2

— Доброе утро, мои куколки. Голос звучит тихо, почти нежно, но она мгновенно просыпается. Это М, он в Комнате. И она тоже в Комнате. Это все был не сон. — Давайте же, куколки, завтрак уже готов. Она смотрит, как М отходит от стола, и больше всего ей хочется, чтобы он прошел мимо, просто вышел из Комнаты, и М будто чувствует это. — Скоро я за тобой зайду, куколка, — произносит он, подходя к ее кровати. Опять протягивает руку, берет ее прядь, накручивает локон на палец. — Готовься. Она так и смотрит перед собой, и поэтому не видит, как он отпускает ее волосы, как отходит от кровати и исчезает за дверью, как к ней подходит Шестая. Нет, не Шестая — Седьмая. Теперь Седьмая. А ее саму теперь зовут Вторая. Вторая проводит взглядом по комнате, прекрасно понимая — не найдет. Вчерашней Десятой среди них нет. Она пропала, М забрал ее, а на ее кровати лежит новая Первая. — Идем, надо поесть, — зовёт Седьмая. Вторая слушается, скорее машинально. Она смотрит, как спокойно остальные девушки выбирают себе еду, как расходятся с ней по кроватям и завтракают, что-то обсуждая, иногда даже смеясь, и не понимает, как они это могут? Они ведь жили с той, вчерашней Десятой, общались с ней, а теперь ее нет, а им будто бы все равно! И их ждет то же, кого-то совсем скоро. Она продолжает блуждать взглядом по комнате и теперь цепляется за новую Десятую. Та так и лежит на животе, зарывшись лицом в подушку, и Второй на мгновение кажется, что она даже не дышит. Вторая чувствует, что вчера с ней произошло что-то ужасное, и даже, кажется, догадывается что, но спрашивать не хочет. Лучше уж не знать. Она смотрит на Десятую и старается вспомнить, как она вела себя вчера. Ведь не было в ней этой безжизненности, не было столько обреченности. А теперь ей остался всего один день. — Вторая, нельзя не есть. Голос Восьмой — нет, теперь Девятой, — выдергивает ее из мыслей, возвращает в реальность, но из ступора не выводит. У Девятой, которая с первых минут в Комнате помогает ей и заботится, осталось всего два дня. — Что со мной будет? — спрашивает Вторая, стараясь не думать, как в пустоту утекает оставшееся им всем время. — Ничего особенного, я же тебе уже говорила, — напоминает Седьмая. Вторая кивает. Да, и правда говорила. — Он просто сделает тебе какую-нибудь прическу, это не страшно, — голос Девятой звучит уверенно, и Вторая почти уже решается спросить: «а что страшно?», но опять передумывает. Тут страшно все. — Главное — не сопротивляйся. Просто сиди и жди, пока он закончит, — предупреждает Седьмая. — И не пытайся сбежать, — напоминает Девятая. Вторая кивает. Сегодня она точно не побежит — не знает куда. Надо сначала узнать чуть больше про М, выяснить, что есть за дверью, вне Комнаты, а уж потом пытаться. Да, Девятая уверена, что выхода нет, но не ждать же теперь, когда время истечет. Завтракать она так и отказывается, и Седьмая с Девятой больше не настаивают, то ли просто сдаваясь, как и со всем остальным, то ли и правда понимая — каково ей. Вторая возвращается на кровать и ждет, когда М придет за ней. Почему-то кажется, что если смотреть на дверь и ждать, будет не так страшно, когда она откроется. Конечно же, это не помогает. Когда М появляется, все в комнате снова замирают, и Вторая чувствует, как на нее накатывает паника. — Ну что, куколка, — зовет ее М, — пора начинать играть. «Главное — не сопротивляйся», — повторяет она в голове совет Седьмой. Надо просто слушаться, тогда шанс будет. Она встает, не чувствуя себя живой, будто это кто-то другой управляет ее телом, заставляет идти. Надо просто делать то, что он попросит, тогда все закончится быстро. Вторая собирает всю свою волю, твердо решая не уходить в