Глава X: Ужин, письмо и смех тьмы

Глава X: Ужин, письмо и смех тьмы Вечер в Большом зале был полон чувств и эмоций. Кассий, как обычно, сел за стол Слизерина, выбрав место в самом его конце, где было меньше всего людей. Дафна появилась через пару минут и, не спрашивая разрешения, села рядом с ним. Сегодня её взгляд был полон гордости и колкости. Она заметила, как он посмотрел на стол Гриффиндора, где сидела Гермиона. Девочка-гриффиндорка тоже не осталась незамеченной. Она ловила его взгляд, но тут же опускала глаза обратно в тарелку. Несколько раз их взгляды пересекались, и каждый раз между ними словно пробегал тихий ток. — Неплохо сегодня тренировался, — наконец сказала Дафна. — Хотя и выглядел так, будто готов кого-то убить. — Иногда, Даф, именно это и помогает держаться, — отрезал он, наматывая спагетти на вилку. — Даф? — её бровь взлетела вверх, но в глазах мелькнула тень улыбки. — Ты это заслужила. Она чуть наклонилась ближе: — А она? — кивнула в сторону Гермионы. — Она тоже что-то заслужила? — Нет, — слишком быстро, слишком резко ответил он. — Она — нет. "Но она всё равно придёт к тебе… как и я", — смеялся в его голове её голос, Морриган, всё громче и громче. Он с трудом дождался конца ужина и первым поднялся из-за стола. Дафна молча проводила его взглядом, в котором теперь было больше уязвленной злости, чем любопытства. Гермиона тоже слегка вздрогнула, когда он проходил мимо неё, и сжала ложку в пальцах так сильно, что та зазвенела. Он вернулся в спальню один. На столе у окна уже лежал лист чистого пергамента и чернильница. Сел. Вдохнул. Написал: "Тётя Белла. Я знаю, ты чувствуешь, что я меняюсь. Здесь… в этих стенах… я всё сильнее ощущаю то, что течёт в нашей крови. Иногда я боюсь, что не смогу это контролировать. Сегодня ночью она снова позвала меня. И я… я уже почти хочу пойти. Скажи, если я уступлю — это будет предательством? Или это и есть наш путь? Я не прошу совета. Я прошу… твоей правды. — Кассий." Он перечитал письмо, подул на чернила, аккуратно сложил его и запечатал зелёным воском с гербом Блэков. «Ты хочешь знать правду? Зачем? Ведь она уже здесь… Я… твоя правда», — вновь раздался её голос, на этот раз почти шепча ему на ухо. Он закрыл глаза и прижал кончики пальцев к вискам. — Заткнись… «Нет. Сегодня ты услышишь меня всю…» — и Морриган тихо рассмеялась, почти нежно. На полу, в свете луны, уже начали проступать первые очертания рун, словно выжженные в камне. Он резко встал, бросил взгляд на письмо и на окно. — Хорошо. Если ты так хочешь, я услышу тебя. Сегодня. И, взяв письмо в руку, он вышел в ночь, к совятнику — навстречу её голосу. *** Совы, шурша крыльями, тревожили ночной покой, когда он опустил письмо в когти крупного филина. — Северо-западное поместье, к Беллатрис Блэк, — прошептал он, и птица, взглянув на него своим золотистым глазом, взмыла ввысь и исчезла в ночи. "Ты просишь её. Но ты ведь уже знаешь ответ..." — шепот вновь раздался, сильнее прежнего. Кассий прижал пальцы к вискам, но голос не умолкал. "Иди ко мне. Сейчас. Я устала ждать." Он повернулся и, вместо того чтобы вернуться в спальню, направился вглубь коридора, туда, где свет факелов становился всё слабее, а воздух — холоднее. Шаги глухо отдавались под каменными сводами. Поворот за поворотом, ступенька за ступенькой — пока он не оказался в самом сердце замка, возле одной из забытых дверей с ржавой решеткой. Она была приоткрыта. "Дальше." — Что тебе надо? — наконец пробормотал он, чувствуя, как холод пронизывает его до костей. "Чтобы ты вспомнил, кто ты есть. Чтобы ты взял то, что уже твоё." Он смело шагнул внутрь. Каменный зал встретил его пустотой, но воздух вокруг словно дрожал от невидимого жара. На полу виднелся рунный круг, вырезанный в черном камне. Свет факела внезапно потух, и в помещении воцарилась тьма. — Покажись, — произнес он вслух, — хватит прятаться. И она появилась. Прямо перед ним, в центре рунного круга, стояла высокая и стройная фигура в темном плаще. Её лицо было скрыто под капюшоном, но он мог разглядеть серебристые отблески глаз и чёрные волны волос, которые, казалось, переплетались с тенью. "Морриган," — произнёс он, сам