Часть 39

Мы вернулись в больницу, но Петров так и не просыпался. Учитывая позднее время, возможно, он бы проспал до утра. Пятифанов предложил меня подбросить до дома, сам же оставаясь здесь до утра, ибо хотел поговорить с Антоном сразу при пробуждении – я отказалась, оставаясь тут же, только отзвонившись маме, сказав, что останусь сегодня у Машки. Пришлось немного поспорить, но всё же остаться я смогла. Пятифан попросил сообщить о пробуждении, и после этого мы вернулись обратно в машину. Застёгнутая куртка неплохо согревала ночью, но удобства в ней было не занимать. Разобрав бардак в салоне, насколько это было возможно, я устроилась поудобнее на сидении и прикрыла глаза, чувствуя, как накатывает дрёма и усталость. Слишком эмоциональный день. Конечно, можно было плюнуть на помирающего Петрова и поехать домой, но оставаться одной в пустом доме не хотелось. Мама спала, если разбужу – начнутся расспросы, а возможно и ссоры о том, что я сотворила со своими волосами. Закусила внутреннюю сторону щеки, невольно хмурясь. Ещё один тяжёлый разговор. Ещё я такая красивая завтра пойду в школу, даже не видя, что происходит с моими волосами. Распахнула глаза и занялась поиском зеркальца, чтобы хоть как-то посмотреть. Пятифанов уже тоже засыпал, но я поймала его наблюдающий взгляд, пока сама высматривала в зеркале свои короткие волосы. Это не было каре, а срез со стороны, которую начинала я, вышел неровный. Слов цензурных не было. Отдалила зеркало, смотря на себя полноценно. Ужасно. Точнее, просто непривычно… Покрутила головой, рассматривая с разных сторон. Короткие пряди легко скользили в воздухе. Я с такой длинной даже хвост не завяжу, только как Пятифанов получасом назад. Свободной рукой зарылась в волосы, едва их оттягивая, пытаясь понять идёт ли мне вообще. Может, стоило ещё подрезать? Откинула данную мысль, убирая зеркальце. Если хоть одна падла пошутит на эту тему, больше она свой язык не увидит. Откинулась обратно на кресло, прикрывая глаза. Проснулась я где-то на рассвете, когда солнце только-только выходило из-за горизонта. Было часа четыре. Порывшись в сумке, достала ватные диски, смачивая их перекисью, и начала осторожно проходиться ими под глазами, стирая осыпавшуюся тушь и потёртые стрелки. Ещё немного макияжа осталось, но, в принципе, можно было его чуть подкрасить и пойти так. Плохо для кожи, но вчера мне было плохо для всего, так что один день за всю жизнь переживу. Кинула взгляд на Рому, что ещё спал, и занялась косметикой, однако проснулся он, стоило мне только взяться за подводку. – Сколько время? – Правильно говорить «который час», – проговорила неторопливо я, прокрашивая межресничку. – Четыре двадцать. – Ты для Тохи что ли красишься? – усмехнулся он, пока моя рука дрогнула. Словно водой окатили. – В школу нужно, – прохладно проговорила я, отгоняя настигшую тревогу. – В таком состоянии тебе в школу только и ехать, – подметил Пятифанов, вылезая из машины. Из открытой двери подул морозный свежий воздух, говорящий о новом дне. Не закрывая дверь, тот закурил. – Ты в чём на уроках сидеть будешь? В куртке? – вынув сигарету, склонился он, заглядывая обратно, но я всё равно почувствовала этот аромат табака. – Чёрт, – надо было заезжать домой. Покосилась на Пятифанова, что беззастенчиво улыбнулся, явно не собираясь ни в какую школу. – Меня мать убьёт, если я не появлюсь, – вернула глаза к зеркалу, думая, как я осталась у Маши, если я с этой Машей в школу не пришла. Надо было валить всё на Петрова, который тоже сегодня на уроки явно опоздает. Рома вновь затянулся сигаретой, пока я подкрашивала ресницы тушью. – Ты ей рассказывать будешь? – поинтересовался без усмешки Пятифан, пока я рассматривала себя в зеркале. Тема надрывала словно язва, которую никак не получалось удалить из мыслей. Стоило столкнуться хоть с одним небольшим напоминанием, как меня начинало ломать. – Нет, – отозвалась кратко я, проходясь по губам гигиеничкой. Пятифанов ничего не ответил, выпрямляясь и вновь закуривая. Убедившись, что выгляжу вполне достойно, расчесалась и расстегнула немного куртку. – Жвачка есть? – хоть как-то освежить дыхание. Тот вытащил пачку из кармана, протягивая руку. Потянулась, отбирая. Обжигающе-горькая. Через