Часть 1.

      Я сбегаю по лестнице, на ходу застёгивая тугие пуговицы белой рубашки. Рюкзак, повисший на локте, бьётся об ногу, а капроновые колготки скользят по гладким ступеням. Я чуть не падаю.       — Мать твою…       А вот и она: мама встречает меня на пороге гостиной — вся такая свежая, выспавшаяся и довольная. Ну, конечно — ей-то не нужно было ночью готовить речь для защиты…       — Холодильник полный, но, если захочешь, можешь заказать себе пиццу, — Наставляет она, следуя за мной по пятам: из коридора на кухню, с кухни — в прихожую.       — Ты уже говорила…       — Деньги в моём выдвижном ящичке в спальне.       — Мама, я запомнила!       — Вернусь к понедельнику.       Завязав шнурки чёрных оксфордов, я выпрямляюсь, выдыхаю и подхожу к ней. Времени нет, буквально — нет! Я чертовски непозволительно опаздываю, но мама не виновата в том, что я проспала.       Я кладу ладони поверх махрового халата и ловлю её улыбку.       — Я всё помню, мне не шесть лет, чтобы бояться оставлять меня на выходные одну. Запасные ключи — в прихожей за вешалкой, от чёрного входа — под сломанным подоконником снаружи. Номера скорой и полиции у телефона. Мистер Никсон всегда готов приехать, — Тараторю я, вспоминая все инструкции, которыми она пичкала меня накануне. — Ты вернёшься в понедельник, если мне что-то понадобится, я могу звонить на номер Барбары. Всё будет, хорошо, мама. Не волнуйся и просто хорошо проведи время с подругами.       — А…       — Дать на чай молочнику. Я помню.       Её лицо разглаживается, руки обвиваются вокруг моей талии, стискивая в крепких объятиях.       Господи, пожалуйста, останови это грёбаное время!       — Ладно-ладно, верю, что ты справишься. Удачи тебе на защите, позвони мне потом обязательно!       Я вырываюсь из этих титановых объятий, наскоро целую её в щеку и выбегаю на крыльцо.       — Сара!       Господи!       — Ну что ещё, мама?!       Сама безмятежность — она стоит на пороге, прислонившись к дверному косяку, и машет мне на прощание.       — Ты чудесно выглядишь! И ты сделаешь их всех!

***

      Поверить не могу, но слова мамы оказываются пророческими: я правда «сделала их всех»! Ну, не всех, конечно, но миссис Дейз с её годовым докладом по социологии я просто урыла!       — Бобби, мы просто боги! — Я толкаю бедром дверь во двор и выхожу на улицу. Свобода, боже, это свобода! — Нет, ну, а как я ответила на этот её вопрос про статистику, а? Она, небось, меня завалить хотела, старая ведьма, но не тут то было!       — Сара, ты перепутала названия штатов, — Недовольно гундит Тёрнер-младший где-то за моей спиной. — И не дала мне слово, когда она спросила про правовые реформы в Висконсине…       — Приятель, — От того, с какой силой я хлопаю его по плечу, Бобби дёргается и поднимает на меня ошалелый взгляд. — Ты, кажется, не понял, что мы с тобой только что защитили доклад у чёртовой миссис-я-вас-всех-завалю-Дейз. Плевать на твои штаты и реформы, Бобби, мы официально свободны!       Я останавливаюсь посреди крыльца, заполонённого выходящими из школы подростками, и широко раскидываю руки в стороны, подставляя лицо майскому солнцу. Клянусь, ещё чуть-чуть, и я заплачу от радости!       Два с половиной месяца постоянных исследований, скрупулезных интервью, бесконечных часов в библиотеке и — что самое страшное — выслушивания истерик Бобби по поводу нашей командной работы — и вот мы здесь! В журнале красуется гордая четыре с плюсом, душа поёт, окрылённая успехом, а Бобби… Бобби понуро вздыхает где-то сбоку от меня.       — Пошли уже, — бурчит он.       — Да ладно тебе, ты не можешь не радоваться четвёрке, Бобби. Вон, у Кэнди с Дереком вообще тройка, а половина класса не сдала. Расслабь свои путы, отличник, и вкуси настоящую жизнь!       Он косит глазами в мою сторону, хочет явно испортить моё великолепное настроение каким-нибудь очередным заунывным комментарием, но вдруг кто-то окликает его.       — А он что ещё хочет… — буквально шипит одноклассник и, сорвавшись с места, убегает вперёд.       