не зная, откуда ему известно это имя. — Ты… Хранительница рода? — спросил он. "Ха-ха-ха… Да и нет," — её смех прозвучал в его голове, как звон разбитого стекла. "Ты сам призвал меня, Кассий Блэк. Пробудил. И теперь я хочу тебя," — сказала она. — Я не принадлежу никому, — прохрипел он. "О, мальчик… Ты всегда принадлежал мне," — произнесла она, и с каждой её фразой руны на полу вспыхивали всё ярче, а тьма вокруг становилась всё более густой. Морриган приблизилась к нему, и его пальцы непроизвольно потянулись к карману, где лежала палочка. Но он не успел её достать — её ледяные пальцы коснулись его щеки, и на мгновение он провалился в серебристую темноту. Очнувшись, он открыл глаза и увидел холодный каменный пол. Тени уже исчезли, а круг рун медленно угасал. В его голове раздался тихий смех Морриган: «Скоро… очень скоро… ты станешь моим по-настоящему. И тогда ты увидишь, что значит быть Блэком». Он с трудом поднялся на ноги. — Нет. Никогда, — едва слышно ответил он ей в темноту. «Посмотрим…» И он медленно пошёл обратно к лестнице, к спальне — с её голосом в голове, с её прикосновением, холодным и жгучим одновременно, и с новым знанием: Она не уйдёт. Никогда. *** Утро впустило в его мир тяжёлый, вязкий свет. Голова гудела, словно после удара. Вся ночь, смех Морриган, её серебристые глаза, её слова — всё это не давало ни сна, ни покоя. Когда он спустился к завтраку, в зале уже царил привычный шум. Вокруг него шуршали газеты, звенели ложки о тарелки. Он сел на своё место за слизеринским столом. Каша оставалась нетронутой, руки лежали на столешнице, а глаза сосредоточенно изучали узор камня. — Ты плохо выглядишь, — с язвительностью заметил Малфой, сидящий напротив. Кассий даже не удостоил его ответом. Рядом, чуть дальше, сидела Дафна. Она бросала на него долгие взгляды из-под ресниц. Сначала суровые, потом всё мягче. — Ты всю ночь где-то пропадал? — тихо спросила она, подливая себе тыквенного сока. — Не твоё дело, — ответил он хрипло и ровно. Но она лишь слегка прищурилась и ответила с ледяной улыбкой: — Ещё посмотрим, чьё это дело. Через пару минут с другого конца стола раздался ещё один голос: — Кассий, с тобой всё в порядке? — раздался голос Гермионы. Обычно она сидела за гриффиндорским столом, но сегодня почему-то встала и подошла к нему с кружкой чая в руках. — Ты не выглядишь здоровым. Он медленно поднял глаза и увидел беспокойство в её взгляде. В её голосе не было язвительности Дафны — только искреннее сочувствие, от которого ему стало не по себе. — Всё… нормально, — ответил он, отводя взгляд. — Ты уверен? — Она не уходила, стоя у его плеча. — Да. Иди, — его голос стал тверже. Гермиона ещё секунду смотрела на него, затем всё же отошла к своему столу. Дафна проводила её взглядом, в котором мелькнула колкость. Она чуть подалась вперёд и, едва слышно, произнесла: — Если ты думаешь, что я буду смотреть, как эта грязнокровка… — Она замолчала, заметив, как он резко посмотрел на неё. — Закрой рот, Гринграсс, — тихо сказал он, но в его голосе прозвучала угроза. Она ухмыльнулась, но больше ничего не сказала. Когда завтрак закончился, он не притронулся к еде. Весь день он ощущал, как где-то в глубине его сознания снова и снова звучит её шепот: «Скоро… скоро… мой». Ему казалось, что её глаза следят за ним из каждой тени. В классах он пытался отвлечься, вызывая огонь, меняя цвета заклинаний, раз за разом выполняя упражнения, отрабатывая все навыки на пределе своих возможностей. Но даже на занятиях он чувствовал холод её пальцев на своей шее. Однажды на зелёной лужайке он заметил Гермиону, сидящую на траве с книгой. Когда она подняла голову, её взгляд был… другим. Почти тёплым. Он отвернулся. Не сейчас. Вечером, уже в гостиной, он раскрыл книгу о древних печатях, которую нашёл прошлой ночью, и снова начал читать. Лист за листом, древние руны, легенды о Хранителях и хранительницах. Дафна сидела в кресле неподалёку, молча, но иногда он чувствовал её взгляд на себе — холодный и нетерпеливый. «Ты придёшь снова этой ночью», — шептала она. «Ты не сможешь сопротивляться». Он сжал кулаки и, едва различая, вгляделся в страницы, на которых мерцали слова: «Имя