Глава 2.

      Сложно сейчас сказать, о чём больше всего жалел Трэвис Салазар, находясь связанным в подвале вместе со своими детьми и женой. Возможно, он думал о том, что опоздал лишь по собственной глупости. Думал, что те пятнадцать секунд, которых не хватило ему, чтобы добраться до подвала, где уже находился Алан вместе с сёстрами, он потратил на разговор с женой. Плюс ко всему, назвал её дурой.       А, может, его сожаления были намного глобальнее. Вероятнее всего он ненавидел себя за то, что вообще перебрался в Подземный город. Четырнадцать лет назад он был уверен, что тут его семья точно будет в безопасности. Но, как оказалось, отведенное им время не увеличилось. Оно просто пропало. Из-за самоуверенности отца дети провели всю свою жизнь в клетке, хотя столько же они могли быть там, на поверхности, ежедневно созерцая небо и Солнце. - Держи друзей близко, а врагов - ещё ближе, верно, Трэвис? - мужчина в чёрной шляпе рассмеялся и, замахнувшись, со всей силы ударил старого друга ногой в живот, от чего тот инстинктивно согнулся от боли, но не издал ни единого звука. Конечно, он не доставит Кенни такого удовольствия.       Элианора не хотела верить своим глазам. Каждую секунду, проведенную на влажном от подвальной сырости полу, она надеялась, что проснётся в теплой постели, а рядом с ней будет лежать Джина, перебирая своими тоненькими пальчиками луч света, который исходил от фонаря рядом с их домом.       Но каждый раз, когда она плотно зажмуривала глаза, а потом резко распахивала их, всё оставалось по-прежнему: Джина с красными от страха ушами сидела рядом с ней и беззвучно плакала, беспомощно цепляясь за штаны сестры, которые та донашивала за Аланом. Лишь иногда резкий всхлип вырывался наружу, но Лиа быстро закрывала девочке рот и нос руками, чтобы не злить ворвавшихся людей еще больше.       В самом углу подвала сидела мама. Она и Ия были единственными, кого ворвавшиеся люди не связали. - Всё равно далеко не убегут, верно? - посмеялась темноволосая женщина, которой Лиара здорово укусила руку, пока та её связывала. Даже спустя полчаса девочка чувствовала отвратительный привкус крови на своих губах.       На коленях у Марии лежала Ия. Девочка, чьё имя с какого-то древнего языка обозначало любимые цветы её матери - фиалки, не приходила в сознание всё то время, что их семья находилась здесь. А всё из-за того, что один из убийц, рослый мужчина с лысой головой, захотел поразвлечь себя и столкнул девятилетнего ребенка с высокой подвальной лестницы под хохот остальных убийц. Но Ия дышала. - Прошу... Ей надо в больницу... Прошу вас, ей надо в больницу, - без остановки шептала Мария, гладя мягкие светлые волосы дочери. Но на мольбы не обратили внимания даже тогда, когда вся её юбка пропиталась кровью. Всё тот же лысый убийца завязал ей рот какой-то грязной тряпкой.       На папу было страшно взглянуть. Черты его лица исказились от многочисленных гематом, а сквозь серую футболку сочилась кровь. А Кенни всё бил и бил. Давал подняться и снова наносил удар. Но глаза отца не переставали гореть ясным синим пламенем. Он снова поднимался, не издав ни звука. Мама плакала.       Шестнадцатилетний Алан сидел на расстоянии вытянутой руки от Лии и с ненавистью в глазах наблюдал за мужчиной в черной шляпе. Ему тоже досталось: он до последнего отбивался от веревок. Драка у него завязалась с невысоким пареньком, который был года на три младше самого Салазара. Только было всего одно "но" - Алану не часто приходилось с кем-то драться, а вот движения темноволосого мальчишки были отточены до совершенства. Ловкость и сила невероятным образом совмещались в каждом его движении. После очередного удара в область грудной клетки, дыхание Алана сперло и он упал на мокрый пол. Тогда Трэвис сказал дочерям, чтобы они не сопротивлялись этим людям (если их еще можно было таковыми назвать). Но Элианора тоже была не из робких. За что и получила от женщины, похожей на ведьму.       Алан насчитал восьмерых. Лысый мужчина, причинивший вред Ие; темноволосая женщина, ударившая Эль; коротыш, избивший его самого; тот зверь, которого отец зовёт именем Кенни; и ещё четыре пешки, двое из которых, видимо, ушли искать что-то в доме, и двое стояли у самого входа в подвал. - Отпусти нас, Кенни, - Лиара уже не помнила, в который раз Трэвис повторял эти слова, - моя жена - не Салазар. Она не нужна тебе. А дети... Они же еще совсем маленькие... Убей меня, Аккерман. Но не трогай их. Прошу, - но вместо ответа, Кенни опять замахнулся. - Боюсь, Трэвис, король будет недоволен таким исходом дел. - НЕ ТРО-ОЖЬ!!! - надрывающийся крик заполнил всё помещение, а Алан, ко всеобщему удивлению, вскочил со своего места и понёсся на человека в шляпе, отбрасывая назад верёвки. В руках у него был небольшой нож.       