капли.

      Ривай подставляет лицо каплям воды, что тяжело опускаются на кожу, словно смывая всё то дерьмо, которое въелось в него за годы жизни в Подземном городе. Безусловно, ничего подобного нет и в помине, однако где-то на дальних задворках подсознания маячит противная мысль, что иногда оказывается чересчур навязчивой — ему не отмыться.       Не отмыть тело от грязи.       Не отмыть руки от крови.       Не отмыть собственную душу, которую истязают сомнения разного рода.       — Я здесь не молодею, — женский голос рывком неожиданным вырывает его из омута собственных демонов, вынуждая наконец-то вернуться в реальность и моргнуть пару раз, чтобы полноценно прийти в себя. — Или ты на меня пялишься?       Право, она ведь шутит?       Должна же шутить, потому что повернутая наполовину голова с нездоровым блеском глаз и ехидной улыбкой вынуждают усомниться даже в столь риторическом вопросе.       Приходится вздохнуть.       — Будь ты последним человеком на поверхности, то я бы тебя даже в своих эротических фантазиях не смог представить, — отвечает тот абсолютно безразлично, обращая внимание на мочалку в своей руке, а после на худую и вытянутую спину перед собой. Точно.       — У тебя есть эротические фантазии? Поразительно, — женщина издевается над ним, наклоняя при этом голову налево и направо, подставляя волосы под теплую воду. — Я просто думала, что ты испытываешь влечение только к швабрам и веникам. Ну, у каждого свои специфические вкусы, поэтому судить не буду.       Она удивительно права, ведь у него до невозможности скверный вкус.       Мужчина мылит жесткую мочалку и принимается натирать чужую спину, не пропуская ни единого сантиметра кожи и делая всё крайне педантично. Иногда его взгляд цепляется за потемневшие участки, где виднеются явные следы от ремней, что день за днём натирают тело. Они напоминанием мерзким испещряют руки и ноги. Оставляют рисунок настолько правдоподобный, отчего складывается впечатление, будто их никто и не снимал вовсе.       — Ривай?       — Чего тебе?       — Ты раздеться не хочешь?       — Мне и так неплохо.       — В мокрой одежде?       — Да.       Ханджи замолкает и поджимает губы, явно о чём-то крепко задумавшись. Он же не думает ни о чём, потому что сейчас его мысли напоминают какой-то нездоровый жужжащий рой, из коего выцепить хоть что-то одно — невозможно. Пальцы ловко проходятся по рёбрам, а капитан выдыхает шумно и рукой упирается в стену кабинки душевой, чем вызывает у того небольшой диссонанс. Он не понимает — ему это понравилось или нет.       — Ты чего?       — Больно ведь.       — Понятно.       Кажется, ушиб всё ещё иногда даёт ей о себе знать, но отчего-то даже такие маломальские страдания с её стороны не могут разжалобить Ривая, потому что в получении травмы виноват лишь один человек. И это сама Зоэ.       — Тащи табуретку.       Женщина босыми ногами выходит за пределы кабины, чтобы захватить заранее подготовленную табуретку, которую позже ставит прямо посередине и садится на неё, всё также ловя на макушку неудержимый поток воды. Они практикуют это уже не первый раз, однако Ривай не всегда находится в восторге от процесса, потому что приходится выбираться глубокой ночью лишь для того, чтобы проделать все ванные процедуры.       — Я думаю, что однажды тебе это надоест, — Зоэ рассматривает то, как вода стекает прямиком в сточную трубу. Куда-то туда исчезает и напряжение за прошедший день, стоит мужским пальцам начать мылить волосы, подушечками массируя кожу головы. Тут она даже стона не сдерживает и в блаженстве веки прикрывает.       — Ханджи…       — М? — капитан откидывает голову назад и упирается затылком ему в живот, глазами карими ту же находя серые, что смотрят на неё в упор, пробирая дрожью до самых костей. Волосы мокрые крайне любопытно обрамляют острое лицо, делая безразличное выражение слегка угрожающим. — Ты так выше кажешься, кстати.       — Закрой рот.       Ривай хватает её за волосы и отодвигает от себя, вынуждая наклониться вперёд, чтобы ему вновь было удобно вернуться к прежним манипуляциям. Он аккуратно перебирает каждую прядь, словно боится пропустить хоть какое-то место, где может остаться грязь, а Зоэ и не препятствует такому святому альтруизму с его стороны, хотя всё ещё удивляется с комичности ситуации, поэтому тихо посмеивается, пытаясь подавить смешок, прежде, чем это дойдет до чуткого слуха стоящего позади человека.       — Чего смеешься? Совсем уже долбанулась? — голос мужской всегда звучит неизменно холодно, даже отстраненно. Поначалу её это несколько огорчало, потому что казалось, что с такой личностью невозможно иметь хоть какие-нибудь приятельские отношение, но позже она стала понимать — Ривай всегда остается самим собой при любых обстоятельствах, поэтому никогда не стоит вестись на эту маску каменного безразличия.       