часа два мы зашли в больницу, и через час Петров оклемался. Кое-как договорившись с врачами, Рома всё же попал к нему в палату, а медсестра, записав номер родителей у Антона, побежала их обзванивать о состоянии их сына. Стоило побыстрее закончить и убраться отсюда. Стояла у входа, за закрытой дверью, думая, о чём они будут разговаривать. Рома хочет решить всё мирно, но учитывая нестабильное состояние Петрова, а также найденные фантики, что, скорее всего, выпали из кармана Петрова, когда Рома его вытаскивал, говорили, что сложностей может быть немало. Через минуту, когда Пятифан зашёл, я уже глазами изучила и потолок, и сколотый пол, и пошарпанные стены бирюзового цвета, и помятые жизнью железные стулья для пациентов. Через две уже начала разъедать тревога. Скрестив руки на груди, подошла к палате, плечом словно опираясь на дверь. На деле приложила ухо, пытаясь что-то расслышать, но ничего. Проклятье. Недолго думая, оглянулась по сторонам, отмечая, что людей в такую рань и не было, ибо больница начинала приём больных с восьми, только врачи вдалеке где-то бегали. Опустилась на корточки, поправляя юбку, и помаленьку начала опускать ручку, чтобы та не хрустела. Аккуратно опустив вниз, чуть толкнула дверь вперёд, приоткрывая на миллиметра три. Поднялась на ноги, вглядываясь, но ничего не видя. Хоть голоса уже различала. – Брось, Ром, я же не такой упырь, чтобы обвинять вас в произошедшем, – слабый голос открывал небольшую улыбку, которая наверняка была кривой. Послышалось краткое ворошение. – Мне вообще вас благодарить нужно, что не бросили меня там, – грустно отозвался Петров. До ушей также доносились негромкий стук ботинок о кафель, и он не прекращался, лишь иногда замедлялся. – Тох, ты меня как будто первый год знаешь, – было сказано усмешкой, но усмешки в голосе не было. Вообще не слышала привычной лёгкости. – Кажется, что да, – шаги прекратились. Я закусила губу, кратко окидывая глазами коридор, следом прикладывая ухо обратно. В висках почему-то начало отдаваться сердце на фоне этого молчания. – Она моя. Ты это знал и… – Она никогда не была твоей. И говорила тебе она это не раз, – стиснула губы, пока грудь сдавило. Шаги возобновились. Слишком много пауз на молчание. – Как давно? – выдохнул Петров, пока я сильнее сжалась, чувствуя себя на грани разоблачения. Никакого контроля. Оставалось полагаться лишь на Пятифанова, что даже не обговаривал со мной возможную ложь. – Месяц с хуем, – прикрыла глаза, свободно выдыхая. Хоть не додумался рассказывать про Морозову и всю эту полугодовую игру. – Тогда я действительно знаю тебя будто первый год, – с толикой раздражения отозвался Петров. – Ладно, она не сказала, ей было плевать, но ты? – Это ты мне говоришь после того, как пару лет крутил шуры-муры с Морозовой за моей спиной!? – вздрогнула от неожиданного вскрика, заставившего, видимо, и Петрова подпрыгнуть от неожиданности. Кровать проскрипела. Шаги сменили звук и скорость. Рома подошёл к Петрову. – Я тебе столько лет верил, искал помощи с ней. И ты мне, сука, помогал же! А потом ты ходил к ней домой, списавшись на какие-то домашние дела, на походы к врачу, ещё куда. – Откуда ты?.. Катя? – сжала дверной косяк, пытаясь не издавать лишних звуков. – В любом случае, ты с ней не встречался. – Как и ты месяц назад с Катей, Антон, – оборвал Рома. Кровать едва заскрипела, но вряд ли Пятифан на неё сел. Тянуло приоткрыть дверь и подглядеть, но рисковать не стала. – Понятно, ты мне просто отомстить решил, а Кате это только на радость, – устало проговорил Петров, пока я поморщилась. – Не поэтому, – тихо отозвался Пятифанов, заставляя меня напрягать слух. Ещё один ворох подушек с одеялом, а Пятифанов отошёл, вновь начиная шагать. – Тогда почему? – непонимающе, ожидая ответа, начал Петров. – Спустя столько времени ты добился Полины, которая сейчас тебя просто обожает. Она постоянно болтает о тебе, рассказывает о ваших планах, а ты в это время… – он замолчал, из-за чего комнату наполнил только стук подошвы ботинок о кафель. Прикрыла глаза, пытаясь с концентрироваться, но они по-прежнему молчали. – Не мне тебя судить за это, я не особо лучше, – он нервно усмехнулся. – Точнее, я гораздо хуже. Где Катя? – раскрыла