Проследив за его направлением, я вижу Майкла. Он стоит за школьным забором в компании — кто бы мог подумать! — самого Вишни. Дракон, опершись на байк, курит, выпуская носом дым. На нём до безобразия обтягивающая чёрная футболка — настолько обтягивающая, что, я боюсь, как бы от вида этих крепких мышц у девочек помладше носом кровь не пошла…       Хотя, будем честны, дело тут не в возрасте.       Я закидываю рюкзак на одно плечо и медленным шагом направляюсь в их сторону.       — Ты какой-то нервный, Бобби … — доносится до меня опешивший голос Майкла.       — Ты опять меня караулишь!       Наши глаза встречаются заранее, когда Вишня отводит скучающий взгляд от Тёрнеров и видит меня. Я иду навстречу, специально медленно иду, так же специально еле заметно вихляя бёдрами. Белая свободная блузка и чёрная юбка выше колен — бессмертная классика, и мама была права, сказав, что я выгляжу чудесно. Улыбаюсь ему уголком губ, хотя, признаться, это больше хитрая ухмылка, чем улыбка, и я ловлю такую же в ответ.       — Принцесса, — чуть склоняет голову он, приветствуя меня.       — Вишня…       Смотреть в его глаза не просто, потому что от этого всезнающего взгляда, в котором тёмные крапинки плещутся, словно хитрые искорки, хочется побыстрее спрятаться. Но это было бы слишком скучно.       — Пока! — недовольно бросает Бобби и, не дождавшись моего ответа, уходит восвояси. Я наконец отрываюсь от Вишни и перевожу взгляд на Майкла.       — Такое ощущение, что он ненавидит меня просто за то, что я есть… Не знаешь, что с ним на этот раз?       — Защитил годовой доклад у миссис Дейз на четвёрку с плюсом.       — О-о-о, — многозначительно тянет Тёрнер. — Ни слова больше. Ну, тебя-то хоть можно поздравить?       — Можно! — улыбаюсь я во все тридцать два и гордо задираю подбородок.       Уж никак не ожидаю, что под поздравлением Майкл подразумевает именно это: он протягивает руку и по-братски взъерошивает мои волосы. Это движение настолько искреннее и радушное, что я даже не могу злиться на него за испорченную прическу.       — Я не знаю, про что вы говорите, принцесса, но я никогда не сомневался в твоём остром уме. Впрочем, как и во всех твоих других способностях.       Я игнорирую его лисью улыбку, смотрю на Вишню открыто и просто, стараясь так же не замечать, насколько же он хорош.       С солнечными очками-авиаторами, поднятыми на макушку, с этой закатанной до плеч футболкой и губами, сомкнувшимися в полуухмылке вокруг дымящейся сигареты, он столь запредельно похож на Дэнни Зуко, * что мне кажется, будто он вот-вот запоёт, признаваясь мне в самых горячих желаниях.       — Лесть свою оставь для какой-нибудь подружки, — подмигиваю я, стреляя в ответ из полуопущенных ресниц.       Вишня хватается за сердце, делая вид, что мои слова ранили его глубоко и необратимо, но я смеюсь и отворачиваюсь прежде, чем этот шутник успеет вставить хоть слово.       — Майкл, не переживай из-за Бобби, — кладу руку Тёрнеру на плечо и наблюдаю, как тот прикуривает сигарету. Ну надо же: прямо напротив школьных окон. — Он остынет и вернётся в нормальное состояние.       — Да я знаю, знаю. Я не переживаю. Кстати, Сара, — его взгляд фокусируется на моём лице, карие глаза вдруг хитро прищуриваются. — Раз ты сдала свой проект, приходи сегодня в казино. У нас вечеринка.       — По какому поводу?       — Как будто нам нужен повод, — со смешком отвечает Вишня, щелчком пальцев отправляя сигарету в близстоящую урну. Чёрт бы его побрал, прямо в яблочко! — Но, если тебе обязательно нужна причина, то мы все можем организованно выпить пару шотов за твою маленькую победу, принцесса.       — Вечер будет просто улёт, — вижу искры восторга во взгляде Тёрнера, а от его широкой, поистине счастливой улыбки мне и самой хочется улыбаться. — Мы долго готовились, да, Вишня? Это будет нечто, просто лучшая тусовка года! Ты должна там быть!       На мгновение я представляю, что вместо тишины дома, вечерних ток-шоу и пиццы с двойным сыром меня ждёт гомон ночного клуба, алкоголь и танцы. Это выглядит настолько не к месту, что у меня аж мурашки пробегают по спине.       — Не, не, не, ребята, — делаю несколько шагов назад, выставив перед собой ладони. — Вечеринка — это последнее, что мне нужно после стольких месяцев зубрёжки. Моя мама свалила в Балтимор на выходные, так что я планирую делать «ничего». И делать это в тишине и покое.       — Ну, Сара…       — Даже не думай меня уговаривать, Майкл! Ванна, «Лунный Свет»**, пицца, а может, даже две… В другой раз, мальчики!       Зная, насколько хорошо Тёрнер-старший умеет уговаривать, я медленно, но уверенно отхожу в сторону прежде, чем он пустит в ход свои дьявольские чары. Всё это время Вишня наблюдает за мной с тихим озорством, сочащимся из взгляда исподлобья, а потом, когда я разворачиваюсь, помахав им на прощание, до меня доносится его голос:       — В девять, принцесса. Я буду тебя ждать.       — Пока, ребята!       Я ухмыляюсь и качаю головой.       Удачи-удачи, надеюсь, ожидание тебя не убьёт.

***

      Остервенело нажимая кнопки телевизионного пульта, я даже не знаю, каким добрым словом окрестить тех умников с телевидения, которые вместо четырех законных серий моего любимого ситкома пустили только две.       — Вам это троекратно вернётся… — гневливо шепчу в сторону ящика, будто меня правда кто-то слышит, и сдаюсь, капитулирую в этой неравной схватке с телевизионной программой, отчаянно уставившись в экран, где пенсионеры дружно разгадывают зашифрованные слова.       Телевизор отвечает мне громким закадровым смехом, отчего я со стоном откидываюсь на подушки и закидываю босые ноги на спинку дивана. Пицца съедена, ночная программа не подразумевает ничего толкового, и это осознание выбивает из меня очередной недовольный стон.       Мой идеальный вечер закончился быстрее, чем предполагалось.       Я думаю о том, работает ли ещё прокат видеокассет, и что скажет Кэнди, если я завалюсь к ней прямо на ночь глядя, чтобы одолжить уже сто раз просмотренные «Грязные Танцы», когда взгляд мой падает на часы.       Половина десятого.       — В девять, принцесса. Я буду ждать.       А может…       — Даже не думай, Сара… — Приказываю сама себе и плетусь на кухню за новой порцией сока.       Не включая свет, становлюсь напротив окна и смотрю во двор, медленно попивая холодный цитрусовый.       Чёрт, я же сдала грёбаную социологию, месяцами её готовила, неужели моё празднование этого поистине знаменательного события должно включать в себя только двойную Маргариту, ситком и поход баинькать ровно по часам?       Спиной чувствую, что на меня что- то смотрит, буквально своим взглядом придавливая, и, обернувшись, вижу одиноко висящую на стене телефонную трубку.       — Ладно, одна попытка…       Я снимаю её и быстро набираю выученный наизусть за последние недели домашний номер Тёрнеров, прекрасно осознавая, что это не попытка, а сущий блеф.       Гудки, гудки, и я уверена, что Майкл уже уехал в казино, так что мне останется лишь посетовать на это так неудачно сложившееся обстоятельство и пойти решать кроссворды вместе с сеньорами по телевизору.       — Алло? — его голос, неожиданно раздавшийся на том конце провода, даже как-то обескураживает. — Алло, ну?       — Ээ, почему ты не в казино, Майкл? — наконец подаю голос я после некоторой паузы.       — Потому что я опоздал из-за Бобби и сейчас уже выхожу. — По его недовольному тону понимаю, что он и вправду «уже выходит», а тут я со своими звонками не вовремя.       — Слушай, Тёрнер, — мнусь, честное слово, как девственница на первом свидании, одной ступней нервно поглаживая лодыжку, и накручиваю телефонный провод на палец. — Я тут думаю присоединиться…       Он молчит.       — Ну? Майкл?       — Что «ну»?       — Заедешь за мной? — Ох, это кокетство в голосе не скроют даже телефонные помехи.       — Сейчас?       — Вообще-то мне ещё собраться надо, так что, может, через минут сорок?       Он громко вздыхает и, кажется, даже отводит трубку ото рта, чтобы тихо выругаться в сторону.       — Полчаса. Будь готова.       Да-да-да, — мысленно воркую я, взлетая по лестнице на второй этаж. — Если даже у Бобби с его сатанинским характером не получилось ставить мне условия, то ты даже не пытайся.       Майкл точен, словно часы: через тридцать минут за окном сигналит такси. А ещё через десять я выхожу на крыльцо, закрывая за собой входную дверь.       — Ещё раз я соглашусь ехать с… О-о-о, — раздражение сменяется удивлением, удивление исчезает за восхищённо поблескивающими глазами. — Вот это да…       Пока я иду по подъездной дорожке, Тёрнер провожает меня шлейфом благоговейного обожания.       — Подними челюсть, Майкл, — обезоруживающе улыбаюсь я из-под обнажённого плеча. — И поехали уже. Ты, кажется, опаздывал.       Через десять минут такси останавливается около казино Драконов. Никогда не видела, чтобы здесь крутилось столько людей. Женщины в запредельных мини и мужчины в кожаных куртках окружили вход: они курят, галдят и веселятся. На мгновение я теряюсь, но Майкл — надо отдать ему должное — берёт меня под руку и тянет вовнутрь.       Оглушённая музыкой и ослеплённая мельтешащими прожекторами, я сталкиваюсь с непередаваемой атмосферой ночной жизни, сложившейся в коктейль-гранату из алкоголя, танцев у столов и на, а также из порочной, сладкой вседозволенности. Пьянящее чувство свободы, будто воздушно-капельным путём, передается мне от других, и я вдыхаю спёртый запах дыма, ощущая, как кончики пальцев покалывает в остром предвкушении.       Мы буквально подлетаем к бару, где зеленоглазый бармен с улыбкой оглядывает моё восторженное лицо, когда я перевешиваюсь через стойку.       — Что будешь, красавица?       — Веспер. — Я ловлю его одобрительный кивок.       — А не слишком для начала?       — Гундёж без повода — это у вас семейное, да, Майкл? — смеюсь и встряхиваю его рыжие волосы, точно как он мои ранее сегодня.       Когда бармен ставит перед нами наши коктейли, когда мы выпиваем почти половину, окружённые приятелями Тёрнера из банды, когда от смеха и водки голова начинает приятно кружиться, а по всему телу распространяется магическая лёгкость, я чётко осознаю одну вещь:       эту ночь я выжму на максимум.       Только вот… только вот где этот кучерявый дьявол?       Я выглядываю из-за широких плеч окруживших меня парней, пытаясь в этой бесконечной толпе разглядеть моего собственного Дэнни Зуко. И я его нахожу.       Вишня стоит, облепленный девушками, словно десерт пчёлками в жаркий день. Их бледные руки так и норовят прикоснуться к нему, длинные локоны накручиваются на пальчик. Он увлечённо о чём-то рассказывает, активно жестикулирует, но — я готова поспорить — ни одна из его пассий не слышит ни слова, сладко задумавшись, как бы незаметно увести его в туалетную кабинку.       Отвернувшись, залпом допиваю свой Веспер и подаю знак бармену.       — Барракуду, сэр, — прошу я, специально выделяя буквы «р».       Он смеётся:       — Для своего возраста ты потрясающе осведомлена в коктейлях.       — Для своего возраста, — уже тише говорю я, наклоняясь к нему через стойку, — я много в чём потрясающе осведомлена.       Бармен одаривает меня двусмысленной улыбкой и, задержав взгляд на декольте, отправляется выполнять заказ.       Я болтаю ногой, улыбаюсь, чтобы выглядеть заинтересованной в общей беседе, но мысленно нахожусь в туалетной комнате, где Вишня в порыве ненасытной похоти срывает с девушки платье. Интересно, он выберет блондинку или рыжую? Или сразу обеих?       Хочется обернуться и проверить, там ли он ещё и так ли распутные взгляды этих девиц скользят вверх и вниз по его футболке, без зазрения совести фокусируясь ниже поясницы.       Заткнись, О’Нил, — командует та Сара, которая обычно появляется после первого коктейля с водкой. — Ещё слово, и ты официально победишь Бобби в занудности.       Что ж, я же сказала себе: этой ночью — максимум.       Это значит, сопли в сторону, слезливые причитания оставить до утра. Я беру свою Барракуду, благодарю бармена игривой полуулыбкой и делаю глоток горьковатого рома.       Музыка и ликёр кружат голову, чувствую, что кровь в теле уже будто вскипячённая, и это неописуемо приятно. Чувствую жар, идущий изнутри, и встряхиваю тёмными локонами, перекидывая их на одну сторону. Движение, абсолютно безобидное, становится, впрочем, магнитом для мужских взглядов, обращённых прямо на мои оголенные плечи и острые ключицы, на которых провокационно выступили несколько капель пота.       