Часть 34

Захлопнув за собой дверь, скинул с плеча рюкзак и неспешным шагом протопал в ванную, закрытую за покоцанной годами дверью. На ней остались и разломы отчужих ударов, и чёрные круги от затушенных бычков на белом дереве. Прокрутив кран, сбрызнул на лицо холодные капли, остужая мысли и голову. Подержав под ледяной водой руки, провёл ими по лицу и помедлил в районе пульсирующей боли, усмехаясь обладательнице удара. Чокнутая сучка. В памяти всплыли и её тихие стоны, и как она откликалась на каждое действие, подавляя своё желание, не смея его показывать, держа свою глупую гордость. Она ревнует. Смирнова Катька ревнует. Вначале даже не поверил, услышав от Поли, что Катя меня начала ей хуесосить, выставлять бездушным козлом, не стоящим и рядом с Тохой, которого Катька чуть ли не ненавидит.   Вернувшись в свою комнату, отодвинул шторы, впуская лунный свет в квартиру. Сигарета, зажигалка, дурманящий запах табака разнёсся по комнате, позволяя собрать мысли в кучу. Даже если Смирнова просто решила портить жизнь Морозовой, она бы не въебала мне. Затянувшись, выдохнул горечь, чувствуя, как та оседает на горле и лёгких. Не въебала бы, потом предлагая отсосать. Качнул головой, гоня мысль, которая сорвалась с её губ словно гром среди ясного неба. Ну Катька… Ситуация вызывала улыбку, и, несмотря на опухший нос, жалеть было не о чем. Кроме Полины. Я не мог от неё отвернуться.   – Угадай кто! – отодвинул нежные прохладные ладони, лёгшие на глаза, оборачиваясь к подбежавшей Поле, встречая её улыбкой.   – Ромыч, стареешь. То девчонка нос разбила, то Полинку не услышал.   – Языком чеши поменьше, – локоть, оказавшийся под чужим ребром, возымел нужный эффект, прерывая эти подъёбы, идущие ещё со вчерашнего дня. Игорь знал, что со Смирновой у нас ебучие американские горки, дошедшие до уровня похоти и сосания в туалете, а потому не раз колол происходящим, намекая, что не по-пацански так крутить то одной, то другой, нужно делать выбор. Я был благодарен за его труды, но выхода по-прежнему не находил. – Ты чего такая радостная? – вернул глаза к Полине, что с естественной и такой светящейся улыбкой разглядывала меня, покачиваясь с пяток на носки и обратно. Небольшие царапины рисовались на бледном лице, выдавая вчерашнюю драку в классе, как и опухшая губа, что даже под напором мазей и макияжа всё равно ещё отдавалась фиолетовым ярким цветом.   – Дедушка уехал в город с тётей на пару дней, – её насыщенные синие глаза поблёскивали игривым огоньком, выдавая те мысли, которые не оглашаются в публичном месте. Невольно усмехнулся, следом слыша тихое улюлюканье со стороны. Своеобразное приглашение. Как и сама Морозова. Уезду старого хрыча можно было порадоваться, но не по причине отсутствия его недовольной рожи, но и возможности копать там, куда ранее залезть не получалось. Поймал взгляд Бяши, который тоже увидел. Предвкушение. Хоть какой-то толчок это могло дать.   – Поль, а я думал, ты любишь дедушку. А ты, оказывается, вот как, – переменился Будаев, переходя на поверхностный разговор.   – Да было бы за что его любить, – обняв девушку за плечи,довольно отметил я, но та нахмурилась, отстраняясь.   – Сколько раз я говорила, что он хороший, – скрестила руки на груди она, стреляя в меня глазами.   – Ты его считаешь хорошим, – предвзято бросил я, не имея перед глазами ни одного положительного качества этого ублюдка. – Ладно-ладно, – видя, как Полина сейчас взъестся, поднял руку в капитулирующем жесте я. – Может, ещё наша классуха, а также пенсионный фонд, – хотя последние нет, ибо он всё никак не сдохнет. Будаев прыснул со смеху, пряча порыв в кулаке, пока я переменил тему, не желая больше слушать, как Полина защищает деда. Иногда казалось, что она его вообще не знала.    Зайдя в класс, быстро подметил колючий и надменно короткий взгляд насыщенных словно осенняя трава глаз. Ускользнул. Едва усмехнулся, затем давя улыбку, из-за чего губы искривились в неровную линию. Глянул на Полину, что уже о чём-то болтала с Тохой и Бяшей, больше слушая, чем рассказывая. Я люблю Морозову. Но почему… ещё раз взглянув на Катю, что нарочито на нас не смотрела, направился с Будаевым за парту, подгоняемый звонком на урок. Почему к ней влечёт? Взгляд скользил по девчачьему профилю, пока та разговаривала с Машкой. Неизменная бордовая помада, которую Смирнова не стирает со дня, как получила обратно на руки косметику, чёткие стрелки, делающие весь её облик вульгарным. Катька бы глаза мне выцарапала, стоило хоть намекнуть на её сходство с проституткой. Едва вздрогнул, ловя ответный бездушный взгляд. Неторопливо улыбнулся. Та не отвернулась. Молчаливый разговор