Часть 40

– Доброе утро, – прикрыв за собой дверь, улыбнулась я маме, чьи глаза, подмечая меня, округлились. Она уже надушилась и поправляла у зеркала закрученные в пучок волосы, но стоило только оглянуться на меня, как вся её собранность резко пропала. Я закусила щёку, невольно пряча шею в плечи, и продолжила улыбаться. – Что с тобой!? – Мы вчера с ребятами занимались декорациями, красили деревья, и Дима с его кривыми руками уронил зелёную краску, – вороша волосы, начала неторопливо я, не желая переиграть. Ложь обдумывала ещё по пути домой, также предупредила Машку, достраивая свою теорию. – Вчера у Машки пытались её отмыть, даже обесцвечивать пытались, бестолку. В итоге решили срезать. Не могла же я с зелёными волосами ходить, – скромно и словно извиняясь проговорила я, разуваясь. Сапоги были перепачканы землёй, но верх я протёрла ещё в машине салфетками, чтобы не привлекли внимания мамы. – Господи, Катя, как так можно, – вздохнула разочарованно она, отворачиваясь обратно к зеркалу и поправляя волосы. – Вот говорила же, что только зря время теряешь. Ещё теперь и на кого стала похожа, – усталый голос говорил о тяжёлом вчерашнем вечере, видимо, уже сегодня узнаем результаты контрольной. Разувшись, направилась в комнату, слыша вдогонку: – Давай пять минут и поедем, – закрыв за собой дверь, быстро расстегнула куртку, стягивая, и направилась в сторону шкафа, думая, что быстро надеть. Хотелось принять душ и лечь на постель в попытке поспать, но насладиться комфортным отдыхом можно было только после учёбы. Меня подвезёт Пятифанов. Бровь дёрнулась. Прошлась взглядом по висящим в шкафу вещах, думая, что можно быстро надеть за пять минут. Точнее, уже за три. Поспешно сняв браслет с руки, вытаскивала серьги из ушей, кладя их на рабочий стол. На скорую руку натянула чёрные джинсы-клёш, надела чистую белую рубашку, облегающую жилетку и застегнула кожаный ремень с золотистой пряжкой. Натягивая носки, выскочила за дверь, хватая рюкзак, пока мама уже стояла на выходе. Ещё раз кинув на меня взгляд, она тяжело вздохнула. – Как мальчонка, Кать, – слабая улыбка, вызывающая ответную. – Надеюсь, быстро отрастут, – отозвалась я, внутри моля всем богам, чтобы не отрасли. Мне нравились длинные волосы, но стоило только о них подумать, вспоминалась отрезанная коса и вчерашний вечер. Даже если закончилось всё хорошо… Никаких длинных волос. В школу мы доехали довольно быстро. Сидя за тетрадью, торопливо делала уроки, которыми должна была заняться ещё вчера. Математика, литература, глупое задание по информационным технологиям. За двадцать минут расправилась только с математикой и вскоре пришла Машка с «новостями». – Кать, ты знала, Антон в больнице!? – воскликнула она, подсаживаясь ко мне. Класс уже галдел, поэтому могли мы поговорить спокойно. В порыве мысли я оглянулась назад, натыкаясь на Морозову. Точнее, на её напуганный взгляд. Она нас подслушивала. Отвернулась обратно, чувствуя сердце в висках. Те конфеты Петрову дала Морозова. Те же конфеты, что давала девчонка в маске Петрову. Закусила губу, делая глубокий вдох. – Да что ты!? Что с ним!? – оглянулась к Маше, распахивая в удивлении глаза. Эта сука знает. Натянутый голос мог быть её? – Говорят, что в овраг свалился. Он сам в сознании, родители его только с утра узнали, вместе с Олей съездили. Вот это родня, только когда нашли сына, забеспокоились, – усмехнулась Маша, отворачиваясь от любопытствующей Морозовой корпусом к парте. Панина тоже заметила, что та слушает, но раз скрывать смысла не было, она рассказала. – А ты с Антоном вечером не разговаривала? Он, вроде, тебя домой должен был провести, я вчера слышала, – всегда всё слышит. Я нахмурилась. В горле встал ком, когда Маша на меня посмотрела, не дождавшись ответа. Она бы поняла. Нет. Закусила язык до небольшой боли и улыбнулась. Нельзя говорить. Никому. – Видимо, и был на пути в школу, когда это случилось, – задумчиво проговорила я, на что Маша рассмеялась. – Это где ж он овраг нашёл!? – начало едва потрясывать. Отложила ручку, пряча дрожь в руках. – Хороший вопрос, – кивнула