Смущенная столь внезапным вниманием, позволяю Майклу вывести меня на улицу, чтобы перекурить. Майская ночь встречает нас прохладой, от которой я неуютно съёживаюсь: о куртке или накидке я, когда уходила из дома, не подумала.       В мгновение, когда из-за очередного порыва ветра колючие мурашки пробегают по спине, тёплые жёсткие ладони ложатся на мои плечи.       Прежде, чем он скажет хоть слово, я уже заранее знаю, кто стоит позади, потому что, Господи, этот крышесносный запах дорогого одеколона и табака может исходить только от одного мужчины…       — Замёрзла, принцесса?       Пряное дыхание задевает мою щёку, отчего я не могу сдержать улыбки. Разворачиваюсь к Вишне, скрещиваю на груди руки и смотрю на него исподлобья.       — Ты выглядишь сногсшибательно. — В его голосе дрожит какое-то тёмное наслаждение, а в глазах — впрочем, как обычно, — плещутся хитрые искорки.       Не могу не признать, что только что сказанное — сладкий бальзам для моей самооценки, потому что сегодняшний образ, начиная от бархатных чёрных брюк-клёш и заканчивая таким же топом без бретелей, только для него одного.       — Где та принцесса, что носит белые рубашки? — Склоняется он над моим лицом, ощутимо сокращая дистанцию. Вкрадчивый голос будоражит и пьянит, и я не уверена, что табун мурашек, пробежавших по моим бёдрам, был вызван именно ветром.       — Той принцессы больше нет. Теперь есть я.       Как мило он удивляется, когда я тяну пальцы к его сигарете и мягким движением вынимаю её из его рта. Мои губы смыкаются на том же самом месте, где только что были его, и я с удовольствием делаю глубокую затяжку, а затем выдыхаю ему в лицо тонкую струйку дыма.       — С этой принцессой я хотел бы познакомиться поближе.       Нет, теперь я уверена точно: ветер здесь ни при чём. Всё дело в его вибрирующем голосе и тёмном взгляде, что прикован к моим губам. Взгляде, которого мне мало.       — Мне кажется, твои подружки будут против.       — Как и Аллен.       — Кто такой Аллен? — хмурюсь я, отчего Вишня громко смеётся.       — Ну надо же, принцесса, как мило с твоей стороны очаровать бармена и даже не узнать его имя.       — Ах, так его зовут Аллен? Очень галантный парень, знаешь ли.       Я отворачиваю подбородок и делаю ещё одну затяжку. Так, значит, он всё-таки за мной наблюдал… Подавить улыбку не просто, губы так и норовят изогнуться в победной ухмылке, но я сдерживаюсь изо всех сил.       — И всё же ты замерзла.       Сигарета чуть не выпадает из губ, когда мозолистые ладони вдруг скользят по моим предплечьям, и пальцы обхватывают руку повыше локтя.       — Пойдём внутрь, — шепчет он мне на ухо, берёт сигарету из моих губ и выкидывает в сторону.       Вишня ведёт меня к бару, а я послушно иду, им ведомая, и всё ещё не могу прийти в себя от того крепкого, мужского прикосновения рук и всполоха внутри, что я ощутила, когда наша кожа соприкоснулась.       — Два «Вампиро», — голос его вырывает меня из задумчивости.       — Решила добить этот вечер текилой? — Аллен облокачивается о стойку прямо передо мной, но дальнейший флирт внезапно пресекается:       — Аллен, — контраст из дружелюбной улыбки и дьявольских огоньков в голубых глазах Вишни по-настоящему пугает. — Даже не думай, приятель.       Он ретируется мгновенно.       — И что это было? — смеюсь я, но мне становится совсем не до смеха, когда Вишня оказывается позади и кладёт руки на барную стойку так, что я оказываюсь зажата между ним и баром.       — Просто я жадный… — горячий шёпот щекочет мои волосы. На мгновение прикрываю глаза, бёдрами чувствуя его бёдра. Он так близко — Господи, он ближе, чем я могла позволить себе представить, — и эта близость творит со мной ужасные вещи, отдаваясь в теле острым волнением и жаром. Я боюсь шелохнуться, боюсь почувствовать его ещё ближе, одновременно осознавая, что только этого я и желаю.       Убейте меня, пожалуйста.       Он кладёт подбородок на мою макушку и вдыхает носом запах волос. Вздрагиваю, когда его пальцы касаются моей ладони и пробегают вверх по коже. А затем снова вниз. Он дразнит меня, определённо дразнит.       Только вот я тоже в эту игру играть умею.       — Какая классная песня… — Задираю подбородок и касаюсь щекой его щеки. Медленные, плавные движения бедёр в такт музыке, и Вишня едва уловимо стискивает моё запястье.       — Видимо, твоя любимая…       — Да… угадал.       Я переплетаю наши пальцы, чуть толкаю, вырываясь из плена этих своеобразных объятий, и веду его в гущу толпы, на танцпол. Саманта Фокс со своим последним хитом, доносящимся из колонок, призывает притронуться к ней, *** и я обвиваю шею Вишни руками, переходя все оставшиеся шаткие границы.       — Это песня про меня, — прикосновение губ к его щеке еле ощутимое, воздушное, почти невесомое. Я с наслаждением прикрываю глаза. — И про тебя…       Поверить не могу, что сказала это.       Следующие секунды, как перед взрывом бомбы, когда гадаешь: рванёт или обойдется.       Но мне сегодня нет пощады.       Ладони Вишни опускаются на мою талию, оставшиеся сантиметры между нами испаряются, когда тела находят друг друга и сталкиваются. Он гипнотизирует блестящей голубизной глаз, поддетых пеленой жгучего «хочу», и прямо в губы выдыхает признание:       — Одного прикосновения мне будет мало.       Это слишком. Слишком для моего расшатанного рассудка, загубленного излишней дозой крепкого алкоголя. Я чувствую, что плыву. И в этом губительном течении единственное, за что я могу ухватиться, — это только он сам.       — Как и мне…       Мы оба знаем, что произойдёт дальше. И прежде, чем это случится, я хочу запомнить всё в мельчайших деталях.       Запомнить музыку, что, кажется, звучит не столько снаружи, сколько внутри меня, отдаваясь блаженной дрожью. Запомнить людей, что танцуют вокруг нас, но к нам никакого отношения не имеют. Запомнить, с какой тяжестью ладони Вишни лежат на моем теле — нагло, уверенно. Запомнить, насколько же он хорош, когда смотрит на меня сверху вниз, бесстыдно улыбается, тем самым погребая все оставшиеся ничтожные сомнения под весом своего дьявольского обаяния.       А потом наши губы встречаются. Этот поцелуй жаркий, настойчивый, не предполагающий ни единой возможности для дальнейшей капитуляции. Да я и не хочу капитулировать. Я хочу зарыться пальцами в его кудри, хочу сжать волосы в руках, чтобы он застонал от сладкой боли, и мне ответил тем же.       И я понимаю, что нет мне спасения. Языки сталкиваются, кожа пылает, обоюдное желание между нами нарастает с необратимостью снежного кома, и всё это приближает меня к тому, чтобы просто-напросто выдохнуть одно требовательное «пожалуйста» ему в губы. И что-то подсказывает мне, что Вишня не откажет.       А потом, мгновением позже, я обнаруживаю себя на улице. Промозглый ночной воздух окутывает моё разгорячённое тело, и я неловко пошатываюсь от этой упоительной свежести.       Насколько же я пьяна, боже…       Ничего не соображаю, ничего не понимаю, слышу звуки, будто через вату, и подаю Вишне руку, когда он хочет удержать меня от неосторожного падения.       — Ты определённо точно перебрала со спиртным, малышка, — смеётся он мне в волосы и закидывает руку на плечи. — Пойдём.       — Куда?       — Отвезу тебя домой, куда же ещё мы можем идти.       Он огибает курящих людей, а я сосредотачиваю уплывающее сознание на попытке не навернуться. Среди собравшихся у казино краем затуманенного взгляда замечаю Майкла. Тёрнер хмурится в неодобрительном удивлении, но мне, если честно, плевать.       Я вздрагиваю, когда Вишня накидывает свою кожанку на мои плечи и помогает засунуть руки в широкие рукава.       — Мы же не хотим, чтобы ты замёрзла, — он вытаскивает мои локоны и-за ворота куртки и застёгивает молнию, чуть приподняв подбородок. — Ты, безусловно, крайне сексуальна, но я не прощу себе, если ты заболеешь.       — Разве ты не слишком много выпил, чтобы садиться за руль? — лепечу я, прижав ладонь к горячему лбу, а слово «сексуально» эхом вторит у меня в голове.       — Поверь, я знаю, что делаю. Иди сюда.       Он надевает мотоциклетный шлем на мою голову и проверяет крепления. Каждый раз, когда его пальцы касаются участка нежной кожи под подбородком, я вздрагиваю, а Вишня ухмыляется.       Мотоцикл ревёт и срывается в ночь, а я, сцепляя пальцы в замок на его талии, хочу только одного.       Чтобы эта ночь не кончалась.