позволял рассматривать и едва нахмуренные брови, рисующие между морщинку, и густо накрашенные ресницы, заостряющие своим изгибом глаза. Блеснувшая на открытой шее цепочка бросилась в глаза. На светлой коже не осталось и следа за давнее происшествие. Всё сошло. Разглядывал зелёные глаза, предаваясь мысли о её истеричном образе. Обилие косметики, расстёгнутые рубашки, короткие платья – началось такое лишь в одиннадцатом классе, до этого же Смирнова играла саму невинность. Хоть и выдавала её злобная усмешка. Едва повёл бровью, отвечая на так и не ушедший от меня взгляд. Данная игра могла продолжаться дольше, но напротив появились иссиня-голубые большие глаза обернувшейся к нам девушки. Улыбка на моих губах стала мягче, принимая расслабленный вид, не выдавая той грубости, направленной Смирновой.    – Ром, а мы же сегодня, – коснулась моей ладони своими Полина, мелодичным голосом лаская слух. Предложение осталось незаконченным, а тихий тон откровенно намекална то, что осталось в тишине многоточия.    – Посмотрим, – выдохнул в кулак я, смотря на Морозову,частично догадываясь об ответе. Ответил на касание, беря ластящуюся ладонь в свою и едва сжимая.    Спустя несколько уроков неожиданное приглашение поступило от Тохи, что вновь пошёл на поводу Смирновой. Я видел, как та ушла от его парты, качая бёдрами, как взмахнула косой и подсела к Машке, а Тоха, немного погодя, подошёл к нам с Бяшей. Посиделки у Паниной, которой в курсе будет об этом прямо сейчас. Глаза той расширились, пока Катька неспешно и уверенно заверяла её в необходимости данной посиделки. Я взглянул на Антона, когда к нам присоединилась Полина, желая тоже пойти. Нахмурился, обдумывая вчерашнюю драку. Полина, конечно, хороша, постояла за себя, но и лезть в одно из логов Смирновой – тупо. Поймал взгляд синих глаз, видя лёгкую нежную улыбку. На белоснежной коже играли румяна, а округлое лицо лишь подчёркивало хрупкость девушки. Морозова моя… Но иногда я этому по-прежнему не верил. Всё выглядело обманчивым. Ненастоящим.   Вечером, когда я проводил Полину до дома, остался у неё. По небольшому квадратному телеку шёл ужастик, который Поля ещё давно хотела глянуть, но не решалась сделать это одна. Я расположился на другой стороне дивана, не всматриваясь в фильм. Завтра ехать на работу, поэтому сидеть допоздна не было никакого желания. Лишь пара вещей интересовала в этот вечер. Когда на плечо легла женская ладонь, зарылся рукой в чёрные как ночь волосы, поглаживая Полину по голове. Та кротко устроилась на моём плече, посматривая на экран, пока мой взгляд въелся в пошарпанную тумбочку, на которой стоял телек, в бумаги, лежащие в ящиках. Там не было ничего интересного, обычные письма Харитону с больниц и детдомов, которые он когда-то посещал, помогая. Сейчас появлялся там реже, но всё же ходил. Брови едва сошлись, когда осторожное дыхание опалило шею. Оно было холодным, обволакивающим и почти не вступающим в контакт с кожей. Словно ветерок пробежался знойным летом, лишь на миг обласкав. Спустил взгляд к Полине. Её рука прошла по бедру, тяня за собой ткань штанины. Закусил щёку. Действие должно было порадовать, но мысли вели в совсем другое русло.    Молчание стало поводом действовать дальше, и прохладная рука заскользила выше, забираясь под футболку. Медленно выдохнул, перебирая волосы Полины и оставляя неспешный поцелуй на её макушке. Та продолжила неторопливую ласку, и прервал её я, лишь когда рука начала расстёгивать брюки.   – Поль, у меня завтра дел хуева куча, – усталости особой не было, но перевалить всё на неё было проще простого.   – Ну Ром, я же так соскучилась, – чувственные поцелуи пошли по шее, прежде чем Полина начала оттягивать олимпийку, касаясь губами ключиц и едва плеч. – Ты так давно меня не ласкал, постоянно такой суровый ходишь, – задумчиво лепетала она, пока рука ушла обратно вверх,кончиками пальцев касаясь соска. Глядел перед собой, чувствуя отвращение, что уже давно въелось в кожу и реагировало почти на каждое ласковое касание. Я не мог. – Помнишь же, как мы… – кинул взгляд на Полину, но вместо синих глаз видел охотничьи зелёные. Мысли о Смирновой шли чёртовым проклятьем, не давая и на миг забыть, насладиться полученным. Я не касался Морозовой, боялся, так как каждый раз сравнивал и мог оговориться. В памяти всегда в такие моменты всплывал скандал матери с отцом, когда тот назвал её Светой. А потом Машей. А через несколько лет – Викой.   – Поль, не сегодня. Правда, устал как собака, – поморщился, вспоминая кличку, и отвёл взгляд к телеку, игнорируя руку, что продолжила более осторожно скользить по животу, поглаживая.   – Ты меня больше не любишь?    – Люблю, – бесстрастно и резко оборвал я, не переводя взгляда на Морозову, что изучала меня глазами, хмурясь.   – Ты меня вообще не касаешься. Мой Рома не такой, – встрепенулся, когда Полина пересела на мои бёдра, а ладони своевольно легли на футболку. – Он же такой ласковый, всегда рад меня обнять, – прильнув, та оставляла на ключицах и шее томные поцелуи. – Ты на меня всегда та-а-ак смотрел, – влажный язык скользнул по мочке уха, которое Полина следом закусила. Стиснул губы, отгоняя возбуждение, вплетающееся в отторжение словно иголка с ниткой, входящая в ткань. Морозова была прекрасна, словно сошедшая с обложки плейбоя, открытая в своих желаниях. Пышная грудь предстала перед глазами, когда Полина расстегнула рубашку. Склонившись ближе, она обняла меня за шею, касаясь грудью моей. Синие искры предвкушения мерцали в её больших глазах, выжидающе смотрящих на меня.   Время перевалило за полночь. Неспешно вылезши из объятий девушки, я накинул одежду и, оглядываясь на Морозову, что тихо и равномерно дышала, – в тишине было особенно слышно, – направился к давно интересовавшей меня комнате. Я знал правду.   Дверь глухо прозвучала, заставляя оглянуться, проверяя, не проснулась ли Поля, и, убедившись, глазами пробежался по небольшой комнате со старым посеревшим ковром, деревянными покоцанными двумя тёмными шкафами и с тщательно заправленной кроватью, на которой подушка лежала треугольником. Нахмурился, выискивая при лунном свете, заглядывающем через окно, не зная, что ищу. Прикрыв за собой дверь, прошёл по едва хрустящим под ногами половицам, осматриваясь. Первое, куда залез, был рабочий стол. Очередные документы, письма, какие-то бессмысленные записки, серебряная цепочка. Перерыв ящики, наткнулся так же на заметки Полины, оформленные в стихотворной форме. Рассматривал недолго. После пары упоминаний Тохи, кратко пролистал и бросил обратно, захлопывая ящик. Напрягся, косясь на дверь, но ничего. Открыл шкаф, встречая одряхлевшие польта, покрытые слоями пыли, и коробки внизу. Медленно открыв до конца скрипучую дверцу, вернулся к двери, проверяя, спит ли Полина, и начал изучать коробки, открывая и проверяя содержимое. Мне не могло тогда показаться. В голове всплыло воспоминание о белом снеге, среди которого валялись маска и запятнанные конфеты. Подняв пару крышек, встречал лишь старые пижонские туфли, что выцвели за период хранения. Это точно он. Перерыв шкаф, закрыл тупые двери резче положенного и принялся изучать второй шкаф, наблюдая такие же коробки. На губах появилась усмешка, а впереди замаячил улов. В одной из коробок лежали тканевые мешочки и блеклые фиолетовые фантики. Если бы не Смирнова, хер бы вспомнил эту обёртку. Взял мешочек серо-зелёного цвета, развязал, находя грязно-желтоватые лепестки, в чёрных сердцевинах цветов которых находились семена. Закусил щёку, всматриваясь и обдумывая. Если спизжу, заметят, но и оставлять странный сорняк здесь – остаться без улик. Раздражённо вздохнув, вытащил с кармана пачку сигарет, перекинул сигареты в карман, прежде чем в пустую коробку вытряхнуть пару цветов, проверяя, что ничего не выпало мимо, на ковёр. В темноте лепестки словно светились, отличаясь от мрачноватой обстановки помещения. Захлопнув коробку, бросил в карман накинутой олимпийкии продолжил изучать мешочки, находя такие же цветы. Ниже лежала небольшая металлическая коробочка от печенья, в которой нашлось семь ровно уложенных конфет. Сукин сын. Так и знал. Аккуратно закрыв заскрежетавшую коробку, уложил сверху мешочки, поправил фантики и запихал коробки обратно, перед этим проверив остальные.Покопавшись ещё немного в комнате, вернулся в зал, глядя на по-прежнему спящую Полину. Она знает? Старый хрыч не первый год занимается этим дерьмом, использует Петрова, если на того действуют конфеты, и неизвестно скольких подсадил на это. Может ли это быть связано с убийством Насти? До этого трупы находили обглоданными, разодранными, что было напоминанием об убитой девчонке и говорило, что люди могли быть не животными, а такими же опьянёнными дурью людьми. Что за сорняк? Нужно будет уточнить у Тохи, он как ботаник может узнать. Но… Не может ли Петров быть тоже замешан в этой пурге? Носится с лисицей, зазывал Катьку в эту хуйню… Смирнова тоже ботаник, но языком чешет. Хотя про убийство моё не растрепала. Перелез к спинке дивана, пытаясь устроиться и не разбудить Полину. Катька вообще дохуя знает, если подумать. Учитывая её отношение к Полине, неужели никогда не копала под её подноготную? Или ей поебать на Морозову, все нападения были открытыми, в сравнении с той проделкой в сторону Оли? Тщательно продуманное, расчётливое. Как сама Смирнова. Невольно усмехнулся, переваливаясь на спину, убирая руку за голову и разглядывая почерневший потолок. Олимпийка уже валялась на спинке дивана, оставалось не забыть уточнить о содержимом у Кати, которая сунет в это нос. Нужно будет также перетереть с Тихоновым. Конечно, он скажет, что доказательства, полученные нелегальным путём, использовать не может, но я прищучу эту заразу рано или поздно. Во имя Вольтрона.    