желание.

      У каждого случаются такие моменты, когда складывается впечатление, что всё идет под откос.       Отчего-то подобные события в жизни самого Ривая никак не прекращают сменять друг друга, а лишь с каждым разом судьба бьёт его в лицо всё сильнее и сильнее. Она словно издевается над ним, потешаясь и смеясь заливисто.       Лишь бы животик не надорвать.       Ему умереть не даёт, но вместо этого наглядно показывает на близких для него людях какого этого. Она протягивает свои костлявые руки к чужим жизням, сжимает пальцы на сердцах и обрывает души, вынуждая тех распрощаться и покинуть этот бренный мир. Впрочем, быть может, так даже лучше, потому что после смерти люди становятся свободными.       У него, как и у всех разведчиков, крылья серебряно-синие за спиной развиваются, давая призрачную надежду на какое-то освобождение, однако это лишь сладкая ложь и сплошное занятие самообманом. Все они глупцы недальновидные, которые так отчаянно хотят выбраться за стены, чтобы встретить Смерть лицом к лицу.       Лучше умирать за пределами золотой клетки, чем сдохнуть там, где всю жизнь протаскался скотом безвольным.       — Блядство.       Ривай делает глубокий и тяжелый вдох, а после шумно выпускает воздух со свистом. Он наконец-то поднимает голову вверх и отрывает взгляд от исписанных листов пергамента, где так отчётливо почерком корявым плывут данные и вся информация о том, чем занимается Разведывательный корпус в последние несколько недель.       Ему приходится в красках описывать смерть всех рекрутов, угадывая приблизительные обстоятельства и место смерти.       Ему приходится описывать смерть собственного отряда, который был создан для того, чтобы вытирать сопли и дерьмо за Эреном, который только то и делает, что орет про ненависть, вынуждая руки чесаться от желания зарядить ещё несколько оплеух или проехаться сапогом по самодовольной роже.       Ему приходится раз за разом отключать свои чувства и эмоции, когда конец острый пера касается шершавой бумажной поверхности, готовый написать инициалы уже мертвых солдат.       Риваю кажется, что он до ужаса боязливый человек.       Риваю кажется, что пора бы сложить свои полномочия и отказаться от всего.       Но он не может.       Существует несколько вещей, удерживающих его в узде и железных рукавицах одновременно.       Точнее сказать — людей.       Мужчина поднимается на ноги, скрипя ножками стула вдоль пола деревянного, и тушит лампу, даруя глазам наконец-то приятную боль и расслабляя их после долгой писанины. Сейчас ему просто-напросто необходимо пойти и проветрить свои мозги, потому что ощущение того, что он общается с мертвецами напрямую — начинает нехило так сводить с ума. К счастью, на весь их небольшой штаб достаточно будет и одного безумного человека. Ему же необходим здравый рассудок.       Ханджи как-то сказала, что у всех у них есть непроработанные психологические травмы, которые запускаются всевозможными триггерами, а у него — Ривая — их с лихвой и маленькой горкой.       Она пыталась выпытать у него подробности прошлой жизни, когда ему приходилось крысой помойной скитаться в Подземном городе, но тот настоял на молчании, ведь вспоминать о всех этих временах — болезненная процедура.       Женщина же в тот момент сказала только одну фразу: «Вот видишь».       — Слышишь, четырёхглазая, ты здесь? — капитан костяшками пальцев тихонько стучит вдоль поверхности двери деревянной, дожидаясь какого-нибудь ответа. К счастью, звучит утвердительный, позволяющий ему вторгнуться в пространство, где каждый миллиметр пропитан самым настоящим безумием, в коем и обитает Зоэ изо дня в день. — Опять срач развела, — без обыденного энтузиазма утверждает тот, окидывая взглядом беглым антураж лаборатории. Её комната — это один разговор, а место, где та стала со временем пропадать всё чаще и чаще — тихий ужас и самый страшный сон для самого Ривая.       — Ты пришел меня отвлечь от столь важного дела тем, чтобы сказать какой бардак на моей территории? — женщина отвлекается от разглядывания предмета на стеклышке под импровизированным микроскопом и пальцем почесывает переносицу, пока очки формы квадратной покоятся где-то на макушке.       — Да больно ты мне нужна, — он закатывает глаза и подходит ближе, заглядывая ей за плечо. Во всей этой ахинее он понимает также много, как в астрономии, поэтому лишь поджимает губы и скрещивает руки на груди, делая это крайне показательно.       — Ривай, у меня правда сейчас вся задница в мыле, — выражение столь неправдивое вызывает у того фырчанье насмешливое, которое моментально сходит на нет. — В любой другой день я бы поболтала с тобой, но сейчас у меня попросту нет времени.       — Ханджи, — он сглатывает ком в горле, что рьяно не позволяет произнести нечто подобное даже у себя в мыслях. — Мне плохо.       — Сходи в медпункт, — та машет рукой и возвращается обратно к лицезрению каких-то тканей, аккуратно разрывая те острым пинцетом. — Или я могу дать тебе настойку пустырника, успокоишь нервы. Хотя, куда тебе ещё больше спокойствия?       — Ханджи…       — Да что такое, ну? — майор вновь отвлекается от изучения дела всей своей жизни, явно находясь на таком же взводе, как и сам капитан.       — Мне плохо.       У них двоих происходит разрыв шаблона всей обыденности: Ривай — человек, который никогда не попросит о помощи; Ханджи — человек, который ему никогда помощь не оказывает, потому что тот не умеет её принимать.       Женщина медленно отодвигает микроскоп в сторону, но в итоге решает отставить его пока на соседнюю тумбочку, потому что сейчас они могут элементарно повздорить, а терять такое приспособление лишь из-за вспышки эмоций — унизительно, как для ученого. Она надевает очки обратно и заправляет пряди волос за уши, молчаливо взирая на своего боевого товарища. Тот же взгляд в пол тупит, с особым интересом рассматривая носки своих натертых до блеска сапог.       Риваю…плохо?       — Что произошло? — Ханджи не глупая, потому увидела и почувствовала всё сразу, когда взглянула в серые глаза напротив, что смотрели на неё с отчаянием и мольбой. Право, понимать, что это исходит от Сильнейшего воина человечества — безумно. Но не сами ли они взвалили на его плечи слишком многое?       Ривай — послушный солдат, который выполнит любое поручение до малейшей детали.       Он выиграет, буквально, любой бой или поединок, если это необходимо будет Эрвину, но никто не удосужился за всё это время взглянуть на него, как на человека, а не как на бойца или надежду всех людей.       В последний момент она замечает сомнение, плещущееся на дне радужки оттенка металлического.       — Ладно, я зря тут решил устроить драмкружок. Работай.       Зоэ подрывается с места и хватает его образом наглым за руку, источая самое настоящее отчаяние, потому что сама кровоточит этими чувствами, что каждый день переполняют её душу. Возможно, он тоже видит в ней это, хотя она прочно пытается скрыть всё под маской улыбчивой безумицы, пока Ривай садит всех своих демонов под замок, прикрываясь личиной сплошного хладнокровия.       Как-то он сказал, что у него уже нет сил на что-то реагировать также бурно, как это было раньше.       И его можно понять.       — Я выслушаю, если ты правда хочешь поговорить, — майор ладонь чужую не отпускает, наоборот принимается сжимать крепче. Сам Ривай, кажется, не в восторге от подобного контакта, но не противится, кивая согласно. — Что такое?       — Я устал.       — В каком плане?       — Во всех. Может помнишь, пять лет назад, когда мы были с тобой в городе и праздновали новые звания, ты произнесла фразу, которая меня взбесила?       — Тебя все мои фразы раздражают, давай будем откровенны, — на губах её тут же залегает тень от улыбки легкой. — Но какая именно?       — Иногда я ловлю себя на мысли, что эта бесконечная война меня утомляет. Сражения, смерти, зазря искалеченные жизни и разбившиеся надежды молодых людей, — тот проговаривает неторопливо, смотря как их пальцы переплетаются, образуя прочный замок. Что-то вынуждает сердце неприятно кольнуть. — Эта правда слишком отягощает. Но хуже, что кроме войны у меня больше ничего нет.       — Не думаю, что это так, — отвечает она, набирая воздуха в лёгкие, а после подходит ближе к мужчине и обнимает его, зная, что будет оказано обыденное сопротивление. Но на удивление, никто не противится. — У тебя всегда была я. И буду.       Мужчина упирается носом ей в ключицу и втягивает аромат чужого тела. От неё пахнет лавандовым мылом, потому что Моблит наконец-то заставил сегодня её наведаться в душевую, да и вообще вспомнить про существование такого незамысловатого помещения.       Её ладонь свободная скользит по напряженной спине, пока другая занята держанием чужих пальцев. Риваю кажется, что они со стороны похожи на двух идиотов сопливых, однако следующая мысль, всплывающая у него в голове, вынуждает отсеять этот образ.       — Эй, Ханджи, — сейчас голос его звучит тише и мягче обычного. Кажется, она и вовсе первый раз слышит такое спокойное обращение по имени.       — Что?       — Давай переспим.       Капитан отстраняется от неё лишь для того, чтобы заглянуть в шокированные карие глаза, где в радужке отчетливо читается непонимание. Лицо её выражает высшую степень удивления. Хотя длится это не более нескольких секунд, потому что затем Зоэ начинает хохотать, прикрывая рот.       — Всё-таки решил расстаться с девственностью, когда разменял третий десяток, а?       — Тц, идиотка, — он отталкивает её в сторону и отворачивается, не имея желания лицезреть эту насмешливую физиономию. — Именно по этой причине ты до сих пор одна.       — Нет, Ривай, — та головой покачивает и присаживается на край стола, упираясь ладонями в поверхность твердую. — Причина несколько иная. Это ты.       Мужчина выдерживает долгую и молчаливую паузу, что сопровождается лишь одним взглядом, подразумевающим под собой вопрос самого простого содержания, однако Зоэ только бровь вопросительно вверх приподнимает, явно лавируя также, как и он, на краю своих эмоций.       Они оба сейчас могут пойти на поводу у своих желаний.       И они пойдут.       Ривай срывается с места, преодолевая жалкие сантиметры расстояния между ними, чтобы нависнуть над ней сверху, вжимая своим телом в стол письменный. Руками он учтиво подхватывает её за бедра опуская ниже, вынуждая лицо напротив быть в пределах досягаемости. Очки откладываются куда-то на верхнюю полку, а после грубая ладонь ложится ей на затылок, заставляя чужие губы прижаться к его, дабы образовать долгий поцелуй, в ходе которого они вдвоем начинают задыхаться и дышать сбито по истечении нескольких секунд.       Они делают друг другу огромную услугу, позволяя выплеснуть все эмоции в столь незатейливом занятии, как обычный секс.       — Ты умеешь целоваться? — майор не умеет прикусывать себе язык, поэтому отпускает шутки в тот момент, когда мужчина отстраняется, пробежавшись вдоль её фигуры глазами. — На швабрах учился, так ведь?       — Закрой. Свой. Рот.       Ривай цедит слова с расстановкой, потому что после каждой паузы оставляет на её теле укусы сквозь одежду, вынуждая ту взвизгнуть от неожиданности. Но быстрое исследование даёт понять, что они замахаются с амуницией — сначала раздеться, а после одеться, поэтому придётся довольствоваться малым.       Он снимает с себя куртку форменную, учтиво откладывая куда-то в сторону, а после приступает к рубашке Зоэ, пальцами пытаясь расстегнуть пуговицы. Только эти маленькие преграды не поддаются, поэтому он попросту дергает ткань в разные стороны, вынуждая пуговки отлететь и предоставить ему обзор на красивое подтянутое тело.       — Это была моя любимая рубашка, — обиженно протягивает Ханджи, мешая стон и вздох, стоит тому поцеловать впадинку между ключицами, опускаясь ниже.       — Как хорошо, потому что меня от неё выворачивать уже начинало.       — Сноб, — губы женские окрашивает тень улыбки, но та сразу же превращается в очередной стон, потому что его пальцы впиваются в крупные бедра, сжимая кожу чересчур сильно, вынуждая прикрыть веки и слегка откинуть голову назад, сглатывая накопившуюся под языком слюну.       — Просто заткнись, — едва ли не умоляющим тоном просит он, хотя сама женщина даже и не думает впредь открывать рот, если это не будет касаться протяжного звука. Такого, как сейчас, стоит ногтям коротким рёбра царапнуть, прогоняя по коже мурашки. А после становится легче, потому что Ривай отстраняется.       Капитан развязывает платок шейный, вдыхая после глубоко, словно кусок ткани не позволял дышать полноценно, и, отложив тот в сторону, расстегивает рубашку, вызывая у Ханджи укол зависти. У него-то пуговицы по сторонам не разлетаются. Через несколько долгих секунд вещи покоятся в стороне, всё также аккуратно сложенные, что лишний раз подтверждает преданность чужую к порядку и аккуратности. Ей не понять его никогда. Заминка происходит ровно в тот момент, когда Ривай вновь возвращается к ней и сверху нависает, пытаясь одновременно с тем оголить чужие плечи, стягивая ткань обезображенной одежды вниз. Они замирают, когда их глаза встречаются.       Металл, обыденно ледяной, сейчас поволокой затянут и добровольно утопает в шоколадном оттенке напротив.       Загорается искра.       Мужчина вновь целует губы чужие, пока руками проворачивает движения дерганные и наконец-то спускает рубашку вниз, высвобождая конечности Зоэ и позволяя ей ухватиться за его шею крепкую, придвигаясь ближе. Её тело до невозможности горячее и согревает лучше любого тёплого одеяла, под которыми приходится мерзнуть холодными зимами. В таком тепле не страшно и сгореть заживо.       — Дверь… — смазано произносит она куда-то в уголок его рта, теряясь полностью в чувствах наступивших.       — Плевать.       Ривай не желает отвлекаться, потому что только сейчас начинает входить во вкус всего процесса происходящего. Он пальцами ловко находит край бинта, которым та себе грудь перевязывает, и разматывает его, освобождая часть тела женского, позволяя сделать глубокий вдох. Лоскуты эластичные падают под ноги, а подушечками мужчина проходится по вдавленным следам на коже и опускается, чтобы губами коснуться груди и зубами подцепить горошину соска. Это вынуждает Ханджи вздрогнуть и скользнуть рукой в копну смольных волос, приводя их в лихорадочный беспорядок.       Она удивляется одной вещи — у него удивительно теплые ладони.       Много времени занимает момент расстегивания ремней на поясах, поэтому каждый из них увлечён своей одеждой, чтобы сэкономить временной ресурс на более приятное занятие. Майор первая щёлкает центральной пряжкой ремня, а затем отсоединяет и верхнюю часть всей конструкции от пояса. Капитан догоняет несколько позже, но стоит тут же закончить и слышится его облегченный выдох.       — Ты сейчас живой, — внезапно говорит Зоэ до чертиков сбитым голосом, пока Ривай занимается тем, что расстегивает молнию на её штанах. Он замирает только на секунду, но головой неопределенно кивает и продолжает задуманное — ладонью проникает под ткань белья нижнего, выбивая звук рванный из груди чужой. — Ты знаешь, что делать?       — Предполагаю.       Ривай хмурится задумчиво, но когда пальцы сперва касаются клитора возбужденного, заставляя Зоэ дернуться, то он понемногу начинает понимать весь процесс. Дальше — сложнее. Подушечки тонут в чём-то вязком, вызывая секундный приступ отвращения, но он переступает через себя и поднимает глаза на Ханджи, что смотрит прямо на него с краснеющим от стыда лицом. Зрительный контакт они не разрывают даже в тот момент, когда его указательный и средний пальцы по вторую фалангу оказываются внутри неё. Она как-то неуверенно улыбку тянет, цепляясь за грудь крепкую, пока мужчина приступает к хоть какому-то движению рукой, вынуждая её ерзать на месте.       — Поднимись вверх, — майор лоб на плечо опускает, находя опору, а Ривай следует её указаниям и возвращается к точке с нервными окончаниями, принимаясь проделывать манипуляции уже с ней. Ханджи стонов не сдерживает и ухо опаляет ему дыханием горячим, начиная дышать всё чаще, когда движение его пальцев становится быстрее. И всё обрывается в долю секунды — она вздрагивает всем телом, напрягаясь сначала подобно струне натянутой, а после обмякает в чужих руках. Где-то на его затылке остаются следы-полумесяцы от её коротких ногтей, когда та хватается за кожу в приступе оргазма. Мужчина не спешит, даёт прийти в чувство, и только потом вынимает руку, подавляя желание поморщиться, однако достаточно своевольно вытирает влагу о её штанину, вызывая тихий смешок у этого безумного создания.       — Неплохо, но можно было бы и лучше…       Ривай глаза закатывает и стягивает женщину со стола, воспользовавшись её расслабленным состоянием, чтобы поставить ту на ноги и развернуть к себе спиной, наклоняя и вдавливая лицом в поверхность деревянную. Ханджи на локти упирается и бросает взгляд короткий за спину, наблюдая за тем, как капитан проходится пятерней по волосам, что на глаза падают, а затем берется за пояс своих штанов. Отворачивает она в тот момент, когда воздух холодить начинает её ягодицы, но чужая ладонь ложится и согревает небольшой участок кожи. Мужчина надавливает ей на поясницу, заставляя прогнуться чуть сильнее, чтобы увеличить угол проникновения.       Ей хочется подумать о том, где тот учился сексу или каков был его первый раз. С кем? Но все лишние вопросы вылетают из головы за секунду, стоит головке члена сначала скользнуть вдоль входа, а после проникнуть полностью. Зоэ прикрывает глаза, когда Ривай находит нужную амплитуду движений с толчка четвертого, и губы свои же кусает, постанывая негромко. Локти её разъезжаются, однако тот учтиво склоняется над ней и поддерживает под грудь, другой рукой сжимая бедро до синих следов на нём.       Взаимопомощь — лучшее, что они могут дать друг другу, особенно, когда она завязана на том, чтобы выбить из глотки чужой больше стонов громких. Мужчина не стонет, но дышит сбито и хрипло, пока Ханджи явно не сдерживает себя, отчего приходится ей ладонью всё-таки рот прикрыть. Её длинные и прекрасные ноги трясутся, заходясь дрожью, а Ривай может лишь продолжать двигаться в таком же темпе и кусать её за спину, оставляя отметины от зубов.       Он кончает тихо, тянет шёпотом «блять» и сглатывает комок в горле. Зоэ не шевелится, а тот некоторое время упирается ей между лопаток носом, щекоча кожу дыханием неровным. Но приходится отстраниться и выйти из неё, чтобы наконец-то прийти в чувство. Майор рукой упирается в стол и тяжело присаживается, чтобы вынуть из ящика пачку салфеток, используемых для опытов.       — Я ведь надеюсь, что ты сейчас сходишь в душ? — спокойно спрашивает Ривай, выкидывая очередную использованную салфетку в коробку, что служит импровизированным мусорным ведром.       — Опять ты за своё, — она вторит его действиям, но не без улыбки насмешливой. — Да. Не переводи себе нервы из-за этого.       — Ладно.       Ханджи поднимает на него глаза, наблюдая как тот застегивает пояс штанов и надевает рубашку, принимаясь продевать пуговицы в петли. Сейчас Ривай выглядит для неё настоящим человеком: взъерошенные волосы, отпечаток усталости на лице, подрагивающие пальцы и уязвимый взгляд. Взгляд, который он не любит демонстрировать, но от неё почему-то не скрывает.       — Ривай.       — Чего?       — Всё будет хорошо.       Мужчина замирает и хмурит брови, слова правильные подбирая.       — Всё будет так, как должно быть.