я, переводя взгляд к доске, а Панина утихомирилась. – Ладно, расскажешь хоть, что вчера было? – гораздо тише поинтересовалась она, придвигаясь бочком ко мне и заглядывая в глаза. – Чего такая резкая смена стиля? – окинула взглядом она меня, на что я тяжело вздохнула, ощущая, как то ли от недосыпа, то ли от уймы вопросов начинает болеть голова. Хотелось просто отключиться и пережить сегодняшний учебный день, не выслушивая ни про Петрова, ни про мой внешний вид, ни про что-либо ещё. – Маш, мне нужно заниматься, – обернулась к Паниной я, с прохладой разглядывая её лицо, нос от которого она совала в мои дела. Поняв намёк, она бесшумно вздохнула, кивая, и отвернулась. – Вообще ничего не рассказываешь, – отметила она, но всё же заткнулась. Закусила щёку, возвращая в ладонь ручку. Я и не должна. Мы не друзья. Сомнения ещё крутились в голове, но я не оборачивалась на корень всех бед, не подавая вида своих размышлений. Теория, что скользнула лишь краткой неестественной идеей с целью обвинить Морозову, но чем дольше она оставалась в голове, тем больше вписывалась?.. Да нет, бред какой-то. Мотнула головой, откидывая мысль, но что-то в ней настораживало. В памяти всплыло, и как Морозова сегодня опешила у двери, подметив меня – я этому значения не придала почём зря, и эти конфеты. Голос? Он уже не особо и запомнился, да и был исковеркан высокими нотами, но всё же он был знакомым. А кому есть дело до прогулок с Петровым, кроме… Медленно сглотнула, лишь косясь назад, но не оборачиваясь. Морозову я так не видела, но продолжать сидеть к ней спиной… Чушь, Кать, какая из Морозовой маньячка!? Такая же, как и из Петрова! Порывисто нахмурилась. Да нет, бред же. Дыхание углубилось. Интересно, Пятифан из-за своей безнадёжной любви Морозову не подозревает или он проверял эту версию? Отсидев уроков шесть, не отходя от Машки, я осталась в кабинете одна. На парте вновь оказались тетради, нужно было отвлечься на домашнюю работу, но мозг поглощала всё та же мысль, не отлипая. Все шесть уроков этого промывания мозгов. Голова болела жутко, присутствовала сонливость из-за тяжёлой ночи, но попытки подремать успехом не увенчались, поэтому домашка. Положила ручку, подмечая, как она дрожит в руках. Кать, точно едешь головой. Это же бред несусветный! Тяжёлый вздох. Зарылась руками в волосы, пытаясь оттянуть их назад, хоть немного взбодриться, но короткие пряди быстро проскользнули сквозь руки, обрываясь. Тогда начала надавливая массировать голову, чувствуя желание помыть волосы да и просто искупаться. Зачем ей это? Из-за Петрова? Неужто это она хотела его натравить на меня за счёт этой дряни? Вспомнились слова Пятифанова, говорившего, что Морозова его не отпускала, поэтому он сразу не смог меня встретить. Правый глаз нервно дёрнулся. Потрясла головой и взялась за ручку, оглядывая пустой кабинет, в котором горели холодные лампы, хоть на улице ещё не сильно и темнело. Постукивала пальцами по парте, поглядывая на свой расколотый лак, который я старательно прятала при девчонках. Грязь удалось почистить, ещё когда ехала домой, но вот этот ужас… Мне срочно нужны горячая ванная, хороший маникюр и что-то лёгкое по телику. Тихо выдохнула, пытаясь вспомнить, когда я вообще в последний раз смотрела «снимите это немедленно». Она же не сумасшедшая, верно? Раздражённо помотала головой, отгоняя мысли, но те вновь и вновь возвращались, вызывая головную боль. Через полтора часа я уже выходила из школы. Во дворе никого не было, маму я предупредила, что доберусь сама, не дожидаясь её, а потому могла спокойно дожидаться Пятифанова, что появился буквально через три минуты, стоило выйти из школы. Села за переднее сидение, ставя портфель на колени, и застегнула ремень. Оно не отвязывалось. Никак. Всё та же мысль. Она уже замылилась настолько, что казалась реальной. Или глупой. Потёрла с нажимом лицо ладонями, отгоняя ощущение. – И тебе привет, – кинула краткий взгляд на Рому, что начал отъезжать от школы. – Морозова может быть лисой, гуляющей по ночам с Петровым и натравившей его на меня своими конфетами!? – на одном