себя. Надо смотреть и запоминать, а бояться потом будет, когда выберется отсюда. Она позволяет М положить руку себе на плечо и вывести ее из Комнаты, спокойно и уверенно идет с ним по коридору, отмечая про себя, что в нем нет ни окон, ни шкафов, ни полок — одни только голые стены и двери. Много дверей. Наконец М останавливается возле одной из них, и Вторая замирает. У него же где-то должны быть ключи, и сейчас он их достанет. Надо запомнить, где именно он их прячет. М просто толкает дверь, пропуская ее внутрь, и Вторая понимает, что Комнату он тоже не запирал. Видимо, все сильно сложнее. Новая комната оказывается почти пустой: только диван и тумбочка, ни окон, ни стульев, ни даже люстры — только одинокая лампочка, и Вторую это даже не удивляет. Конечно, психи никогда не беспокоятся о комфорте, а М — определенно псих. — Садись, куколка, — говорит он. Вторая послушно подходит и опускается на диван. — Нет, Вторая, это мое место, — улыбается он, и от этой улыбки по спине Второй пробегает целое цунами дрожи. Она смотрит непонимающе, и М показывает ей на пол. Вторая не спорит, опускается на пол, стараясь не дрожать, когда он заходит ей за спину и усаживается на диван так, чтобы она оказалась между его ног. Она решает смотреть перед собой и не реагировать на происходящее. Пусть делает что хочет, пусть трогает ее волосы и заплетает их — она не станет сопротивляться. Это оказывается сложнее, чем ей казалось. Она дергается, хоть и непроизвольно, но весьма заметно, стоит ему коснуться ее шеи, и сразу слышит: — Куколка должна сидеть ровно, иначе ничего не получится. Вторая вдыхает поглубже и обещает себе держаться, вести себя тихо. Ей удается это какое-то время, а потом щетка М путается в ее колтунах, и она снова трясет головой. Чувствует, как М тянет ее за волосы, слышит: — Послушные куколки не дергаются. Я научу тебя быть послушной. Встань. Он продолжает тянуть ее за волосы, и Вторая поднимается, стараясь не думать, что сейчас будет. М разворачивает ее спиной к себе, а потом Вторая чувствует неожиданную, тупую боль. Этот психопат шлепает ее. Наказывает. Вторая старается стоять ровно и молча, не зная точно, но догадываясь, что послушные куколки не дергаются и в такие моменты тоже. Она вспоминает слова Девятой, что последние дни лучше проживать без боли, вспоминает лежащую с вечера на кровати вверх задницей Десятую, чувствует, как начинает гореть ее собственная задница и от всего этого просто не может сдержать слез. Неужели выхода действительно нет? Неужели М и правда будет издеваться над ней еще девять дней, а потом просто убьет? Нет, нельзя сдаваться. У нее есть еще девять дней. М заканчивает с наказанием скоро, быстрее, чем Вторая ждала. Обходит ее, всматривается в лицо, стирает слезы: — Не плачь. Куколки некрасивые, когда плачут. Садись, продолжим играть. Вторая снова послушно опускается на пол, игнорируя теперь не только близость М, но и явный, ноющий дискомфорт от твердого пола. Она больше не дергается, вообще никак не реагирует на то, что делает М, и того это абсолютно устраивает. Пусть думает, что она и правда стала послушной куколкой, так легче будет сбежать. С волосами М тоже заканчивает быстро, и Вторая так же послушно идет с ним в Комнату, даже не думая о том, что сейчас красуется на ее голове. Седьмая и Девятая ждут ее, расспрашивают о том, как прошло, но Вторая не отвечает им. Вскоре просыпается новая Первая, и они переключаются на нее, как вчера заботились о Второй. Вторая лежит на кровати — на спине, из какого-то внутреннего упорства и нежелания подчиняться общим порядкам, — и думает, что делать дальше. Ведь как-то же М приводит их сюда, значит выход есть. И она его найдет.