Teneritas glacialis (PG-13)

Ледовая нежность

***

Лёгкий морозец кусал за щёки ещё на подходе к ледовому павильону, но внутри катка было по-настоящему холодно. Алёна, закутанная в пуховик поверх спортивного костюма, вдыхала знакомый прохладный воздух площадки и улыбалась. Это была её идея — перенести съёмку дуэтной сцены сюда. Режиссёр, уставший от павильонных стен, с радостью ухватился за это предложение. — Ну что, наш идейный вдохновитель, довольна? — раздался сзади знакомый, чуть хрипловатый голос. Она обернулась. Владимир подходил, засунув руки в карманы пальто. Его щёки уже порозовели от ледовой коробки. — Пока да. Главное, чтобы лёд был хороший, — она кивнула в сторону зеркальной поверхности. — Ты же умеешь кататься? По сцене тебе меня надо выводить, а я — «неумеха». Он усмехнулся, уголки глаз собравшись в лучистые морщинки. — С детства на коньках. Не волнуйся, не опозорюсь. Хотя… — он прищурился, делая вид, что изучает её. — С тобой-то, наверное, сложно. В «Ледниковом» 2 сезона аж откатала, боюсь спрашивать о нашей сцене, тулупов надеюсь не будет? — Секреты раскрывать не буду, — она игриво подняла бровь. — Увидишь на льду. Готовься к тому, что придётся за мной побегать. — О, угроза, — он рассмеялся, и это был тёплый, живой звук, от которого внутри у Алёны стало чуточку теплее, несмотря на холод катка. Началась подготовка. Свет, камеры, реквизит. Алёна вместе с Владимиром не стали переодеваться в костюмы своих героев. Она осталась в тёплом спортивном костюме, цвета морской волны. А Владимир — в строгом, чёрном пальто. Они вышли на лёд, на репетицию. — Ну, поехали? — сказала Алёна, легко оттолкнувшись и сделав небольшой круг, чтобы почувствовать лёд. Она обернулась, чтобы посмотреть на него, и замерла. Владимир стоял у борта, держась за него так, будто это был спасательный круг в бушующем море. Он сделал неуверенный, скользящий шаг, и его тут же качнуло. — С детства на коньках, говоришь? — не удержалась она, подкатываясь к нему. Улыбка не сходила с её губ, но в глазах читалась лёгкая паника. По сценарию всё должно быть с точностью до наоборот. — Ну, в детстве… больше по сугробам, — буркнул он, сосредоточенно глядя на свои коньки, будто ожидая от них подвоха. — Теорию знаю отлично. Практика… немного подвела. Пришлось всё менять на ходу. Режиссёр, хохоча, дал добро на импровизацию: «Пусть будет так — галантный и неумелый. Смешно и мило!» И вот они уже не по сценарию, стали пробовать их дуэт. Алёна, взяв его за руку, медленно и терпеливо вела его за собой. — Не смотри под ноги, смотри на меня, — мягко говорила она. — Доверяй мне и чувствуй лёд. Вот так. Её пальцы в тонких перчатках сжимали его ладонь. Его рука была тёплой и очень большой. Она показывала, как делать простейшие шаги, иногда поддерживая его за локоть, иногда за спину. Каждое касание через слои одежды казалось невероятно ярким, будто они касались друг друга голой кожей. — Представь, что мы вальсируем, — прошептала она, двигаясь с ним в медленном, неуверенном ритме. — Давай, раз-два-три. Раз-два-три. Он старался. Брови были сведены к переносице от концентрации. Но получалось коряво, и он раздражался на себя. — Все хорошо, Вов, — успокаивала она, и её дыхание, белыми клубками, касалось его щеки. — Соберись! На перерыве они стояли за бортиком катка, пытаясь понять «кто прав, кто виноват». — Мы не так делаем, — упрямо сказал Владимир, разминая затекшую ногу. — По сцене у меня должна быть инициатива. Я веду. — Ты и ведёшь, в пропасть— пошутила Алёна. — Ладно, шутка. Послушай, давай попробуем ещё раз. Ты просто… возьми меня вот так. — Она встала перед ним на твёрдом полу и положила его руку себе на талию. — И представь, что мы не на льду, а на паркете. Ты же