4

      Месяц прошел уже, а она себя чувствует проигравшей и злится, злится, злится. У нее уже третье свидание с этим бамбуковым лесом, потому что дальше пробраться не позволяет барьер и не то чтобы она оплошала перед этим, просто убегать от чертовых заклинателей больше не хотелось. Вот она, та самая обреченность обещаний на словах. Теперь, ее заклинатель недруг прячется за этим лесом, прибывая в полном здравии на своем пике Снежных ветров. На того юнца ей и вовсе плевать, и то, как они справились с Зааром ей точно знать без надобности. Меньше знаешь — крепче спишь, хотя в ее случае — нет необходимости практиковаться во вранье.       Забавно, что она до сих пор крутится здесь. Дело уже вовсе не в месте, не в обиде, а подкошенном авторитете. Хотя, кого он кроме ее вообще волнует?       Она ходит туда-сюда, думая, чтобы такое натворить, чтобы привлечь к себе внимание одного единственного твердолобого барана. А после снова мелкотню на разведку посылает, даже обидно, что на них барьер реагирует, как на мошек, а ее сразу волной отбивает на несколько метров, да и стража тут же слетается. — Не надоело еще ножки стирать? Всполошила всех горных духов в округе, проказница.       Лисица даже не оборачивается, устроившись на одном из булыжников и подперев рукой голову. Маленькая нелепость пытается мурлыкать подобно коту, но получается у нее лишь кряхтеть, как старой кошелки. — Мао, тебе больше заняться нечем? — пренебрежительно отмахивается она от демона. — Нечем.       А кицунэ вдруг осознает с каких пор это страшилище таскается за ней. Во время того происшествия, для нее особо мир не перевернулся, даже если на одного высшего стало меньше. Хотя, есть вероятность, что ударная волна даже как-то преобразила «дух кошки», и не то чтобы та меньше брезгливости вызывать в ней начала, просто на мысль дельную навела. Выбор то и не большой, к этому месту демоны высшего порядка особо и не сунутся. — Эй, нелепая, помнишь того мальца, телом которого завладеть силенок не хватило? — напрямую обращается она к облезлой. — Ну и чего? — зыркнув на нее своими угольками глаз, бузит эта неполноценная. Обижается видимо. — Ну и того, что проведать его надобно. Тебя, мелкотню, как раз никто не обыщется. Заодно и людишек парочку можешь на тот свет забрать, как тебе предложенице? — Сама со своими шурами-мурами разбирайся, — отворачивается, а лисица с это время в облезлую шкурку уже своей силы вкладывает. Мао быстро в шелковую кошечку превращается, а она говорит: — Вали давай, а то до конца дней своих будешь так выглядеть.       Мао что-то еще причитает, а она и не слушает. Ей бы только гнездо разворошить немного, чтобы о себе напомнить. И вот еще, она от заклинателя не откажется теперь, после того, как для себя все решила. Была бы ее воля, она бы его и в храм затащила, на обряд раскрутила, но «сердце» не какого-то там простачка выбрало. Теперь только мысленно самой себе и жаловаться.       Гуцинь на ее коленях появляется от того, что тишина уже так надоела, что скоро с ума сходить начнет. Тратить время на возвращение в ближайший город и снова идти в пещеру — идеи так себе, вообще ей не импонируют. Сразу она просто перебирает струны, а после и свои силы в мелодию вкладывает. На подобное, можно легко заманить в ловушку, но для нее этот инструмент скорее является развлечением, нежели оружием.       Она ощущает его приближение и топит комок радости, расползающийся внутри нее подобно лаве. Гуцинь растворяется, а она расправляет свои алые одежды, как королева положения встречая гостя, никак не наоборот. У заклинателя лицо осунулось и выглядит он не очень, но лисица предпочитает не заострять на этом внимание. Светлые одежды на нем заменились серо-голубыми, прямо, как небо, парящее над ними. Он выбрасывает Мао за барьер и тот едва ли покрывается волнами от вибрации столкновения. Серый комок шерсти, шустро скрывается от них, вновь убегая в гости к тем, чье общество, наверняка, показалось ей еще краше, после разведки.       Солнце только начало спускаться к земле, но лисица в этом видит не красоту, а потраченное время, хотя того у нее в запасе почти с вечность. Вновь злится, но на ее прекрасном лице эта эмоция никак уже не отображается. Она многому научилась у этого заклинателя. — Я не забыл, — слова, сказанные с такой холодной отдачей, обжигают ее хуже янтарных глаз. — Но и сразу не вспомнил, — резко отвечает лисица, хотя первоначально хотела смолчать. Женская глупость в ней словно прогрессирует с каждой их встречей.       Тэхен переступает барьер, и они остаются на равных. Лисица хочет раздавить его ледяное сердце в собственных руках, даже не лакомиться им после, чтобы не отравиться. Тьма заставляет кончики ее волос искриться, будто те наполнены энергией. Раздосадовано она смотрит на это красивое лицо, чтобы услышать более весомое оправдание, но еще больше проседает в его красоте. — Так мне убить тебя, или жестоко наказать? — не выдерживает она. — Я лишь долго строил помыслы о том, как тебя отблагодарить.       Снова этот сердцеед ей в уши мед льет, а она весь свой запал тут же теряет, превращаясь в малолетнюю дуру. Осталось только ножкой топнуть и затребовать что-то этакое для пущего эффекта. Внимания, например, больше. — Сладости любишь? — улыбаясь спрашивает ее заклинатель и леденец достает, будто она в жизни сладкое не пробовала.       Вот это точно уже ни в какие ворота не лезет.