Всё произошло мгновенно, однако даже спустя годы Лиара всё еще помнила каждую секунду того момента. Совершенно точно, Кенни не успевал обернуться - он был слишком сильно сосредоточен на отце. А Алан был чертовски быстр. Однако же, в подвале всё еще оставался человек, который был быстрее.       Паренёк, всё время простоявший в тени подвала, возник словно из неоткуда перед Аланом. Салазар не успел опомниться, когда противник нанёс удар кулаком в живот, а затем оглушил его рукой по голове. И хотя темноволосый предпочел не использовать свой нож, их схватка продолжалась совсем недолго - Алан очень быстро упал, однако на лице его красовалась улыбка. Своей цели он добился. Ножа в его руке уже не было.       Где-то позади громко шикнул Кенни, резко хватаясь за правую половину лица. Сквозь его пальцы сочилась тёмная кровь, а на щеке появилась глубокий рана. Лезвие ножа, выпущенного Аланом, прошлось от уголка рта до виска Аккермана. И парень, видимо, ликовал, завидев на полу капли крови, которые не принадлежали членам его семьи. Он успел заглянуть в глаза Элианоры и еле заметно подмигнуть, словно давая понять, что мы ещё можем дать фору этим ублюдкам.       Это страшно - когда перед концом появляется надежда. - Заканчивай с ним, Леви, - и после этих слов острый нож вошёл в сонную артерию Алана. Затем раздался крик матери и горький плач Джины. Элианора задыхалась от собственных слез. Всё происходило слишком быстро.       Уже бездыханное тело брата лежало рядом с ней и Джиной, а красивые голубые глаза были всё еще открыты. Лиа могла поклясться, что в них успел сохраниться луч надежды. Однако кроме пустоты, они больше ничего не могли увидеть. - Братик, - Джина трясла его за плечо ногой, которой могла дотянуться, - братик, вставай. Вставай. Вставай. - Джина, не смотри, - прошептала Элианора, пытаясь обнять сестру, - отвернись. - Но... братик...       Эль не помнила, что тогда сказала Джина. Вероятно, пыталась убедить её в том, что он просто сильно ударился, как Ия. Но правды в этом не было. Алан был первым.       А затем произошло что-то странное. Лиаре вдруг стало очень больно. Голова раскалывалась, а перед глазами мелькали глаза красивой рыжеволосой девушки с большими карими глазами. И она, и уже взрослый брат Лии были одеты в одинаковую форму с крыльями на зеленом плаще. Он целовал её в щеку, а она заметно смущалась. Кажется, они были влюблены. Лиа откуда-то знала даже её имя. Петра. - Это воспоминание Алана, - голос отца был очень хриплым. Казалось, ещё немного и он захлебнется в собственной крови от многочисленных ран, - боль скоро пройдет. Будь сильной, Элли.       Он никогда не называл её так. И Лиаре совсем не нравилось такое резкое изменение в папе. Казалось, что таким образом он прощался с ней и говорил, что любит. Словно он стал слабым. Папа не может быть слабым, он ведь разом брал всех дочерей на руки каждый вечер, когда приходил домой. Её папа - супергерой. Она точно это знала. - Не ты ли всю жизнь говорил мне про напрасные жертвы, Трэвис? Жаль, что ты не успел объяснить эту простую правду своему сыну, - Кенни ликовал, вытирая кровь с щеки, - черт. Останется шрам, - снова удар.       Следующей была Ия. Лишь через несколько лет Элианора узнала, что такое агония, однако, как оказалось, она уже встречалась с ней лицом к лицу в том сыром подвале. Там же, где впервые повстречала смерть.       Всего через несколько секунд после того, как ушёл Алан, из угла, где сидели мама и её сестра, стали доноситься страшные хрипы. Ия металась на коленях матери и издавала страшные звуки, непохожие на человеческие. Её ясных глаз видно не было - лишь белки, налитые кровью. Создавалось впечатление, что сама смерть сидела на её шее и не давала сделать ещё один вздох. Всё тело сестры сотрясалось в адских конвульсиях.       Тряпка, которая не давала маме сказать ни слова, пропиталась её жгучими слезами. Хоть выжимай. - Ия, что с тобой? - в голосе Эль не было слышно ничего, кроме отчаяния, - папа, сделай что-нибудь. Ей ведь больно, пап! - отец не смотрел туда. Он лежал на холодном полу, смотря перед собой. Смотря прямо на бездыханное тело своего единственного сына. Из глаз самого сильного человека, которого знала Элианора, текли слёзы. Тогда последний луч надежды, который зажёг в ней Алан, потух.       