умеешь вальсировать? — На паркете — другое дело, — пробормотал он, но его рука уже легла на её талию увереннее. Через 15 минут они снова вышли на лёд. И что-то щёлкнуло. Может, её уверенность передалась ему. Может, он действительно представил паркет. Но в какой-то момент его движения стали твёрже, увереннее. Он всё ещё был скован, но уже не цеплялся за неё как утопающий. — Хорошо, — прошептала она, глядя ему в глаза. — А теперь… веди. И он повёл. Небольшой, робкий толчок, и они поплыли по дуге. Рука на её талии держала твёрдо, направляя. Его ладонь в её руке была уже не обузой, а опорой. Они сделали круг, медленный, несовершенный, но это был их танец. В его глазах зажглась та самая смесь сосредоточенности и нежности, которая требовалась по роли. Алёна позволила себе расслабиться и довериться. Она отъехала от него, чтобы сделать по сцене неуверенный, одиночный круг, улыбаясь своему партнёру. И в этот момент лезвие её конька на секунду зацепилось за едва заметную неровность льда — крошечную сколотую льдинку. Её тело дёрнулось, равновесие было потеряно. Она ахнула и беспомощно взмахнула руками, готовясь к жёсткому и холодному падению. Но оно не состоялось. Сильные руки подхватили её на лету, резко прижав к тёпллой, напряжённой груди. Она инстинктивно обвила его шею, сердце бешено кололось. — Всё, — выдохнул он у неё над ухом, голос напряжённый от адреналина. — Всё хорошо, я поймал. Не спрашивая и не ставя на коньки, он понёс её к выходу со льда, крепко держа на руках, как что-то хрупкое и бесценное. Она не протестовала, прижавшись лицом к его плечу, вдыхая запах его одежды, мороза и чего-то неуловимого, чисто его. В гримёрке он осторожно опустил её на диван и присел на корточки перед ней, его лицо было серьёзным. — Где болит? Ногу не подвернула? — Нет, нет, — она поспешно покачала головой, чувствуя, как горят щёки. — Просто споткнулась. На ровном месте, как обычно. Он выдохнул, напряжение начало спадать. И тогда в его глазах появились знакомые искорки. — И кто тут ещё не умеет кататься? — тихо поинтересовался он, глядя на неё снизу вверх. Она фыркнула, от души, и нежно толкнула его в плечо. — Молчи! Это ты. Я тебя научила. Так что это моя заслуга, что ты меня поймал. — Признаю, — он улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, такой личной, что в гримёрке стало чуть уютнее. Он ещё секунду посидел так, на корточках, глядя на неё, потом медленно поднялся. — Отдыхай. Через пятнадцать минут — дубль. Уже реальный. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Алёна осталась сидеть на диване, прижимая ладони к горящим щекам. Дыхание сбивалось, выравнивалось и снова сбивалось. Тело всё ещё звенело — не от падения, а от его рук, которые так легко и твёрдо подхватили её, от тепла, в котором она оказалась, от этого мига полной, безоговорочной безопасности. Она провела пальцами по собственным локтям, будто проверяя, на месте ли она сама. И не могла сдержать улыбки. Глупой, растрёпанной, не для посторонних глаз. Улыбалась своему отражению в зеркале и нелепой, трогательной нежности, что выросла посреди скользкого льда, под яркими софитами, среди суеты съёмочной группы. Через приоткрытую дверь доносились привычные шумы площадки, голоса, смех. Совсем скоро позовут на дубль. Нужно было приходить в себя, собираться и становиться Ольгой Сергеевной Москвиной. Но ещё на пять минут… всего на пять минут она позволила себе просто сидеть и улыбаться. Улыбаться той самой нежности, которая началась с неуверенного скольжения и закончилась крепкими руками, не позволившими упасть.

***

«Я задавался так часто вопросом: Как дальше роли сыграть? Я отправляю сигналами в космос Всю глубину наших тайн 

По льду за тобой иду, по тонкому льду»