяя бёдра девочки. Атанасия устало шлепает. Её взгляд зацепился за небо, потускневшие оттенки рыжих огненных тонов сменялись сиреневой блёклостью. Глухой пурпурный пропал в остывшей синьки. Приближалось вечернее время. Девочка наблюдает, как небесный голубой резко обрывается на горизонте, уступая место морской воде. — Точно небо тонет… – тихий шёпот теряется в шуме волн. Наверное, имей слово «умиротворение» точный образ, он предстал бы перед людьми именно так. Волны смывают мокрый песок под её ногами, ласково притягивая в морскую хлябь, точно ласковые руки искусительниц-сирен хотят потянуть на дно. Тёплая вода, едва соприкасаясь с окоченевшей кожей, заставляет Атанасию потрясываться от мелких мурашек. Подобные ощущения всецело позволяли поверить в собственную живость, развеяв все настырные сомнения. Она жадно вдыхает хлеставший в её лицо тёплый воздух, пытаясь навсегда позабыть терпкий запах роз. Мерзкий, вульгарный, пропитанный кровью и костлявым треском магии. Атанасия отстранённо смотрит за горизонт. Волосы, впитав солёный бриз, грубой соломой лезут в глаза, увидь Лили сейчас её растрепавшуюся причёску, точно бы хватил мандраж. Бесцельно бредя по безлюдному берегу, она ясно ощущает полную невесомость в шагах. В голове нет ни одной мысли. Словно кто-то за время её сна, нагло вторгся в черепную коробку и избавился от всех ненужных и докучающих дум, оставив Атанасии только опустошенные воспоминания о жизни. Она только чувствует размытые образы близких и абсолютное знание их ролей. Ведь точно! У неё есть заботливая Лили, которая наверняка не находит себе места из-за отсутствия непоседливой принцессы. А в это время растерянный Феликс уже рыскает по всей округе в поисках пропажи. Может и вредный Лукас переживает? Но беспрецедентно больше всех волнуется её папочка. Злится за то, что та не предупредила о своём исчезновении. Ах! Если бы Атанасия сама знала, где находится - непременно бы сообщила. Принцесса вновь утомленно осматривает уже приевшееся глазам море. Чувство покинутости не утихает, звучит звонким эхом, не позволяя истинным эмоциям явиться. Словно её тело заброшенный дом, в котором когда-то кипела бурным шквалом жизнь. Но в один миг все обители исчезли, оставив бедное пристанище бережно хранить воспоминания о былом, и распадаться под натиском времени. Атанасия должна вспомнить. Устав бродить, девочка неуклюже плюхнулась на песок. Абсолютно ничего не приходило на ум, отдаленно на подкорке устоявшегося разума, принцесса осознавала, что должна активно размышлять над своим положением. Да только покинутые мысли не придавали никакого желания борьбы. Может растворяющая мелодия волн так влияла? Напрочь заглушала её собственные раздумья, мельтешиво разбрасывал по водной глади, нещадно топя в морской пене. Тогда возможно не так и плохо бесцельно блуждать с опустевшей головой, ни к чему ей тяжело докучающее сознание, вечно работающее, как беспрерывный механизм. — Ведь фарфоровым куклам не суждено понять сон? Атанасия безучастно смотрит на возникший перед ней образ. Не удивляется, будто новоявленная особа тихим призраком находилась здесь все время. Разметавшиеся ветром золотые волосы выглядят ужасно яркими, лишними для затихающего в ночи моря. Девочка стоит в паре метрах от Атанасии, её губы расплылись дугой в донельзя счастливой улыбке. Вторая принцесса Атанасия выглядит точно также, как и она, разве что взгляд топазовых глаз излишне померк. Игривой поступью эта Атанасия приблизилась, улыбка на лице на мгновение не исчезала. Улыбка страшно мерзлотная, с такой убивают людей и разрушают страны. Совершенно дикие и несвязные выражения изливались из неё бесконечным фонтаном. — Не правда ли прекрасное ощущение? Не быть обременённой ненужной агонией утрат, – она садится напротив, — Не ощущать лишний пожар преданности к людям. Точно освободилась от всех связывающих цепей… Атанасия молчит, слова второй принцессы слышатся неутихающим шумом, давящим на барабанные перепонки. На мгновение ей кажется, что морские волны научились разговаривать. — Ты ведь знаешь, как я здесь оказалась? Она обхватывает лицо девочки маленькими ладонями. У неё кожа мертвенно холодная, Атанасия щеками ощущает отвратную склизкость, пожелай она сдвинуть руки, наверняка бы услышала тошнотворный хлюпающий звук. Не в силах освободиться от застывшей хватки, девочка в омерзении морщит лицо. — Ты все прекрасно помнишь и осознаёшь. Лживая физиономия счастья на её лице тает, оставляя лишь истинную устрашающую гримасу равнодушия. Шепот отдаёт смрадным дыханием окостеневших тел. Это была не Атанасия. — Кто ты? - принцесса с трудом разомкнула губы, язык накрепко прилип к небу, словно она молчала вечность. Голос хрупко дрожит, заставляя незваную гостью прищурить глаза в удовольствии. Её зрачки сверкают чёрным сиянием, всмотрись в них подольше и после бездна покажется светлым облаком. Но при всем желании девочка не могла отвести взгляд, смиренно ступая к краю обветшалого моста, она ожидала ответа гиблой пропасти. Нечто похожее на Атанасию сипло рассмеялась от появившейся заинтересованности, с наслаждением растягивая слова, произнесла: — Та, кого ты так огалдело звала, жалобно скуля о спасении. Рокот неба оглушил песнь моря. Последним ощущение, на котором обрываются воспоминания принцессы - это холодные руки, с жалостью закрывающие её глаза, даря вновь привычную тьму. Мрак томно колол в рёбра, яростно кроша приглушённые лоскутки приятных грёз, за которые Атанасия тщетно пыталась ухватиться. Повторять одни и те же ошибки дважды вошло в привычку

