подарок.

      — Капитан.        — Майор.       Звонкий стук стекла двух бокалов разбавляет общий шум, присоединяясь к этому гулу уличному, становясь с тем единым целом. Вино в фужерах, не зыбко изысканных, алым отливает, стоит лучу солнца закатного случайно упасть прямиком на сам напиток. Однако никто из них двоих искушенным владельцем винного погреба не является, отчего не могут по достоинству оценить столь дорогой букет всевозможных оттенков и акцентов. Вкусно, терпко и не сильно пьянит — всё, что и требуется от вина. Особенно, для солдат, которые привыкли хлебать в кабаках пивные пинты, да и то лишь в дни, когда руководство сверху устроит внеплановый выходной или позволит вволю насладиться празднеством перед очередной тяжелой экспедицией.       — Полторы недели не могли выбраться, но свезло, что понадобилось отвезти документы в Ратушу и запросить больше бланков для отчётов, — женщина издаёт тихий смешок, явно посмеиваясь над всей ситуацией в общем, а после допивает содержимое своего бокала и принимается крутить тот за тоненькую ножку, рассматривая стекло прозрачное. — Как тебе новая должность? Геморрой, да?       — Я могу заставить этих свиней наконец-то убраться, — её собеседник не спешит последовать чужому примеру и отставляет посудину в сторону, беря вместо этого в руки газету свежую. — Неужели ты не видишь радости на моём лице? Оно так и говорит: «Я невозможно счастлив событиям, которые сложились именно таким образом!»       — Наверное, мне придется тебя огорчить, — Ханджи всё же прекращает пустое баловство с казенным имуществом небольшого подобия ресторана, где они засели, чтобы укрыться от чужих глаз разгуливающих по городу рекрутов, да и просто отметить их повышение по карьерной лестнице. — Но твоё выражение лица обычно говорит лишь одну вещь: «Врежьте мне, пожалуйста».       — Тц, — тот плюется и раскрывает газету, скрываясь за громадными листами. — Где же… а, — несколько огорченное «а» выражает всё вместо ненужных слов. — Опять Разведку поливают грязью и смешивают с дерьмом. Почему-то я не слишком удивлён.       — Такими темпами у нас будет мало добровольцев, ведь большинство курсантов просто подадутся в гарнизон, а те, кто захочет прикрыть свой тыл, поползут в королевскую гвардию, — она снимает очки и протирает краем рубашки оттенка желтоватого, которую надела под строгий костюм черного цвета, явно мужского кроя.       Одежда подобного рода смотрится на ней до ужаса гармонично и правильно, словно так должно быть.       Ривай же признается сам себе, что её в платьях и юбках не представляет от слова совсем.       — Да, мы уже обсуждали этот момент с Эрвином. Нас всех перебьют, а нового мяса не будет, ну, я думаю, тогда-то и прикроют всю лавочку с Разведкорпусом, — мужчина обхватывает пальцами фужер и вновь делает несколько глотков, раскатывая по губам капли алые, что Зоэ так напоминают кровь.       — Ну, бьюсь об заклад, что всех-то нас не убьют. Тебя, к примеру. Ты ведь у нас теперь Сильнейший воин человечества. Не так ли? — издевка, проскальзывающая в насмешливом тоне, читается настолько открыто, отчего собеседник её вздыхает тяжело и глаза закатывает, предпочитая не перечить и просто-напросто скрыться за газетными листами, находя умиротворение в строчках, где каждого участника Разведки поносят на чём свет белый стоит. — Или тебе это не льстит?       — А толку-то? Я никогда не понимал нужды присваивания каких-то прозвищ. Будто это вообще имеет смысл.       — Брось, Ривай, — Ханджи подается вперед, сверкая слегка порозовевшими щеками, что скрываются под каштановыми прядями волос, собранными в хвост. — Это даёт людям надежду. И вызывает некоторый диссонанс в их головах, если это касается непременно тебя.       — Что ты имеешь виду, четырёхглазая? — даже непроницательная маска не в силах скрыть секундную эмоцию заинтересованности, возникшую из-за столь удачно закинутой удочки. Знает же, стерва, на что ловить.       — Ну, они представляют какого-то невозможного героя, до которого рукой не дотянуться. Но наш герой — чистоплюй-коротышка с явным синдромом снобизма. Как-то не вяжется с устоявшимися рамками.       — Говорит мне долбанутая титанофилка, браво.       — Любопытно, даже через пять лет мы будем также сидеть и препираться, словно старая пожилая парочка? — женщина подпирает подбородок ладонью и задумчиво устремляет глаза к небу оранжевого оттенка с облаками нежно-молочными, словно пытаясь сыскать там ответы. Ривай же смотрит на неё, чуть брови хмуря, и не может даже в голове предположить мысль маломальскую — она ведь когда-то умрёт.       Нет.       Не посмеет.       Ни сейчас, ни через месяц, ни через год.       Не в его присутствии.       — Надеюсь, что через пять лет мы наконец-то истребим всех этих тварей, а ты уже пойдешь в психушку к своим заждавшимся приятелям, — остро отвечает мужчина, явно находясь до сих пор впечатлением своих же размышлений. Они мечом дамокловым нависают над его шеей, царапая острием кожу затылка, пуская неприятные мурашки по телу.       — Иногда я ловлю себя на мысли, что эта бесконечная война меня утомляет, — Зоэ смотрит куда-то в сторону задумчиво, пока Ривай взглядом впирается прямиком в её любопытный профиль. Она ведь не красавица. Но что-то в ней цепляет. За живое цепляет и внутри всё вверх дном переворачивает. — Сражения, смерти, зазря искалеченные жизни и разбившиеся надежды молодых людей. Это, хм, отягощает.       — Прекрати рефлексировать, потому что это отвратительное зрелище, — он складывает газету вдвое и шумно опускает её на поверхность стола, а после откупоривает бутылку с вином и заново наполняет их бокалы, не обращая внимания на удивленный взор Ханджи. — Всё происходит так, как должно происходить. Ты же можешь хоть триста раз обосраться, носясь из угла в угол, пытаясь изменить положение вещей, но это ничего не даст.       — Это ты такой тост сейчас преподнёс? — Зоэ приободряется и берет фужер в руку, всматриваясь в того, кто сидит аккурат напротив неё.       — Нет. Это я говорю, чтобы ты наконец-то заткнулась и прекратила нести всю эту околесицу, — Ривай же, в свою очередь, всматривается в красный напиток, слушая тонкий аромат винограда, доносящийся из бокала.       — А тост?       — Придумай сама.       — Тогда за нас!

***

      Ханджи занимается этим первый раз — пробирается на склады с провизией, которую они привозят из города, скрывая в этих кирпичных стенах и под «надежным» замком. Да-да, максимально надёжным, — ехидно скользит у неё в голове, когда пальцы ловкие шпилькой вынуждают последнюю преграду щелкнуть и повиснуть, угрожая звонко упасть на пол каменный. Приходится аккуратно снять тот и положить рядом с дверью, а после тихо прошмыгнуть внутрь, учтиво оглянувшись перед этим по сторонам.       Безусловно, Эрвин останется недовольным тем, что кто-то столь нагло нарушает запрет на неприкосновенность, однако хочется верить в то, что он закроет глаза хотя бы по той элементарной причине — это Зоэ, а значит просто так делать она ничего не будет. Тем более, нет времени удобней, когда на полупустой штаб Разведки опускается темнота ночная, а половина солдат до сих пор гуляют где-то в стенах ближайшего города, куда их отпустили кутить и веселиться, давая психологическую разгрузку перед скорой вылазкой.       — Ну-ка, что у нас здесь, — женщина присаживается около ящика деревянного и крышку снимает, ставя подле, а после заглядывает внутрь и разгребает руками солому, служащую мягкой подстилкой для банок консервных. Какое-то жалкое подобие тушенки, кою им потом обязательно подадут с кашей пшеничной или гречкой, но вскоре взгляд падает на ту самую вещь, что и является причиной всего этого проникновения со взломом. — Чудненько, — она губы в улыбке счастливой растягивает и берёт необходимый предмет, а затем заметает все свои следы, возвращая место в прежний вид, и покидает то поспешно.       В коридорах непривычно тихо, но Ханджи прекрасно знает куда направляется — третий этаж и вторая от лестницы дверь, сквозь створку которой всегда виднеется тоненькая линия света. Женщина даже не стучится, оповещая о своём прибытии, а попросту давит на ручку и плечом открывает дверь, вваливаясь в чужую комнату безумно счастливая. Всё для того, чтобы застать восседающего на стуле Ривая и склонившегося над письменным столом.       — Я подозревал, что это твой топот ног, хотя и подумал сперва о прорвавшемся ненормальном гиганте, — он разговор начинает первый, пока та закрывает дверь уже намного спокойнее. — Чего тебе?       — Хватит заниматься этой писаниной, — она руку занятую за спиной держит, вынуждая Ривая почувствовать даже небольшую долю заинтересованности, а второй быстро-быстро сгребает все листы исписанные в неаккуратную кучу, доводя человека одного до тика нервного. — Я пришла ради благого дела!       — Благое дело ты сделаешь лишь в том случае, если выйдешь отсюда и навсегда забудешь дорогу в это крыло.       — Не нуди, скучный старикашка, — кажется, у майора внутри источник энергии неиссякаемый, отчего мужчина лишь бровь вопросительно гнёт, откидываясь на спинку стула вальяжно. — У меня для тебя есть подарок.       — Подарок?       Неожиданно.       — Да, — Зоэ кивает утвердительно и присаживается рядом на край стола, всё ещё скрывая, что она притащила. — Мне показалось, что здесь тебе никто ничего не дарил, поэтому ты такой грустный ходишь.       — Какая же ты идиотка непроглядная, — он делает тяжелый вздох и глаза закатывает, подавляя в себе желание прервать весь этот чересчур сентиментальный процесс, основанный на святой наивности. При этом улыбка на её губах не исчезает никуда, а сам капитан к ней настолько сильно привык, что теперь даже не представляет женщину безумную без этой небольшой детали. Это уже часть неотъемлемая.       Свет от лампы масляной хаотично падает ей на лицо, искривляя некоторые черты, но не делает картину общую хуже или лучше.       Всё остаётся таким же идеальным.       Идеальным для него.       — В общем, — Зоэ вытягивает из-за спины небольшую жестяную баночку, что украшена какими-то зигзагами витиеватыми. Этикета на самой баночке гласит о том, что содержимое — чай чёрный. Просто самый обыкновенный чай, который Ривай так обожает. — Вот. А, ну ещё и дополнение, — она из кармана брюк достает сверток маленький, кой разворачивает и представляет миру немного сахарных кубиков, которые находятся нынче в дефиците.       Мужчина смотрит на неё удивлённо, но более на его лице ничего не читается. Он спокойно принимает банку и берёт её в руки, большим пальцем оглаживая вензеля, украшающие поверхность гладкую. Где-то в глотке застревают слова благодарности, напоминая кость рыбью — небольшая, но колет неприятно, вынуждая ощущать дискомфорт.       — Я помогу тебе, — после недолгого молчания хрипло отвечает тот, но всё же прочищает горло.       — В каком смысле?       — Помогу отловить тебе аномального «титанчика». Если, конечно, команд…       Договорить ему не представляется возможным, потому что Ханджи тут же на месте от радости подскакивает и принимается громко пищать, вынуждая того скривиться, а после и вовсе бросается к нему, явно желая устроить акт объятий, но мужчина предпринимает все возможные меры и останавливает ту, вытягивая руку вперед и упирая ей в грудную клетку.       Это точно лишнее.       — Но это же обнимашки!       — Избавь меня от этого, — Ривай без малейшего колебания отталкивает ту и вынуждает выпрямиться, а сам поднимается на ноги и начинает складывать подаренное добро в один из настенных шкафчиков. Зоэ подкрадывается сзади и нагло опускает подбородок ему на плечо, вынуждая того повернуть голову наполовину и языком цокнуть от высшей степени недовольства.       — Точно-точно поможешь? — она сейчас с такими вопросами идиотскими явно не походит на взрослую и солидную женщину, а тем более на майора Разведывательного корпуса.       — Если не прекратишь меня донимать, то не помогу, — ему хочется дернуть плечом и заставить её зубами стукнуться, чтобы больше такого не проделывала, однако он напускает на себя занятой вид, будто наводит ещё больший порядок среди идеальной чистоты в чашках и блюдцах.       Всё ради неё ведь.       — Ты лучший, Ривай!       В следующий момент мужчина замирает, потому что на щеке отпечаток губ женский жжёт, посылая импульсы вдоль всего тела, пока та, кто это сделала, машет ему рукой и что-то быстро-быстро лепечет о том, что ей уже необходимо убегать, потому что Моблит обыщется и начнет переживать из-за отсутствия столь настырной дамы.       Капитан же стоит и пошевелиться боится, прослушиваясь к своему отсутствующему сердцебиению.       Да и возможность дышать приходит лишь в тот момент, когда в комнате он остается один.       Дверца шкафа закрывается с глухим стуком, пока Ривай тяжело опускается в кресло, закидывая ногу на ногу и роняет голову на кулак, тяжело выдыхая и веки прикрывая.       — Сучка очкастая, — он растягивает уголки губ в легкой ухмылке, а после переводит взгляд на смятые бумаги и даёт себе обещание, что обязательно отплатит ей той же монетой.       Непременно.