Sicut mane apud me. Sequela (PG-13)

Просто будь рядом. Продолжение

***

Десять дней спустя. 9 ноября.

Дни пролетели как один длинный, слегка размытый день. Букет с той парковки стоял в её гостиной, среди подаренных зрителями цветов, медленно превращаясь в хрупкий гербарий из памяти. Она иногда ловила себя на том, что смотрела на него и чувствовала под грудью странное, сладкое и тревожное тепло. Но потом отворачивалась и лишь крепче прижималась к мужу. Вечер в баре был именно таким, каким и должен был быть после финального мотора: громким, душевным, слегка пьяным от усталости и счастья. Алёна беззаботно снимала видео с Дианой, а чуть позже, садясь с мужем рядом, сплетничала с Олесей и Сашей . Все было правильно. Идеально правильно. Она ловила на себе тёплый, любящий взгляд мужа, улыбаясь ему в ответ, и все внутри успокаивалось, позволяя вздохнуть полной грудью. И только где-то к середине вечера, когда первый шумный накал схлынул и начались междоусобные разговоры , ее взгляд сам собой начал бродить по залу. Сначала — мимоходом. Потом — более внимательно. Потом — с легким холодком в сердце Его не было. Она отгоняла свои неумолкаемые мысли: «Наверное, задерживается». Но время шло, а знакомый силуэт так и не появился в дверях, не раздался его смех в общем гуле. Десять дней молчания. Ни сообщения, ни реакции на ее скромный пост об окончании съемок. Ничего. И вот теперь — он даже не пришел. Эта пустота в отдельных уголках помещения, там где он мог бы сидеть, стала вдруг осязаемой. Она будто втягивала в себя ее хорошее настроение. Алёна старалась не думать, громче смеялась, цеплялась за разговоры, но внутри уже зародился навязчивый, колючий вопрос: «Почему?» Под конец, когда народ начал расходиться, она покинула компанию супруга и направилась в дамскую комнату. Проходя мимо узкого коридорчика к уборной, она замерла. Из-за угла доносились голоса — Влада и еще парочки актеров второго плана. «…Да я Вове звонил, — говорил Влад. — Он сказал, не получится. Семейные какие-то дела, не расспрашивал…» Словно легкий удар током. Семейные дела. Он сказал это Владу. Легко, просто, без подробностей. А ей — тишина. Десять дней этой гробовой, необъяснимой тишины. Не думая, на автомате, она вышла на улицу. Прохладный воздух обжег разгоряченные щеки. Пальцы сами нашли его номер в телефоне. Она прислонилась к холодной стене и слушала долгие гудки, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках. Он взял трубку не сразу. — Алёна? — Его голос был низким, каким-то приглушенным, будто он говорил из глубокой комнаты. Все заготовленные упреки скомкались в комок в горле. Вырвалось простое, детское и горькое: — Ты не пришёл. Пауза. Она слышала, как он тихо вздыхает. — Знаю. — Почему? — голос ее дрогнул. — Почему ты даже не написал? Хотя бы «не приду». Владу сказал же. — Владу — не тебе, — ответил он мягко, но в этой мягкости была стальная нить. — Я не понимаю, — прошептала она, и в глазах снова запершило. — Мы же… Мы же нормально разошлись. Друзьями. Разве нет? Он помолчал так долго, что она подумала, что связь прервалась. — Алён, — наконец сказал он, и его голос стал тихим-тихим, почти интимным, каким он был тогда, на парковке. — Мы с тобой на парковке не по-дружески попрощались. И ты это знаешь. От этих слов стало нечем дышать. — Я не понимаю, Вов, — попыталась она солгать самой себе, но звучало это слабо и фальшиво. — Просто эмоции. Окончание нашего проекта. — Не ври, — отрезал он беззлобно, с какой-то бесконечной усталостью. — Не ври мне и, главное, себе. Если бы это ничего не значило, ты бы не звонила мне сейчас с дрожью в голосе. И я… я бы не отключал телефон на десять дней, чтобы не сорваться и не написать тебе первым. Она закрыла глаза. Так вот в чем дело. — Я замужем, Володь — сказала она, будто защищаясь. — И я счастлива. У тебя жена. И всё же хорошо. — Вот именно, «все хорошо», — его голос прозвучал с горьковатой нежностью. — Потому и не хочу, чтобы стало плохо. Ни у тебя, ни у меня. То, что между нами тянется… оно никогда не впишется в эту «хорошесть». Оно ее сломает. По частям. Начнется с безобидных смс, потом звонков, потом встреч «как друзей»… А потом мы оглянуться не успеем. Я не хочу этого. Не хочу быть тем, кто принесет в твой дом боль. — Так мы же ничего! Володь?! — воскликнула она, но в ее восклицании была уже не уверенность, а отчаянная мольба. — Пока, — тихо сказал он. — Пока ничего. И пусть так и останется. Лучше пусть будет эта тишина, чем что-то, о чем потом придётся жалеть всю жизнь. Она не заплакала, нет. Лишь молча прислонилась к фасаду здания. Пронзающая боль поселилась где-то под её грудью. В порыве мыслей, она сама не заметила, как хрупкие слёзы всё-таки стекали по щекам и стали опадать на мягкую ткань кофты. — Мне больно от этой тишины, — выдохнула она, уже не скрывая. — Я знаю, милая — прошептал он, и это ласковое слово обожгло сильнее любого упрека. — Мне тоже. Но это правильная боль. Она пройдет. А та, другая… может не пройти никогда. Он говорил с такой нежностью, будто гладил ее по волосам через километры, и от этого хотелось кричать. — Я просто хотела, чтобы ты был рядом другом, — сказала она в последней попытке ухватиться за что-то простое и ясное. — Я не могу быть просто твоим другом, — ответил он с убийственной искренностью. — И ты это знаешь. Прости меня. Он собирался положить трубку. Она почувствовала это. — Подожди! Пауза. — Да? Больше не было слов. Остались только тишина и эта душащая нежность, которой не было места в их реальной, правильной жизни. — Пока, Вов, — прошептала она. Он снова глубоко вздохнул, и в трубке послышался легкий шум, будто он провёл рукой по лицу. — Будь счастлива, Лёля. По-настоящему.

***

Тот, кто хочет уйти — уходит молча.

А тот, кто не хочет… тот прощается.

***

«Дождь в ноябре, cловно небо в слезах. Я живу, как во сне, cнова вижу тебя. Имя твоё на губах замерло. Далеко-далеко я прощаюсь с тобой»