***

Когда она очнулась прошёл ровно год со смерти Императора. В тот момент весь мир перевернулся с ног на голову. Лукас готов поклясться, что на мгновение позабыл как дышать, воздух в лёгких исчез, точно ему более не требовался жалкий кислород. Счастье, от лицезрения её содрогающихся ресниц вызывало в сердце бешенный танец дьявола, руки потрясывались в волнительном ожидании, напрочь искореняя образ гордого одиночки. Секунда и он замечает, как веки Атанасии слабо подрагивают вместе с его выбивающей из тела душой Секунда и единственные топазовые глаза медленно раскрываются. С верностью наивного щенка Лукас представляет, с какой яркостью они снова осветят его тщетную жизнь. Секунда и сердце несчастного колдуна с протяжным воем падает в пропасть.

***

— Разбей мое желание мечтать в кристальный прах, – водная тишь млеет перед шепотом высокого голоса. На её лице застывшая улыбка, от которой внутренности болезненно сожмутся, а после покроются коркой инея. Органы Лукаса давно получили обморожение, атрофировав любое здравое мышление. Атанасия крепче льнет к Лукасу, мягко ластясь. Тонкие ладони за его спиной держат путами железных кандалов. Колдун тяжело вздыхает, но прервать объятия не решается - его мечта задохнуться от этой ядовитой нежности. И снова её странные фразы, повторяющиеся из раза в раз. Просто в одну секунду потухшую принцессу заменяли на ехидное существо, природу появления которого он так и не смог разгадать. Эта была та же Атанасия, только взгляд сиял диким огоньком. Но Лукасу тошно смотреть на поддельные эмоции принцессы, тень былой живости наигранно выдается ею изо дня в день. Но для чего? Ему хочется навечно закрыть глаза, запечатлев в могильной тьме образ заледеневших в притворстве уголков губ. — Что за непонятную ерунду ты говоришь? – колкие ответы подрагивают. Ему страшно видеть девушку такой. Принцесса ощущает, как крупные ладони на её иссохшей спине дрожат. Атанасия, словно понимая причину его боязни, нарочито улыбается ярче холоднее, смотрит на него замёрзшей глубиной синего океана. Когда-то Лукас обвороженным тонул в бескрайнем небе топазовых граней - сейчас он в конвульсиях задыхается в мутной гиблой бездне, раскинувшиеся в её глазах. В бездне, куда лучи солнца не могут проникнуть; в бездне, где лучи солнца рассеваются во тьме. Он напрочь забывает, что нынешнее состояние Атанасии - его искусная проделка. Улыбка на лице мертвая как и она внутри. Принцесса больше не пахнет солнцем, она больше не сияет отблесками света, наровясь стать соперницей солнцу. Теперь все её существо соткано из колючих ледяных нитей, насквозь убивающих тепло: — Лукас, – протягивает имя лживый искуситель, — Я прошу всего-то стереть мои воспоминания. Её желание - услышать в объятиях костлявый треск рёбер. Атанасия давно потеряла понимание значимости «жизнь». Принцесса-сиротка и колдун-убийца всего лишь загнивают в уязвимости идиотской привязанности, крепко держась за руки, ставят разводы тоски в пробелах забытой радости. Они точно и уверенно топят друг друга. Девушка всего лишь уверена, что описывая свои чувства, они не будут использовать привычные для всех слова. Любовь? Симпатия? Влюбленность? Ненависть? Вычурные понятия примитивных эмоций людей абсолютно не подойдут. Их привязанность - это расцветшее цветочное поле красных когда-то белее первого снега анемонов и хризантем, щедро присыпанных стеклянной россыпью осколков. Их чувства летнего дождя отдают приторной сладостью на корне языка. От его ощущения Атанасии хочется поскорее опустошить все имеющееся в желудке, так чтобы дыхание сперло до невозможности, оставив только еле-бьющееся сердце Лукасу в подарок Лукас вновь игнорирует её просьбу, он колко льнет губами к бледному лбу, заставляя Атанасию вздрогнуть от горячего поцелуя, удивлённо хлопая ресницами. До её ушей доносится хриплый голос забитой насмерть собаки — Я сожалею.

И все же,

Атанасия мечтает сгнить

в его руках.