дыхании выпалила я, осознавая, как сильно меня разъедает данная мысль. Машина заглохла. Рома недолго смотрел перед собой, не шевелясь, но я видела потуги мыслей в его глазах. Он знал. Он что-то знал. Медленно обернувшись ко мне, он нахмурился. – С чего такой вывод, Смирёнок? – горькая усмешка, нарисовавшая небольшой оскал. – Ты это знаешь, – кивнула своим словам я, не видя и грамма удивления на лице Пятифанова. Тот качнул головой. – Предполагал, – отвернулся к дороге он, заводя машину. – Ещё очень давно, – мы двинулись с места, пока я набрала воздух в лёгкие. Ожидающе разглядывала Рому, что, подметив мой взор, пояснил. – Я тебе рассказывал, что в тот раз словил галюны, и тогда… Блять, – едва слышно выдохнул он, не оборачиваясь ко мне. Забыв дышать, ожидала продолжение, ногтями постукивая по стоящему на коленях портфелю. – Я думал, что мне привиделось! Потом, уже через пару годов своих поисков, я узнал, что этот ебаный дед нихуя не просто так шастает по этим ебаным приютам и детдомам! Педофил старый, – голос не срывался на крик, но фразы пылали злобой или даже ненавистью. – У меня не было ни одного ебучего доказательства, а сказать Тихонову, что вот, эта сука Харитон, я не мог! Мы с Бяшей потратили дохуя времени в детстве, карауля у дома этого хрыча, надеясь выцепить хоть что-то, – он оглянулся на меня, а что-то внутри в этот момент щёлкнуло. Рассыпался весь образ уверенного, непоколебимого Пятифанова, что удавится, отстаивая своё. Я сейчас видела Рому. Того Рому, которому было лет десять. Которому бы не поверили. Который и не пытался найти помощь, зная, что ему за это будет. Прошло всего мгновение, как Пятифанов смотрел на меня, прежде чем отвернуться обратно к дороге, но это мгновение показалось слишком тяжёлым. Я опустила взгляд к портфелю, промаргиваясь, однако лёгкая дрожь всё равно прошлась по телу. – И зная, чем занимается Харитон, я думал, что Полина об этом не знает. Или мучается от того, какой же он упырь. Он же всю жизнь её кровь словно комар сосёт! – он больше не смотрел на меня. Голос выравнивался, выдавая попытку взять контроль, которая была на грани провала. – Я до последнего отрицал… Потому что она не может. Она другая, – он едва слышно выдохнул, прикусив нижнюю губу. Повторила жест, думая над ситуацией. Сглотнув вставшую в горле слюну, отвернула взгляд к окну. – Ты считал, что надумал все эти совпадения? – ровным тоном проговорила я, обнимая руками портфель. Послышался резкий смешок. – Именно так, – мы свернули на главную дорогу, ведущую к ненавистной остановке. Прикрыла глаза, чувствуя, как садится батарейка. – Если она действительно причастна и участвует вот в этом всём, что ты будешь делать? – поинтересовалась я, невольно засыпая. Глаза слипались, а на душе стало спокойнее от разговора, что, хоть и не нёс решения проблем, но уже подтверждал мои догадки. – Не ебу, – спустя короткое молчание отозвался Пятифан, вызывая невольную улыбку. – «Бросишь курить, после чего она в тебя сильнее влюбится и вы съебёте из этого захолустья», – процитировала давние слова Ромы я, припоминая его первичное разочарование от неразделённой любви. Пятифан молчал. Я ожидала ответной подколки или непонимания, если парень не припомнил бы, но ни того, ни другого я не услышала. Приоткрыла глаза, косясь на Рому. – Эта схема со всеми девчонками работает? – чуть не поперхнулась воздухом, наблюдая наглейшую улыбку. Он кратко стрельнул в меня взглядом, следом возвращая его к дороге. – Уже новую юбку присмотрел!? – особого возмущения не было, лишь поражённость, что он так легко отвернулся, хотя сколько раз клялся в любви Морозовой. А сейчас так легко отступал? Ситуация в голове не укладывалась. Или я настолько плохо знаю Пятифана? – Штаны, – я нахмурилась, а Рома, поймав мой взгляд, пожал плечами. Тот был в чёрной футболке и кожаной куртке, видимо, успев за это время заехать ещё и домой. Взгляд опустился ниже. – Бинты не снимал? – Нет, – отозвался он, на что я расслабленно выдохнула. Минут через пятнадцать мы добрались до дома. Солнце ещё мелькало на горизонте, говоря, что