Улучив одну из перемен, когда большая свора класса побежала на обед, выжидающе поглядывал на Смирнову, что пыталась отделаться от Тохи, зовущего её в столовуюиз-за того, что та не ела со вчерашнего вечера. Дослушав этот бестолковый диалог о диетах, дождался ухода Петрова и направился в сторону выхода, проходя мимо Кати и кидая многозначительный взгляд в её сторону, кивком головы намекая. Уловив понимание в её глазах, вышел из кабинетаи направился в даль коридора, выискивая более пустое место. Остановился у девятых и десятых классов, где могло бы пробежать перекати-поле, и примостился у подоконника, наблюдая гордо идущую на расстоянии девушку с длинной косой. Бордовая помада на губах напоминала о недавних событиях. Стиснул губы, скрывая улыбку, изучая подходящую Смирнову, что скрестила на груди руки, прожигая меня холодным взглядом. Полное равнодушие. Легко снимаемая маска.   – Чего тебе, Пятифан? – прошёлся по Кате взглядом, ещё сомневаясь в своём решении, но спустя миг достал коробку из-под сигарет, кратко проходя взглядом по пустому коридору. Вдалеке кто-то заходил в кабинет, но мы были слишком далеко, чтобы привлечь внимание.   – Ты знаешь, что это за растение? – открыв коробку, протянул её Кате, что нахмурилась, изучая запрятанный в пачку сорняк. Она кратко стрельнула в меня глазами, прежде чем потянуться взять коробку. Я этого ей не позволил.   – Где ты его откопал? – глухо усмехнулся, ощущая холодные пальцы и цепляющие ногти. Коробку Смирнова так и не выпускала.   – Так знаешь или нет? – сделал шаг к ней я, изучая глазами зелёные, заискрившие любопытством. Её губы неторопливо растянулись в улыбке, а девчонка не сводила с меня взгляда.   – Знаю, – кивнула Катя, пока я молчал, ожидая продолжения. Но того, очевидно, не последовало. Кончики ногтей прошлись по кисти, едва царапая, а взгляд Смирновой вернулся к коробке с желтоватым цветком.    – И что же? – поднял бровь я, не убирая руки от её проходящихся по коже ногтей.   – Пятифан, где ты это взял? – надменность голоса выдавала интерес. Но не интерес самим вопросом. Испытующий взгляд, охотничья улыбка, внимательность, подмечающая каждое лишнее движение. Она играла. И вполне успешно.   Только и я уступать не люблю. В следующий миг зажал Смирнову у стенки, наблюдая округлившиеся от неожиданности глаза, прежде чем та скинула мои руки с себя. Убрал пачку обратно в карман, а следом устроил ладонь на стене, недалеко от её головы, не давая так легко прервать игру. Глаза смотрели уже более опасливо, но тихий огонёк предвкушения в них не угасал.   – Если у тебя возникают сложности с ответом, я могу уточнить у Тохи.   – Не можешь, – скрестив руки на груди, с издёвкой бросила она. – Ты ему не доверяешь. По крайней мере, пришёл ты именно ко мне, хоть и знал, что просто так я болтать с тобой не буду, – искушающие зелёные глаза так и не отходили от моих. – Вряд ли тебе нравится усложнять свою жизнь, Ром.    – Ничего, Смирёнок, – выдохнул тихо я, склонившись ближе. Кожа ощутила прохладное дыхание со стороны, вызывая тихие мурашки. – Сейчас нас с тобой кто-нибудь увидит, и я взамен на пустой сорняк объясню Петрову, что делал со Смирновой в дальнем углу школы, – улыбка кольнула губы, вызывая хмурость на лице напротив. С долей ожидания разглядывал тёмные насыщенные глаза, отражавшие появившуюся сосредоточенность.   – Ты так не подставишься.   – Проверим?    Вновь молчание. Не сводил с Кати глаз, уже прочерчивая границу своей победы. Она ещё недолго меня разглядывала, прежде чем скрестить руки на груди и медленно выдохнуть, кидая короткий взгляд в противоположную к нам сторону коридора.   – Проверяй, – вернула глаза ко мне Катя, возвращая всё то же бесстрастное наблюдение. Она разгадала блеф? Или сама тоже начала блефовать, а как дойдёт до дела… осмотрев ещё раз коридор, натянул подобие небольшой улыбки, склоняясь ближе. На губах ощутил дрогнувшее дыхание. Закусил щёку, сталкиваясь с испытующим взглядом. С губ сорвался смешок.    – Только не распизди никому, – отодвинулся я, убирая руки в карманы, видя, как напряжение покидает чужое тело. Смирнова едва приподняла подбородок. – Скорее всего это может содержаться в тех конфетах, – тихо фыркнул я, сжимая в кармане коробку с цветком. Катя нахмурилась, после чего её глаза на миг расширились, выдавая промелькнувшее осознание. Взор упал к карману, а затемнённые брови приподнялись. Недолгая тишина, прежде чем Катя вновь взглянула на меня.   – Это белена, – почти беззвучно бросила она, прежде чем взгляд ушёл в дальнюю сторону коридора. – Она действительно влияет как психотропное, повышает нервную возбудимость, агрессию, вызывает галлюцинации. Не зря же есть выражение: «Как белены объелся», – убедившись, что никого вдалеке не предвидится, Катя вернула ко мне взгляд, сохраняя спокойный тон. Закусил щёку, отводя взор, раздумывая над случаем, что крутился в голове уже больше восьми лет. – Но она опасно влияет на организм: светобоязнь, судороги, рвота, – задумчиво продолжила Катя. – При большом количестве в употреблении – паралич дыхательных путей, летальный исход, – вернул взгляд к Смирновой, что разглядывала меня, наверняка следуя тем же мыслям, что и я.    – Я, конечно, знал, что ты ботаник, но чтоб настолько, – перевёл мысль, следом видя, как уголок её губ дрогнул в сторону улыбки. – Или уже кого-то пыталась отравить, ведьма?   – Возможно, – отозвалась охотно Смирнова, заставляя улыбнуться в ответ. – Антон мне сказал, что ты вместе с Полиной поедешь сегодня к Маше на тусовку, – она обернулась в ту сторону, с которой мы пришли, прежде чем поправить косу, спадающую по плечу.   – Да, ведь вы с Полей так сдружились за эти дни. Как она может не пойти на тусовку к лучшей подружке? – перекосившееся в раздражении лицо стояло этих слов.Обрамлённые длинными ресницами глаза впились в меня, а Катя сделала шаг ко мне, задирая подбородок.    – Вообще-то это Машина идея.   – Не кружи мне голову, Панина сама узнала об этой тусовке от тебя, – едва прикусил губу, пока Катька закатила глаза, вызывая улыбку.   – Делать мне больше нечего, – сохраняя непричастный вид, выдохнула она, откинув косу за спину. – Так я кружу тебе голову? – вопрос вылетел резко и нагло, а её взор вцепился вменя. Помедлил, наблюдая, как искры ожидания в её глазах сверкают ярче с каждой проходящей секундой. Неспешно улыбнулся, пальцами постукивая по спрятанной в карман коробке.   – Никогда бы не подумал, что ты сомневаешься в таком таланте, – её губы искривились.   – Я не сомневаюсь, – порывисто бросила Катя. – Никогда, – холодно дополнила, прежде чем развернуться и направиться обратно, оставляя меня глядеть ей в спину. Нагонять не стал– смысла не было. Убрав руки в карманы, обождал минуту, прежде чем пойти в класс, в мыслях ещё прогоняя произошедший разговор.    Под вечер Полина окончательно решила поехать с нами. Оставаться одной дома, без деда, ей было страшно, как она сама сказала, поэтому сидеть в окружении стервятниц казалось приятней. Предположение, что и этот вечер закончится дракой или ссорой, мелькало в голове один миг, но я его отогнал, не находя пользы от этого для Смирновой.Хотя и прошлая стычка была без какого-либо мотива.   – То есть-на, он хуякнул нас просто травкой-на!? А Тоха к ней невосприимчив нифига, – сделав дёрганную затяжку сигаретой, воскликнул Бяша, пока я вглядывался в даль почерневшего к ночи леса, раздумывая над тем, сколько ещё идиотов на это повелось.   – Тоха может быть и восприимчив, Бяш. Смирнова его в тот вечер не видела, хер знает, что он ещё мог в лесу после этого делать, – мурыжа между пальцев сигаретный тлеющий бычок, выдохнул негромко я, следом оглядываясь на закрытую за нами дверь. Выйти в апрельскую темень в одной футболке – только усилить боль в горле, ноющем уже день третий, но зато голова легко трезвела после нескольких выпитых рюмок на пустой желудок. Мокрый снег, что выпал впервые за неделю, холодными каплями падал на кожу и футболку.   – Всё же стоило спросить у него и про «Алису», и про эту поеботу с конфетами. Вдруг он даже не знает, что происходит-на?   – Мы это узнали от Смирновой, Игорёк. Если бы он сам рассказал или хотя бы намекнул, но он уже который год нам пиздит, что уходит в библиотеку, к родителям или ещё куда-то, но Тоха рассказал об этом только Смирновой, которая стала невольным свидетелем появления «Алисы», – прошипел негромко я, делая затяжку и бросая бычок в сырую прошлогоднюю траву, что пожелтела, иссохла и уже крошилась.   – Это странно-на, – выпалил Бяша. Оглянулся на него, не улавливая. – Сколько раз мы с тобой и Тохой таскались по лесу ночами, ни разу не попадали в такую ситуацию, а Катька с Тохой гуляют раз в полгода и сразу же встречают лису. Мистика-на! – задумчиво отметил Бяша, пока я нахмурился, вспоминая, что это был почти единственный раз, когда Тоха ходил с Катей. До этого они вообще вместе не ходили, она или уезжала с матерью, или уходила со мной,а после этого случая прогулки были большим составом или опять же я её провожал. Ещё несколько раз они уходили с Петровым, когда Катя не могла от него отвертеться.   – Думаешь, она специально на неё выскочила? – это несильно меняло дело, но давало зацепку, с помощью которой можно было найти мотив. Лиса не объявлялась долгое время, никто её не видел, кроме Тохи, а тут она вылезает из-за Смирновой? Или она просто не появлялась при нас? Но тогда её должны были видеть другие, кто гулял с Тохой… Полина?   Дёрнулся, стоило двери позади распахнуться. Иссиня-голубые глаза поблёскивали от пары бокалов игристого вина, а обтягивающее платье, купленное мной в Москве перед концертом, едва спрятано под накинутой кожаной курткой.   – Ну как у вас дела? – по коже почему-то пробежал морозный холодок, который до этого тело игнорировало из-за алкоголя.   – Да пойдёт-на, – бросив докуренный бычок в пепельницу, оттянул Бяша, оборачиваясь к Морозовой. – Картошку ещё не вынесли-на?   – Да уже стоит остывает, – прощебетала Полина, подходя ближе и кладя ладони на мои плечи.   – Да бляха-муха-на, – ретировался быстро Бяша, пока я устроил руки на талии Поли, всматриваясь в её мерцающие от фонаря глаза.   – Что-то вы долго, – прошептала томно она, а тёплое дыхание из-за небольшого расстояния опалило губы. – Всё хорошо?   – Уже соскучилась? – подловил я, наблюдая, как на её губах появляется ленивая улыбка.   – Несомненно, – согретые квартирой ладони легли на мои щёки, прежде чем губ коснулись чужие. Неспешно закусил нижнюю губу, склоняя голову вбок и притягивая девушку ближе. Тревога, возникшая в моменте, никуда не уходила, а разум окончательно протрезвел, вызывая всё тот же вопрос. Ситуация с лисой и Катей была до моих отношений с Полиной. Это не могла быть она. Тогда, лет восемь назад,была галлюцинация, не Морозова. Воспоминание, смешанное с уймой плавающих непонятных картин, рисовали облик Поли, её улыбку, когда та протягивала конфеты, как мы попали в магазин драгоценностей, как гуляли под луной, превратившись в зверей. Помотал головой, отгоняя бред, следом смотря на Полину, что непонимающе на меня взглянула.   – Пошли обратно – замёрзнешь, – потянул её обратно в дом я, всё ещё думая над ненастоящим воспоминанием. Это не могла быть она. Вряд ли Харитон травит также свою единственную внучку.   Пара часов прошли довольно быстро. Погашенный свет перебивался лишь поблескиванием гирлянд, развешенных Машкой ещё перед нашим приездом, на столе стояла пара горячих блюд, нарезанная рыба, шпроты, чёрный хлеб, бутылка водки, – всего понемногу, а по телику шёл музыкальный концерт. Настроение, что было перед поездкой, ушло, сменяясь на рассуждения. Ситуация с Катей не давала покоя, ведь Бяша был прав. Просто так они бы на неё не наткнулись. «Алиса» сама показала себя Кате, но зачем? Если просто «угостить», то она бы сделала это и через Тоху, не прибегая к показыванию себя – плутовка способ бы нашла. Тогда для чего? Рассматривал Смирнову, что болтала с Машей, лишь изредка отвлекаясь на Петрова, сидящего рядом с ней. Губы вновь были накрашены, а белая майка, обтягивающая что только можно, напоминала о проведённой ночи. Сжал рюмку в руке, отвлекаясь от мысли, и перевёл взгляд на Бяшу, обсуждавшего что-то с Димой, но внимание резко вернулось обратно.   – Да пошёл ты! – короткий, но точный выстрел глаз вызвал мурашки. Вильнув косой, подскочившая Смирнова направилась в сторону коридора, давая Маше очередной повод для насмешки над Тохой. Однако происходящая картина уже не цепляла: ни Тоха, начавший о чём-то спорить с Машей – слова не долетали до ушей, ни Полина, что обернулась, тоже что-то талдыча, пытаясь утянуть меня в разговор. В мыслях появилась лишь одна цель – как слинять незаметно следом.    Списав на желание покурить, через пару минут вышел следом, проходя взглядом по коридору – одна из дверей едва приоткрыта, а свет настольной лампы фиолетового цвета выглядывал тонкой линией, расстилающейся по полу. Губы отрисовали усмешку, а я вальяжно приблизился к двери, заглядывая внутрь. Скрестив руки на груди, Смирнова стояла у стола, лицом ко входу, потому её глаза сразу же меня подметили.   – Чего ты, Ром? – змеиная улыбка красовалась на её губах, а слова делали виновником моего присутствия здесь именно меня, словно это не Катька намекнула последовать за ней. Сразу перевела стрелки.    – Чего Тоху обижаешь? – зайдя внутрь, прикрыл за собой дверь, закрывая на щеколду.   – А ты его мамочка, раз пришёл защищать? – сделал пару неспешных шагов, приближаясь к Кате, пока та разглядывала меня, всё ещё держа эту глупую дистанцию в словах.   – Если ты не рада меня видеть, то я могу уйти, – устроил ладони на столе, зажимая девчонку, а её руки в противовес едва коснулись моей шее, проходя ногтями.   – Не можешь, – фиолетовый холодный свет лампы едва серебрил тёмно-зелёные глаза. Сама комната походила на спальню с кучей плакатов, высоким белым шкафом, рабочим столом у окна и кроватью. Двуспальной кроватью. Закусил губу, обдумывая слова.   – Так что ты хотела?   – Разве ты не сам пришёл? – подавил улыбку, видя это открытое и наглое коварство в её лице. Я не мог как-то обозначить происходящее между нами. Это не могло быть любовью, ведь я любил Полину. Любил же? Она была мне дорога, хотелось, чтобы у неё всё было хорошо, чтобы она была счастлива. Но чем дольше я с ней находился, тем больше виноватым себя чувствовал за то, что всё чащевспоминал в эти моменты Смирнову, которую не любил и любить не хотел. Хоть и нравилась эта неопределённая «игра», ревность, которую Катя не признает, но это явно была ревность. Как и сейчас? Просто вырвала из дел, чтобы что? На мгновение прикрыл глаза, ощущая короткую дрожь от более ощутимого касания ногтя на шее. Дыхание участилось.   – Ты же обещала мне минет, – глухо выдохнул я в тишине комнаты, глушащей музыку из зала. Распахнутые глаза выдавали, что такого ответа Катя не предусмотрела, потому я мог свободно перехватить инициативу, забавляясь. Было в этом что-то… – Или на словах ты Лев Толстой, а на деле…? – та вспыхнула от обиды, но быстро перекрыла кривой усмешкой, выдающей, что отступать Смирнова не планирует.   – Если ты продолжишь так ходить за мной пёсиком, то я буду оттягивать этот момент столько, сколько смогу, – усмешка смягчилась, а ладонь с шеи неспешно пошла вниз по футболке, касаясь грудной клетки. Взгляд её шёл следом за рукой.    – Нечестно, Смирёнок, – выдохнул я, склоняясь ближе и ощущая тепло её дыхания на своих губах. Та не отстранялась, а ладонь осталась лежать на середине грудной клетки, между рёбер, останавливая. Царящий в комнате полумрак не давал уловить чужие эмоции детально, однако разглядеть опущенные уголки губ и полуприкрытые глаза я мог. Поднял брови в сомнении. – Нет так нет, Лев Толс… – отстраняясь, начал я, прежде чем ладонь на груди сжала футболку в кулак, притягивая обратно. Катя внимательно изучала меня глазами, заставляя ещё больше нахмуриться в непонимании происходящего. Вторая рука медлительно коснулась щеки. Стиснул челюсть, подавляя вздрагивание и очередные мурашки, вызванные обыкновенными касаниями. Не поцелуями, не стонами. Коротило просто от движений её рук. Ноготь поддел шрам на губе, из-за чего повёл её в сторону, хоть боли и не было. – Кать, ты… – её губы коснулись моих, затем на миг замирая. Склонил голову, осторожно её кусая и оттягивая губу. Смирнова тихо выдохнула, а ладонь с груди легла на вторую щёку. Обхватив моё лицо, Катя прильнула ближе, кусая меня в ответ. Движения были спокойными и размеренными, что не было привычным. Чаще оба стремились занять главенствующую позицию, подавить противника, но здесь и сейчас всё было слишком не так. Хотя… Едва усмехнулся, зарываясь ладонью в светлые волосы, оттягивая и ощущая улыбку на губах Смирновой. Та укусила больнее, призывая ослабить хват, следом продолжая так же неспешно ласкать мои губы, ведя свою линию. Второй ладонью коснулся её шеи, подушечками пальцев ведя вниз к ключицам и ложбинке между ними. Тёплый вздох порывисто опалил мои губы. Оборвав поцелуй, ушёл ниже, влажными губами касаясь тонкой шеи. Ладони с щёк легли на плечи, сжимая и не выпуская, пока Смирнова отклонила голову, прикрывая глаза. Вёл мокрую дорожку вниз по шее, слабо покусывая. Шея слишком открыта, а нам нужно вскоре возвращаться к ребятам, возникло бы слишком много вопросов. – У Маши есть тряпки, чтобы прикрыть это всё? – проводя ладонью по её грудной клетке и едва затрагивая шею, выдохнул я, прежде чем едва прикусить её плечо, затем проводя по покрасневшей коже языком.    – Найдётся, – выдохнула она, следом срываясь на тихий стон. Ладони же сильнее сжали плечи. Оставлял укусы на светлой коже, краем глаза подмечая, как та краснеет, а небольшие следы зубов рисуют узор. Носа касался терпкий, травянистый запах, чуть подслащённый свежестью клубники. Лишь при близком контакте насыщенный аромат казался мягким и обволакивающим. Одну из рук пустил под белую майку, прежде чем Смирнова меня отодвинула, целуя в щёку. Шагая ко мне, та несильно надавливала на плечи, принуждая отступать. Губы вернулись к моим, покусывая, но не давая перехватить инициативу – в следующий же миг Смирнова отстранялась и возвращалась, строя свои порядки. Через пару шагов ноги наткнулись на кровать. Давящие на плечи ладони приказали сесть, прежде чем расстегнуть до конца кофту, стягивая её. В шею впились зубы, а разогретые ладони забрались под футболку, гладя по груди и животу. Усевшись на мои бёдра, Катя резко стянула футболку, следом откидывая к валяющейся на полу олимпийке. Ладонь надавила на грудь, заставляя спинойлечь на чужую кровать. Склонившись, Катя замерла лишь на миг, разглядывая меня. Подцепив пальцем майку в районе груди, потянул на себя, открывая вид на белый кружевной лифчик, до этого лишь лямками торчащий из-под майки, из-за чего получил удар по руке, прежде чем запястье перехватили, прижимая к кровати. Порывисто усмехнулся, затем срываясь на тихий стон. Она меня копировала. Слабый укус у шеи, язык прошёл по коже, укус плеча, а затем более сильные укусы пошли по грудной клетке, из-за чего та вздымалась в большей амплитуде. Обжигающие ощущения рассыпались по коже. Дёрнул рукой, что была прижата к кровати и свободной зарылся в растрёпанные волосы, прижимая Смирнову к себе. В ответ на это по коже живота проехались ногти; дёрнулся, давя желание зашипеть от боли. Горящие на кожи полосы отдавали болью, но смешивались с прохладным дыханием на шее, которую обласкивали губы неспешно и властно.Поднявшись повыше, она взглянула на меня, а глаза отразили эту надменность и горделивость.    Передразнив её, перекатился на бок, следом роняя Смирнову на спину. Навис сверху, ощущая, как та вцепилась в меня от неожиданности, и улыбнулся, прежде чем вновь коснуться её губ. Так же медленно и спокойно, как вначале, ловя момент. Её распахнутые глаза прикрылись, а руки, отпустив плечи, легли на мою голову, вороша волосы, и притягивая меня ближе. Хруст дверной ручки заставил замереть. Отпрянув, мы кратко взглянули на дверь, прежде чем вернуть глаза к друг другу. Алые щёки, растрёпанные светлые волосы, что уже вылезли из косы, а красная помада размазана, крася щёки, подбородок и кончик носа. Ещё раз ручку двери дёрнули. Внутри всё опустилось, пока я разглядывал Смирнову, что осознанно смотрела на меня. В следующий миг она рассмеялась и порывисто прикрыла рот ладонью, подавляя хохот. Я нахмурился, видя по-прежнему серьёзность в зелёных глазах, хоть губы и рисовали улыбку.   – Не судьба нам, Ром, – зарывшись в мои волосы, почти беззвучно и со смешком выдала Катя, затем вновь коснулась моих губ. Тихо вздохнул от неожиданности, прежде чем прикрыть глаза и ответить на поцелуй. Он сохранял свою неспешность, словно оттягивая момент, когда вновь придётся отстраниться. За ручку ещё раз дёрнули, и Панина начала звать Катю, а та лишь едва улыбалась, слабо кусая мои губы.   В следующий миг на влажных губах уже гуляла прохлада комнаты. Разглядывал лежащую подо мной Катю, что опустила взгляд на мои губы, касаясь их ещё на короткий миг, прежде чем окончательно отстраниться.   – Давай забирай свои шмотки и лезь в шкаф, – выдохнула мне в губы Смирнова, сталкивая с себя, на что я кратко усмехнулся, поднимаясь и подбирая вещи. Схватив одну из кофт в шкафу, она обернулась ко мне, пальцем указывая залезть внутрь, попутно отвечая Паниной, что сейчас откроет. Кратко осмотрев не особо и просторный шкаф, всё же подвинул висящее на вешалке тряпьё и полез. За спиной порывисто закрылась дверь, погружая всё во тьму. Аккуратно переступая с ноги на ногу, пытаясь ничего не раздавить – а в ногах было немало вещей и коробок, – развернулся к дверцам и приоткрыл одну, подсматривая. Смирнова ещё не выходила, отвечая Маше, что вот-вот откроет, судорожно стирая смазанную помаду салфетками, согнувшись над рабочим столом с небольшим зеркалом.Через пару минут стараний, та запихнула окрасившиеся в красный салфетки в карман джинсов. Стараясь не прислоняться и не издавать лишних звуков, передвинулся в другую сторону шкафа, наблюдая, как та пошла открывать дверь, за которой стояла Панина, непонимающая, почему Смирнова вообще закрылась. Вешая той лапшу на уши, Катя потянула Машу за собой в зал, оставляя мне возможность спокойно выбраться и одеться. Застёгивая до горла олимпийку, глухо хмыкнул, отмечая, что Морозову к себе не подпускать ни стоит ещё недели две. Растерзанная кожа едва горела при соприкосновении с хлопковой футболкой, что елозила от малейшего движения тела. Это финал. Эта ебучая игра с семью поцелуями подошла к концу, а значит, и наш маленький договор со Смирновой заканчивался. Больше не держало ничего. Та разойдётся с Петровым, я останусь с Морозовой, потому что люблю её, и наше общение с Катей вернётся к первоначальным подколкам, без каких-либо чувств, ведь так?