глаза, просматривая пустой коридор, думая, как тихо слинять, если понадобится, но ответ позволил облегчённо выдохнуть. – В безопасности, – отодвинулась от двери, лучезарно улыбаясь медсестре, что с недоверием на меня покосилась, проходя по коридору. Закусила до небольшой боли язык, подавляя дрожь в теле. Ноги почему-то начали неметь. – Пожалуйста, я знаю, что поступил как последняя скотина, мне нужно перед ней извиниться, – с горечью в голосе протянул Антон. Осторожно опёрлась плечом на дверной косяк, делая медленные вдох и выдох. Пятифанов не отвечал. – Ром, я знаю, что она с тобой. Ты бы её в таком состоянии не бросил. Вон даже меня из леса вытащил. Хотя бы пару минут, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо, и извиниться, – вновь молчание. Пятифанов перестал ходить, слушая Петрова, а я же затаила дыхание, думая над ответом Ромы. Тот тянул, это видно. Сомневался? Он не отказывался, видимо, всё ещё ценя Антона, несмотря на всё, что он совершил. Я нахмурилась, едва отстраняясь от двери. Держась ладонью за стену, поглядывала по сторонам. – Ром… – Если она захочет, мешать не стану, – шаги направились к двери, заставляя отпрянуть. – Но если нет, то нет, – дверь отворилась, а я за это время успела отойти на шага три, оборачиваясь к Пятифанову, что прошёлся по мне недоверчивым взглядом. Заподозрил из-за того, что не закрыта дверь? Закрыв её до конца, Рома приблизился, не сводя с меня глаз. Задрала подбородок, всматриваясь в него. – Он с тобой попиздеть хочет, – хотела ответить, но лишь кивнула, чувствуя, как немеет язык. Направилась в палату, но Рома притормозил меня за руку, – Смирнова, если ты не хочешь, ты можешь не идти, – я демонстративно усмехнулась. – Ещё чего, Петрова мне бояться, – голос отдавал самоуверенностью, которой не было. Заходя внутрь, подметила Петрова, что валялся на одной из больничных коек. Потянулась закрыть за собой дверь, но нарисовавшийся в дверном проёме Пятифанов этого не позволил. Отвернулась от него, заходя внутрь палаты, почему-то чувствуя себя немногим смелее. Лежащий на больничной койке Антон встретил меня грустной улыбкой. – Новая причёска? Тебе идёт, – пытаясь разбавить воцарившееся молчание, отметил он, пока меня чуть не вывернуло. Захотелось вернуться в машину и остричь себе ещё пару клоков, просто чтобы он на меня не смотрел. Осталась я недалеко от входа, не смея отводить взгляда от Антона, не смея показывать желание уйти как можно дальше. Дыхание участилось, а глотки воздуха стали тяжелее. – Ты об этом поговорить хотел? – отстранённо отчеканила я, держа ровно подбородок. Кажется, начал кончаться воздух. Ещё раз порывисто и беззвучно вдохнула носом, пытаясь собраться с мыслями. – Не оставишь нас? – посмотрел на Рому Петров. Я закусила до сильной боли щёку, сохраняя самообладание. Скрестила руки на груди, пряча их дрожь. – Не оставлю, – спокойно отозвался он, кидая на меня короткий взгляд; я же не отводила глаз от Антона, который вернулся к разглядыванию меня, от чего становилось мерзко. – Кать, прости меня, – он отвёл взгляд в сторону, а у меня начал дёргаться левый глаз. – Это было ужасное поведение, я даже не понял, как это произошло. Когда я увидел тебя с… – его взор перешёл на Пятифанова, прежде чем вернуться ко мне. Он выглядел жалко. Бесхребетно. Но чёрное небо и мокрая земля по-прежнему ощущались как вчера. – Почему… – начал вновь он, но оборвал себя на полуслове. В серых глазах словно скользнула догадка, когда он вновь посмотрел на Рому, а затем вернулся ко мне. – Я понял. Я по-прежнему виню тебя за произошедшее, но… – Ты винишь меня!? – вспыхнула я, а голос едва дрогнул. Но было плевать. Глаза Антона округлились, становясь размером с те очки, которые он потерял. – После всего ты винишь меня!? Да нужно было тебя оставить в этом чёртовом лесу без опасений, что ты кого-то ещё… – давясь словами, выпалила я, разворачиваясь на выход, возле которого стоял Пятифанов. Выскочив за дверь, резво её захлопнула, из-за чего задрожали петли. Сделала глубокий вдох воздуха, чувствуя, как меня вновь начинает трясти. Это был огромный шок. Он… Он… После всего… Направилась быстрым шагом на выход, не слушая что-то там кричавшую медсестру. У входа подметила