время не такое и позднее. Когда Пятифанов остановился, отстегнула ремень безопасности и приоткрыла дверь, но, смотря, как Рома расслабленно сидит, притормозила. – Ты не зайдёшь? – А зачем? – втянула воздух сквозь зубы, фильтруя слова, что уже хотели вылететь изо рта. – Думала, чай зайдёшь попить, но раз ты так торопишься к своим блядям в штанах, то до свидания, – вылезши из авто, промурлыкала ядовито я, подхватывая следом портфель. Хлопнув дверью, направилась в сторону дома, попутно отыскивая в портфеле ключи. Вот гад же! То давай, Катя, я тебя после учёбы подвезу, Катя то, Катя сё, а тут как баран. Закусила до боли губу, тяжело вздыхая. Позади была слышна и закрывшаяся дверь, и нагоняющие шаги, но я останавливаться не стала. Только когда вставила ключи в замок, открывая, Пятифанов приблизился. – Что, передумал? – вскинула брови я, задрав подбородок и оглядываясь на Рому, что улыбнулся. – Да нет, пошёл, куда сказала. «К своим блядям в штанах», – опустил взгляд он на мои джинсы. Я закрыла рот, из которого бы сейчас пошла вся нецензурная лексика, которую я знала, лишь бы стереть эту удовлетворённую улыбку на его губах, но я лишь отвернулась к замку, давая секундный перерыв на подумать. – Я не твоя блядь, щенок, – хотелось ударить и посильней. Дыхание углубилось, пока холод сквозил в отчеканенных словах. Потянулась открывать дверь, ощущая у уха горячее дыхание. – А я не твой пёсик, сука, – сжала ручку, чувствуя, как живот скрутила тревога. Или страх. Скосила взгляд на Рому, который на расстоянии пары сантиметров от меня не вызывал ни того, ни другого. Эти острые глаза так напоминали лисьи, особенно за счёт этих коротких, но густых ресниц. – Ты слишком близко, – сохраняя самообладание, выдохнула я, не чувствуя никакого желания, чтобы он отстранился. – Разве не ты сама меня позвала? – его взгляд прошёлся по моим губам… Невинно улыбнулась, вскидывая брови. – Если ты меня ещё раз так назовёшь, то останешься под дверью, тоскуя по своей любимой Морозовой, – пропела мелодично каждое слово я, наконец открывая дверь. – Прошу, – взмахнув рукой, пропустила гостя вперёд я. – Только после тебя… – интонация выдавала, что ещё одного слова, а именно обращения, в конце не достаёт, а улыбающийся нагло Пятифанов это лишь больше подчёркивал. – Катюш, – всё же дополнил он, из-за чего меня перекосило. – Фу, блять, лучше блядь, – отвернувшись, прошла вперёд я, не желая смотреть на захохотавшего Пятифанова, которого будто хватила истерика. Закатила глаза, снимая сапоги, затем вешая куртку на один из крючков в коридоре, пока Рома зашёл следом, разуваясь. Не смотря на этого дурака, направилась сразу на кухню мыть руки. Поставила кипятиться чайник, достала пару кружек, чай. – Чёрный или зелёный? – Чёрный. – Неверно, – доставая пачку зелёного, оглянулась на Рому, что закусил губу, давя очередной порыв смеха. Кинув пакетик в первую кружку, достала пачку с чёрным и закинула один из пакетиков во вторую. Как же он раздражал. Закусила нижнюю губу, сама пряча слабую улыбку. Раздражал. Но наблюдать было приятно. Пока закипал чайник, поставила на обеденный стол вазочки с баранками и конфетами. Особого желания есть не было, лишь сонливость, которую хотелось подкрепить зелёным чаем и уснуть, как уйдёт Пятифанов. Поставив кружки на стол, села на стул напротив, делая глоток чая. – Что, правда откажешься от Полины? – постукивая ногтями по кружке, поинтересовалась я, получая короткий насмешливый взгляд. – Конечно, я же изменщик, обманщик и без проблем отвернусь от человека, которого хотел с самого начала школы, – согласился он, из-за чего я отвела глаза, невольно хмурясь. Всё же было правдиво, учитывая наш с ним флирт и его обман в отношении Полины, которой он вообще должен дорожить. – Добился и охладел, ничего нового, – в порыве мысли выдохнула я, лишь следом осознавая, кому это говорю. Взглянула на Рому, что усмехнулся, отпивая чай, и закусила губу, раздумывая. – Поэтому всё никак от меня не отвалишь? – Именно, – кивнул всё так же спокойно Рома, смотря перед собой. Меня едва перекосило, но скрыла это