И это единственный человек, кто догадался.       — Это так странно выглядит, знаешь, — Ханджи делает вздох, склонив голову вперёд еще на несколько градусов, предоставляя возможность чужим пальцам пройтись по линии роста волос на затылке и пустить очередную волну мурашек вдоль позвоночника. — Мы с тобой словно подростки, которые пытаются скрыться ото всех подряд и сохранить свою «любовь» в тайне. Поэтому вечно сидим здесь после полуночи.       — У нас и так нет никакой любви, да и тебе так хочется, чтобы все остальные поговаривал, что я тебя мою? Просто потому что ты настолько ленивая, что не можешь сделать этого сама.       — Это явно вещь не самой первой необходимости, Ривай, понимаешь? — она оглядывается себе за плечо, чтобы кинуть взор на мужчину, явно раздраженного тем в какое русло ушел их диалог. — Я могу посвятить каждую минуту разгадке секрета титанов, а не плескаться в водичке и надувать мыльные пузыри.       — Не понимаю, но точно знаю, что ты помешанная идиотка, — его глаза цепляются за тоненькие белёсые следы шрамов давнишних, которые она получила когда-то в бою. В голове отчётливо воображение картины разнообразные рисует как это могло произойти: вот Зоэ кричит радостно и бросается едва ли не в пасть гиганта, но тот лишь зубами задевает ей плечо, вынуждая ту пребывать в восторге; или попросту неудачная попытка прирезать одну из этих тварей, которая увенчалась рванной раной в области талии.       Нет.       Думать об этом не хочется.       — Я уже привыкла к твоему ворчанию, поэтому на меня твой злобный взгляд не подействует, — хвастливо парирует женщина, одной рукой упираясь в край табуретки и забрасывая ногу на ногу.       — Интересно, как ты заговоришь, если я придушу тебя мочалкой?       — Я не фанатка всевозможных извращений, как ты, — Ривай закатывает глаза, не в силах пропустить очередную подколку в свой адрес.       — Конечно, ты просто неадекватная.       — Тебе это не нравится?       — Мне плевать.       Если бы.       — Вот как, — Ханджи сначала брови хмурит задумчиво, но после вновь поворачивается лицом к стене, позволяя мужчине закончить начатое дело. Он смывает с волос остатки мыла и затем вынуждает её подняться, чтобы сполоснуть всё тело целиком, заканчивая всю эту затею с ночным мытьем. — Всё?       — Да.       Зоэ перекрывает воду и самостоятельно выжимает волосы, что выпрямились под тяжестью воды, но сейчас уже понемногу начинают виться от влаги. Ей остаётся только покрываться мурашками и дожидаться, когда Ривай подаст ей полотенце. Хотя «подаст» это уж очень громкое слово, потому что обычно тканевый кусок прилетает ей прямо в лицо. Собственно, сегодня ничего не меняется.       — Не забудь зубы почистить, — мужчина выжимает штанины, а после переходит к углам собственной кофты и проделывает идентичные действия, вытираясь вторым полотенцем.       — Угу.       — Я не буду насильно елозить зубной щеткой у тебя во рту, Ханджи. Это уже слишком. Моё желание видеть тебя хотя бы иногда свежей и чистой не настолько сильно, чтобы я сжимал тебе челюсть и пытался насыпать зубного порошка на язык.       — Неужели тебя правда так тревожит моя гигиена, Ривайчик? — капитан усмешки лисьей не скрывает, пока оборачивает полотенце вокруг тела и прячет конец куда-то сбоку.       — От тебя вечно несёт.       — Ясненько, — она протирает стекла запотевшие и надевает очки, заправляя мокрые пряди волос за уши.       — Ты собираешь идти по штабу в таком виде? — тот недоумевает, хотя саму Ханджи вопрос удивляет не меньше.       — Да, — секундное замешательство сменяется безумной улыбкой. Пусть только попробует это сказать.— Ревнуешь?       — Не льсти себе. В коридорах окна открыты, а твой полуголый променад лишь выйдет тебе боком. Но дело твоё.       Она языком цокает из-за того, как Ривай в долю секунды переметнул все стрелки и переложил ответственность на неё саму, вынуждая разъяренно подойти к одежде и приняться одеваться, елозя сухой тканью по влажной коже. Мучения приходят, когда та остервенело пытается натянуть штаны, а сам мужчина отворачивается, ощущая странное облегчение.       — Ну вот! Доволен? — Ханджи наконец-то надевает последнюю вещь и поворачивается лицом к Риваю, которого и след простыл. Он просто взял и ушёл, оставив после себя едкое послевкусие на кончике языка. Ей во рту горчит, отчего приходится сглотнуть слюну и опустить глаза в сторону, где на табуретке тазик стоит с любезно сложенными принадлежностями для душа.       Зоэ головой покачивает и приподнимает уголки губ в усмешке, в сотый раз удивляясь норову этого странного человека.       Ривай — сложная задача без ответа.       Задача, которую не слишком-то сильно хочется развязывать, потому что себе дороже.