её — Морриган. Печать крови — её ключ. Чтобы разорвать узы, ищи врата под лунным камнем.» Он провёл пальцем по строчкам и тихо прошептал: — Я найду способ. Не ты будешь мной владеть. Сквозь огонь камина он вновь услышал её смех. "О, мальчик. Ты ещё не понял. Ты — уже мой." *** Ночь была безмолвной и наполненной покоем. Кассий, стоя у подножия лестницы, вглядывался в темный коридор. В его руке были фонарь и лист пергамента, на котором он сделал последние записи о «лунном камне». Он уже принял решение: сегодня он найдет ее. Морриган больше не будет смеяться над ним и не будет преследовать его во снах, как слабого и безвольного. Глубоко вдохнув, он шагнул в коридор. Каменные плиты под ногами слегка скрипели, но он двигался быстро, не испытывая колебаний. Он прошел мимо гобеленов, обогнул статую Григоруса и почти достиг двери, за которой скрывался заброшенный зал… — И куда это ты собрался? — раздался спокойный голос из темноты. Кассий резко обернулся. Из-за угла вышла Дафна, держа в руках жезл, а ее глаза мерцали в полумраке. — Не спится, Блэк? — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Это не твое дело, — отрезал он, намереваясь пройти мимо. — Мое, — сказала она, вставая на его пути. — Мое, потому что ты снова решил куда-то ввязаться без меня. — И без тебя, — он прищурился. — Уйди с дороги, Дафна. — Ни за что. Он уже собирался что-то резко ответить, как вдруг за их спинами раздался ещё один голос — робкий, но уверенный: — Вы оба… думаете, я не замечаю? — Это была Гермиона. Она держала в руках книгу и фонарь и смотрела на них с едва заметной дрожью в голосе. — Что бы ты ни делал, Кассий, — она шагнула к нему, — это опасно. И ты не один. Он моргнул. Пару мгновений молчал, а потом тихо хмыкнул: — Замечательно. Ещё одна. Дафна смерила Гермиону долгим, холодным взглядом. — Что ты тут забыла, грязнокровка? — прошипела она. — Довольно, — резко сказал Кассий. — Обе. Если вы так рвётесь, идём. Но делаете всё, что я скажу. Понятно? Дафна скрестила руки и, чуть ухмыльнувшись, кивнула: — Всегда так и делаю. Гермиона тоже кивнула, хотя в глазах мелькнул вызов: — Ты мне ещё спасибо скажешь. Кассий хмыкнул и повернулся к двери: — Маловероятно. Он открыл её — скрип древних петель эхом отозвался по коридору — и шагнул внутрь. В этом заброшенном зале, наполненном пылью и холодом, в дальнем конце мерцали древние руны, вырезанные на камне. Лунный свет, проникая сквозь высокое разбитое окно, падал на каменную плиту в центре, где выгравированные круги словно манили к себе. — Вот он, — выдохнул он. — Лунный камень. — Ты уверен? — спросила Гермиона, озираясь. — Уверен, — коротко ответил он. Они втроём подошли к плите. Дафна наклонилась ближе, коснувшись пальцами резьбы. — Эти руны очень древние. Они старше даже рода Блэк. — Именно, — сказал Кассий и вынул из кармана серебряный кинжал. — Сегодня я разорву эту связь. Но как только он занёс кинжал, тень в углу ожила — ветер взвыл, пламя фонаря погасло. — Мой… — пронеслось по залу. Кассий сжал зубы и вонзил клинок в ладонь. Кровь капнула на камень. Руны вспыхнули, и из глубины раздался нечеловеческий крик. Дафна и Гермиона в ужасе отступили на шаг, но Кассий стоял твёрдо, глядя на вспыхнувшие знаки. — Ты не возьмёшь меня, — холодно сказал он в темноту. — Ещё посмотрим… — прошептала Морриган, и её голос медленно растворился в камне. Когда всё затихло, Кассий откинулся назад, тяжело дыша. — Получилось? — спросила Гермиона. — На время, — ответил он. — Но теперь я знаю, где искать её окончательно. Тишину нарушил внезапный скрип за дверью. — Чёрт, — выдохнула Дафна. — Это Филч. Они быстро обменялись взглядами и, схватив книги и фонарь, кинулись вглубь коридора другой дорогой, стараясь не дышать. За их спинами по залу уже раздавались шаркающие шаги и ворчание Филча: — Кто тут?! Я знаю, что кто‑то здесь! Но их уже не было. В узком потайном проходе они остановились только тогда, когда сердца успокоились. Кассий медленно вытер кровь с ладони и посмотрел на обеих: — Спасибо. Но дальше — только мой путь. Дафна прищурилась и ответила: — Не надейся. А Гермиона тихо добавила: — Мы уже зашли слишком далеко, чтобы уйти.