за смешком, всё же выдавшим нервозность. Слова казались шуткой, но в тот же миг могли ей и не быть. Вот он – человек, который никогда не врёт! – Если мы переспим, ты от меня тоже отъебёшься? – карие глаза на миг распахнулись, а Пятифанов перевёл взгляд ко мне, осознавая основной посыл моих вопросов. Ещё одна усмешка, отобразившаяся на губах небольшим оскалом. Мысленно нахмурилась, сомневаясь в своём желании. С одной стороны, чем быстрее мы разбежимся с Пятифановым, тем лучше, но с другой, он мне нравится и прекращать с ним общаться было бы… Он мне нравится? Ситуация становилась всё хуже, вызывая желание отвести глаза, но я медлила, всматриваясь в Рому, ожидая ответ. Тот разглядывал меня, заставляя насильно держать на нём взор. Медленный вдох и выдох. – Я бы не хотел, – негромко выдохнул он, на что я закусила до боли щёку, пытаясь подавить любую эмоцию, что могла выскочить наружу. Медленно нахмурилась, пытаясь сохранить серьёзность. – От Морозовой тоже не хотел, – парировала я, отделяя каждое слово и тяня их, не выходя из своих мыслей. Карие глаза не отходили от меня, как и я взглядом – от них. Напряжение начало мелкими иголками колоть руки и спину, сковывая движения. Уголок Роминых губ скользнул в сторону улыбки. Он глядел на меня как на наивное дитё, с каким-то неясным снисходительным или осознанным взглядом, будто он располагал большей информацией, чем я. Приподняла в вопросе брови, ожидая пояснения к такой лёгкости. – Хотел. С самого начала, – мои брови поднялись ещё выше в удивлении, но глаз всё так же не отводила. – Она была такой идеальной, прекрасной и пиздец правильной, – усмехнулся он. – Она всегда была выше меня в этих ваших моральных нормах и прочей возвышенной хуйне, –оттолкнувшись от спинки стула, едва склонился ко мне он, на что я улыбаясь покачала головой, так и не сводя с изучающих меня глаз. Голос стал тише. – Даже когда ссорились, крайним всегда был я. Я это знал. Всегда видел. – То есть она для тебя слишком хороша, а я – твоего низкого уровня? – следуя логике, отметила я, наблюдая появившийся на чужих губах насмешливый оскал. – Какие же вы, женщины, вредные, – оскорблённо хмыкнула, но и толики обиды не было. Не задевало. Хотя… – Первое, ты назвал меня сегодня блядью, второе, сказал, что Морозова лучше меня, третье, назвал меня женщиной. Пятифанов, ты охуел? – подвела итоги я, слыша заливистый смех на свои слова. Он так и не отодвигался, разглядывая меня с неясным мне теплом, которое уже выдавалось наблюдать не раз. Лишь поэтому обиды не было. Злиться было сложно. – Первое, я назвал тебя своей блядью, второе, я такого не говорил, третье, будешь так морщиться и называть меня «Роман Петрович», действительно быстро станешь как мама, – я отвернулась, давя эту тупую улыбку, вырывающуюся наружу. Господи, мне надо злиться, какого чёрта!? Пряча лицо ладонью, сделала вдох и потянулась за чаем, делая глоток. – Лучше не стало, Роман Петрович, – протянула я, возвращая ехидство в свой голос и склоняясь ближе, заглядывая в его глаза. – Тогда по-другому, – привстав с места, тот склонился к моему уху, опираясь ладонью на стол. Замерла, ощущая горячее дыхание. – Более ахуенной шантажистки и стервы в жизни не видел, – кусая губы, закатила глаза, оглядываясь на Рому, что вновь так и оставался на этом непозволительно близком расстоянии. – Гораздо лучше Морозовой, – отметил он, на что я усмехнулась, и так это зная. – Льстишь, – Пятифанов едва кивнул, заставляя его ударить плечу. Тот вновь засмеялся, обжигая меня теплом. Губы пересохли. Было спокойно. И хорошо. Разглядывала карие глаза, что словно искрились тем же тёплым смехом, который до этого касался ушей. Он не должен мне нравится. Но он хороший… Господи, Катя! Стиснула губы, слыша в воцарившейся тишине лишь как трепещет сердце. Тёплая ладонь, коснувшаяся щеки, заставила вздрогнуть. Опустила взгляд на губы, что остановились в сантиметре. Слишком близко. Судорожно втянула воздух. Между нами ничего не должно быть. Ничего. Прикрыв глаза, подалась вперёд, касаясь мягких губ, которые растянулись в небольшой улыбке.