3

      В доме холодно и уныло. Хотя, это вполне то, что можно ожидать от деревенской хижины аккурат расположенной в конце деревни. Дальше только лес и никаких дорог не существует. Кицунэ рассматривает бледное лицо юноши, который трясущимися руками пытается спрятать свои раны за бинтами. Дверь в их лачугу открывается, и молодая девушка входит внутрь, неся в руке ведро воды. Хосок зыркает на нее, вновь не контролируя тьму, выпуская ту вместе со своей смертоносной аурой. Лисица цокает и одним взмахом руки выпроваживает бедняжку обратно на улицу. И на кой черт называется, она с этим мальцом еще тягается. — Усмири свой пыл, — лениво объявляет она, получая внимание к своей скромной персоне. — Ты что мне помочь пытаешься? — нагло спрашивает этот полутруп. — Маленький еще, чтобы мне дерзить, — возмущается лисица и щелкнув пальцами, прекращает это все темное безобразие, чтобы дышать стало легче.       Перед глазами все еще картина того, что она увидела, спустившись вслед за Хосоком. Мелкие демоны его бы даже не тронули, полностью приняв за своего, но он убил их всех, продолжая бороться против самого себя же. Урок был не усвоен и единственное, что она хотела сделать на данном этапе — вернуть его обратно в свой орден или прямиком отдать Заару. Мотивы демона стали ясны спустя пару дней, после того, как темного заклинателя сморило, и она смогла пробраться в его сон. — Я могу убить тебя! — новая угроза последовала так же быстро, как и оборвались ее мысли. — Зубы сломаешь быстрее, чем получится, — воркует лисица, показывая тому свой кровожадный оскал. Перед этим прокаженным ей не хочется из себя лапочку строить, как и прятать свои мотивы, до которых он пытается докопаться. Просто плана у нее как такового и нет.       Хосок источает все больше злобы, саморазрушается, но ни одним своим выпадом ее даже задеть не может. Лисица снова и снова над ним насмехается, пока в нее не летит проклятый клинок, задевая ладонь. Сразу становится не до смеха, хотя царапина быстро затягивается, а проклятие на нее никак не влияет. — Какой-то поганый из тебя ученик получается, но так и быть — помогу тебе, — она быстро оказывается рядом с юнцом, когтями срывая с него бинты, заодно и свежие борозды на светлой коже оставляя. — На последних страницах как раз есть то, что нужно. Черти! — приказывает она, бросив его тело к своим ногам.       Вот же, разозлил так разозлил. Совсем из ума выжил. Да за месяц приключений еще как репутацию подмочил. Вернуть его в орден? Нетушки. К божкам все эти сложности. — Не буду! — роняя слезы, бормочет это недоразумение, но ее таким не пронять и не разжалобить. Раньше думать надо было. — Черти печать, — повторяет лисица. — Чем быстрее все закончится, тем меньше глупостей успеешь совершить. Все равно ты тому, кто тебя выбрал в свои преемники противостоять в одиночку не сможешь. А о борьбе можешь забыть, после того сколько дел уже натворил.       Тьфу эти философствования. Кицунэ уже смиренно думает лишь о том, что с заклинателем серебряноволосым больше не увидится. На этом их дороги аккурат должны разойтись, и может лет этак через пятьдесят забудется все произошедшее. — Почему это случилось со мной?! Этого ученика ничего плохого не в голове не было… — Да у тебя в голове вообще ничего нет.       У нее уши дергаются от всех этих признаний жалких. Наверное, поэтому она так людей и ненавидит, хотя, переваривает их отлично (желудком). Ведь, те сначала совершают сотню ошибок, и лишь после того, как ничего не исправить, начинают раскаиваться.       Кицунэ виляет одним из хвостов, а после на слезливого ведро воды выливается. В чувства она его привести пытается, но тот снова отказывается печать вызова своей кровью чертить. Лисица его в сон погружает, надеясь, что тот будет последним. И тут либо Хосок умрет наконец, либо восстанет уже полноценным членом их темного сообщества.       Матушка тьма окутывает все жилище слоями марева, отчего самой кицунэ от такого напора хочется выйти на свежий воздух, что она и делает, запечатывая все входы и выходы в доме. Не примечательная картина разворачивается прямо у нее на под носом: девчушка больше в ноги не кланяется, лесник топор словно секиру на плече держит, в конец ополоумев. А все потому, что за спиной более сильно прятаться вполне себе занятие перспективное. Лисица в лицо заклинателю больше не смотрит, решив убраться как можно дальше от места простой формальности.       Это она здесь главная искусительница, но ее снова ловит в свои сети очарования этот красавчик, с существованием которого она почти сумела расстаться. Без стыда и огорчения он своими теплыми руками к ней прикасается, не боясь замарать себя и очернить свою ци. — Ты обещала мне одно желание, — сладкий голос патокой вливается в ее ушки, и выходить, как ветер из них не собирается. — А ты сказал когда-то, что желать тебе нечего, — припоминая то каждое пренебрежение, выворачивается она. — Помоги мне, Мейфенг.       Снова и снова он своей игрой лишь раззадоривает. Имя ей подарил, еще бы и бегать за ней начал, а не на контрасте — усмирял свою ненависть к ней лишь из-за необходимости и собственной никчемности перед обстоятельствами. — Что дашь взамен? — ее губы растягиваются в коварной улыбке, всего лишь фальшивой, чтобы не выходить из образа. — Все что захочешь, — молниеносное принятие такого решения, почти тоже самое, что продажа своей души в рабство тьме. Кицунэ сердечностью не обладая, сразу же отвечает: — Тебя хочу.       В глаза янтарные смотрит и не понимает отчего в них смешинки светлячками золотыми пляшут. Не тягаться ему с ней, а если думает о том, что не по зубам, то допускает ошибку. Они друг с другом сочетаются, как полные противоположности: жемчужные одежды, против алых; темные глаза и волосы, против светлых. Они словно ночь и день, тьма и свет, печать и счастье. — Хорошо.       Отчего-то легкость его слов ее не воодушевляет. Лисица прикрывает глаза, недовольная тем, что никакие обещания тут не помогут, если она выполнит то, о чем он ее просит. О чем она его и предупреждает: — Попадешь в его сон — можешь умереть. Все еще желаешь быть частью плетения его судьбы — станешь таким же. И даже если справишься и вернешься — уже не будешь прежним.       В лице заклинателя проступает мягкость, даже уголки губ немного приподнимаются. И пока он не посмел посмеяться над ней, лисица тянет его за верх одежды и вновь пробует эти мягкие спелые губы на вкус.       Дрожит, когда рука его ласково по ее волосам проводит, а вторая к себе прижимает. Дрожит, когда неисчерпаемый свет заклинателя ее обжигает, заставляя слезы выступить из глаз. Дрожит и тогда, когда все заканчивается. Тело его падает наземь, погружая в сон того, кого пару минут назад она просто желала убить.