двух взрослых людей, что также спорили с одной из медсестёр. Рядом с ними петляла девчонка, в которой я узнала Олю. Она меня узнала, начала приветствовать, но я стремглав выскочила из больницы, пытаясь успокоить дыхание, которого то не хватало, то оно пьянило. Выскочив на свежий воздух, остановилась лишь на миг, ощущая лучи тёплого солнца, касающиеся лица. Меня начало трясти, пока мысль сжечь всю эту больницу вместе с Петровым загорелась в голове. Спешно спустилась по лестнице, вышагивая к машине, но позади послышался оклик. Я остановилась. Оборачиваться смысла не было, знала кто, но, по-хорошему, стоило просто сесть в машину и дожидаться, когда мы поедем. Нагнав меня, Пятифанов потянул меня за плечо, разворачивая к себе. Не поднимала глаз, чувствуя, как меня потрясывает. Дохрабрилась, Катя. – Этой суке нужно было сдохнуть в лесу, – подняла глаза к Роме я, видя, как тот кусает губу, не зная что сказать. – Если тебе было лень, сама бы закопала да цветочки сверху понасажала, чтобы спалось этому гандону слаще, – процедила я, прежде чем отвернуться и всё же направиться в машину. Дерьмо. Нужно было ехать всё же домой и собираться в школу. Прикрыла глаза, пока Рома устроился за водительским сидением и завёл машину. Вскоре мы тронулись. Видимо, умом. Хмыкнув, смотрела, как вскоре каменная, разрушающаяся больница скрывается из вида. – Антон сказал, что конфеты получил от Морозовой, – выдал Пятифан, заставляя вынырнуть из размышлений, накрывающих паутиной голову, окунаясь в другие. Посмотрела на Рому, что был сосредоточен, словно подбирал слова. С чего он вообще этот разговор завёл? – Надо же, оказывается, твоя девушка наркоторговка, – усмехнулась ядовито я, не испытывая и капли радости от своих слов. Хотя тело начала обуревать злость. – Хочешь сказать, поэтому Петров выжил из ума? – более холодно проговорила я, на что Рома качнул головой. – Не ебу, но рад, что нашёл тебя вовремя, – внутри всё замерло. Кратко взглянула на дорогу, а затем обернулась обратно к Пятифанову, что не поворачивался ко мне. Открыла рот, желая сказать, но что – не знала. Спустила глаза к косе, что всё ещё валялась в ногах и которую нужно было выкинуть, когда попаду домой. А ведь могла она валяться вместе со мной где-то в лесу. – Как думаешь, он кого-нибудь убивал?.. – осторожно поинтересовалась я, возвращая глаза к Роме, невольно разглядывая его. – Как узнаю, скажу, – усмехнулся грубовато он. – Но если его убьют, буду знать, что это ты, – я тихо прыснула со смеху, отворачиваясь и невольно улыбаясь. Несмотря на тяжесть произошедшего, сейчас было спокойно. Не особо и напрягал предстоящий разговор с матерью, да и объяснение девчонкам своего нового имиджа не мучило. Меня по-прежнему потрясывало, но почему-то в тепле машины становилось легче. – Ты сейчас тоже в школу? – покрутила ладони, рассматривая белые ногти, что местами потрескались. Ещё под некоторыми виднелась та мокрая земля. Передёрнула плечами. – Вообще должен скатать на работу, – выехав из основной части посёлка, отозвался Рома, затем кидая краткий взгляд на меня. Закусила губу, отворачиваясь обратно к ногтям, поправляя помятую юбку. – Могу подобрать тебя после восьмого урока, чтобы ты не сидела с матерью до ночи, – поправила надетый на руку браслет и вернула глаза к дороге. – Куда ты денешься, – отчеканила я, постукивая пальцами по юбке. – Действительно, Смирёнок. Вскоре мы подъезжали к дому. Перепроверив, что забрала все свои вещи, подготовила косу, чтобы отправить её в мусорный бак у входа, застегнула посильнее куртку, обдумывая произошедшие события. Тело немного болело от некачественного сна сидя, а также ощущалась слабость от недосыпа. Возможно, если я сейчас лягу в кровать, засну на пару часов. Машина остановилась метрах в пятидесяти, среди деревьев, чтобы мама не заметила и больше не пришлось скандалить хотя бы на этот счёт. Дёрнула ручку двери, но помедлила. Взглянула на Рому, что поднял брови, не теряя своего хищного настроя. От него почему-то отдавало теплом, безопасностью… Не зная что сказать, отвернулась обратно, вылезла из машины, закрывая за собою дверь, и направилась в сторону родного крыльца. В доме уже горел свет, а значит, мне предстоял серьёзный разговор.