***

      Не знаю, в какой момент это происходит.       Может, когда она, спрыгнув с мотоцикла и отдав мне шлем, впивается в мои губы грубым, коротким поцелуем, а затем срывается с места. Может, когда я догоняю её у дверей дома и хватаю в охапку. Может, когда она громко смеётся мне в губы, а может, когда кусает за мочку уха и вырывается из рук, взлетая по лестнице.       Не знаю.       Знаю точно, что когда я взваливаю её на плечо и несу на второй этаж, меня вовсю распирает адское, неудержимое желание взять эту вздорную девчонку прямо на лестнице.       — Где твоя спальня? — надрывно выдыхаю я, прогоняя эти мысли. Ведь я джентльмен как-никак.       Не дожидаюсь ответа. Распахиваю сначала одну дверь, затем другую, и так, пока не нахожу комнату моей принцессы. Я бросаю её на кровать, немедленно наваливаюсь сверху, и наши губы опять находят друг друга.       Понятия не имею, кто учил семнадцатилетнюю девчонку так целоваться, но парень этот точно был не промах. Губы Сары — это какой-то дикий водоворот страсти, вожделения и самозабвенного азарта.       Они скользят по моему лицу, они находят мои глаза и скулы, они опускаются к шее, смыкаются там, и я едва сдерживаю стон, когда чувствую, как её губы посасывают мою кожу.       Молния кожаной куртки с характерным резким звуком расстёгивается, я срываю её с этих острых плеч, с удовольствием отмечая, насколько у Сары тёплая кожа. Эту кожу неописуемо приятно покрывать поцелуями, и мои губы встречаются с бархатом её обнажённых ключиц и впадинок на шее.       — Боже… — О’Нил выгибается навстречу губам, бёдрами сильнее вжимаясь в мой пах. В голове у меня выстрелы и фейерверки, запущенные её тихими придыханиями и покорной податливостью.       Её извивающееся тело подо мной кажется совсем маленьким и хрупким, и это ощущение окончательно срывает мне крышу. Я загребаю её ещё больше под себя, рычу в губы и сильнее сжимаю бёдра, когда её всё ещё холодные после поездки на байке пальцы забираются мне под майку.       — Сара… — предупредительно выдыхаю я, а её ладони уже гладят мою грудь. Она тихо смеётся, откинувшись на подушках.       Я отстраняюсь и сажусь у неё в ногах. Моя милая принцесса, что днём носит пуританские рубашки и чёрные юбки не выше колена, моя законопослушная девочка, что никогда не ругается, осторожничает с алкоголем и журит меня за чрезмерное курение, моя отличница, умница и любимица учителей — она лежит, призывно разведя колени, её чёрные кудри в упоительном беспорядке, а грудь — прикрытая даже не предметом одежды, а просто какой-то тряпочкой, — учащённо вздымается вверх-вниз. Вверх-вниз.       Этот контраст невероятен. Он губителен для моего рассудка, потому что, видя её в таком состоянии, единственное, чего я хочу, так это сорвать с неё одежду и взять то, что она столь услужливо мне предлагает.       — Долго будешь смотреть? — Сбившийся голос и нахальный взгляд из-под ресниц. Я тянусь к ней, но Сара выставляет стопу мне в грудь.       — Сначала, — она кусает губу и шепчет. Обнажённая ножка забирается под футболку и скользит вверх по груди, а затем обратно к паху. Вверх-вниз. — Сними это.       Я делаю, как она просит. Футболка летит на пол, и теперь ничего не мешает моей принцессе без зазрения совести разглядывать мою грудь. Не могу не улыбаться, наблюдая за тем, с каким интересом она ведёт хитрым взглядом по моему торсу, рассматривая татуировку и шрамы.       — Эй, — я возвращаю её внимание к своему лицу, обхватив щиколотку одной рукой. — Смотри на меня.       И она смотрит. Смотрит, как оттягиваю вверх ткань её расклешённых брюк и горячими губами припадаю к выпирающей косточке на лодыжке. Сара молчит, но подаётся вперёд, а губы мои следуют дальше, к её пальцам.       Я ласкаю её, а она сжимает покрывало, дышит громко и надрывно, выгибается в спине, словно нетерпеливая кошка, и каждое её движение гасит в моём мозгу признаки благоразумия.       Губы вновь встречаются. Сара скулит и разве что не в открытую просит сделать с ней всё то, о чём вопят её глаза и тело. Я раздвигаю коленом её бедра, обрывая любые пути к отступлению, потому что отступления сейчас, когда от возбуждения я готов потерять сознание, быть просто не может.       — Где чёртова молния… — Бесконтрольно пальцами шарю по её ягодицам, чтобы наконец её раздеть.       — Тут… — Тёплые пальцы опускают мою ладонь на край бедра.       Я хищно ухмыляюсь, предвкушая самое сладкое, веду застёжку вниз, и мне уже приоткрывается вид на край тёмно-серого кружева, как вдруг в мозгу что-то щёлкает.       Нет.       Нет, нет, нет!       Блядь, какого хрена?!       И я понимаю, что не смогу.       Это осознание бьёт по голове, и я останавливаюсь, так и замерев пальцами на застёжке её брюк.       Прикрываю веки, отчаянно сдерживая порыв грязно выругаться вслух. Это тяжело, это почти невозможно, потому что тело будто свинцом налилось, но я убираю руку от её бедра и отстраняюсь.       — Вишня?..       Даже её голос — ещё одно подтверждение того, что я идиот, что я облажался и сам виноват.       Не могу я раздеть её. Не могу взять, не могу сделать то, чего мы оба желаем. Я поворачиваю голову и встречаюсь с глазами, поддетыми поволокой тумана.       Идиот…       Любую другую. Любую другую — несколько раз за ночь, любую другую — во всевозможных позах и местах, любую другую — жёстко и ласково… Любую другую, но только не Сару, когда она безбожно пьяна, дезориентирована и, я готов поспорить, понятия не имеет, что происходит и хочет ли она этого на самом деле.       Только не с ней.       Я мудак, но не настолько, чтобы использовать девушку, чьим доверием так дорожу. Я определённо мудак, но не такой, чтобы трахнуть её в полубессознательном состоянии.       Я мудак, и я поднимаюсь с кровати, нахожу свою футболку и напяливаю на себя, кажется, наизнанку.       Плевать.       — Послушай, — мои ладони обхватывают её лицо, исказившееся в гримасе непонимания. И всё равно она прекрасна: с нахмуренными бровями, приоткрытым ртом, что я так жажду целовать, и пытливыми глазами, которые рыщут в поисках ответов. Она прекрасна, и я не могу позволить себе сделать с ней то, что так просят наши загубленные алкоголем тела. — У нас всё будет, но только не так. Ты этого не хочешь. Сейчас думаешь, что хочешь, но я знаю, что нет… Завтра, ладно? Завтра, когда ты отдохнёшь и проспишься, мы встретимся и поговорим… Только не обижайся на меня.       Прежде, чем сбежать вниз по лестнице, я целую её в горячий лоб и шумно выдыхаю. Сажусь на байк и немедленно отъезжаю от дома, где оставил самую желанную девушку, но останавливаюсь через квартал, чтобы закурить.       Не знаю, святой я или полный идиот. Ни одно из этих откровений не принесёт мне облегчения.       Облегчение принесёт только Сара.