В её голове пронеслось лишь одно слово. Конец.       К матери подходит лысый убийца. На его лице играет маниакальная улыбка, словно, наконец, исполнилась его самая заветная мечта. То, чего он так долго ждал. С минуту убийца смотрел на своё творение. Тогда Элианора поклялась, что она убьёт его. Когда-нибудь точно убьёт.       Он медленно вытаскивает из пояса длинное лезвие, которое сверкнуло в темноте. Мама выла от безысходности, пытаясь слабыми руками оттолкнуть от дочери убийцу. Не вышло.       Наклонившись, урод с нездоровым удовольствием проводит лезвием по шее Ии. По тонкой шее девочки, чьё имя обозначало любимые цветы её матери. Он ведь даже не знает как её зовут. Не знает, что она мечтала когда-нибудь вырастить для мамы фиалки. На секунду Лиа подумала, что это к лучшему. Ия не чувствовала боли. Она не видела, как умирает её семья. Ей, возможно, было даже не страшно. Глотая слёзы, Эль отворачивается. Ия ушла вслед за Аланом.       Её взгляд сталкивается с серыми глазами Леви, который наблюдал за светловолосой девчонкой. Из-за пелены слёз Лиа не видит, что на лбу паренька появились еле заметные складки. Он ненавидел самого себя, но так было нужно.       Цок-цок-цок. Смерть была так близко, что можно было услышать стук косы, на которую она опирается каждый раз, когда переходит от одного Салазара к другому.       А если перед концом появится надежда? - Сэр, никаких записей нет, - у входа в подвал показались два... подождите-ка.       Лиа не могла поверить своим глазам. Перед ней стояли двое людей из Военной полиции. Те самые, что дежурят на улицах и защищают граждан. Это ведь их обязанность, верно? - Помогите, - девчонка отчаялась. Она хлопала своими большими глазами, не понимая, что происходит, - прошу, помогите нам! Моя сестра... - на неё не обращали внимания. - Значит, ищите лучше, - голос Кенни был твёрд. - Мы всё здесь перевернули вверх дном.       Однако дальнейшие слова офицеров Потрошитель оставил без внимания, снова переключившись на Трэвиса. Его улыбка была самой злой на планете. Возможно, смерть пришла именно на её кровавый свет. - Ты скажешь, или мне продолжить убивать твоих детей? Следующей будет вон та, - он указал пальцем на Джину, - как тебя зовут, деточка? - Джина, - всхлип. - Хочешь умереть, Джина? - Я не знаю, где дневник моей матери, - в очередной раз сказал Трэвис, - мой лежит в шкафу, в нашей с Марией комнате. Вторая полка. - Ты, кажется, не понял, Трэвис, - Кенни крутил в руках небольшой ножичек, - если бы ты был хотя бы на половину таким же одарённым, как твоя мать, я бы, возможно, задумался. Но тебя всю жизнь хватало только лишь на то, чтобы обыгрывать меня в карты, посмотрев на ход вперёд. Ты неинтересен королю, Салазар. Ему интересен дневник твоей до одурения умной матушки. Поговаривают, она могла заглянуть на двадцать, а то и тридцать лет вперёд. - Я ничего об этом не знаю. Она умерла, когда мне было семнадцать. - Чтож, - Кенни медленно поднялся, сладко потянувшись, - ты ещё более бесполезен, чем я думал, Салазар. И почему отец всю жизнь говорил мне, что вы - эксперимент более удачный, чем Аккерманы? Обыкновенные сопляки, которые не могут постоять ни за себя, ни за свою семью. А шуму-то наделали, - ведьма позади хихикнула.       Ни говоря ни слова, Кенни достал из-за пояса небольшое огнестрельное оружие. Лиа впервые увидела пистолет. - Скажи "пока" папочке, малышка-Джина.       Но Лиа успела. Она не понимала, откуда у неё взялось столько сил, но у неё получилось сделать нечто, похожее на прыжок и навалиться всем своим весом на сестру, прикрывая её собой. Лежа на Джине, Элианора пыталась вжаться в пол как можно сильнее, но пуля всё же задела её спину, пройдя по касательной. Затылок обожгло, словно его облили кипятком и Лиа выгнулась в неестественной позе, громко вскрикнув, но тут же закусив себе язык. Рот наполнился кровью. Теперь это была её собственная. - Элли, - прошептала Джина, - Элли. - Всё хорошо, - еле слышно на ухо проговорила ослабевшая девчонка, дико довольная собой, - главное, что ты в порядке.       Неожиданно кто-то резко поднял её за волосы и отбросил прочь от Джины. Лиа снова почувствовала сырость холодного бетонного пола. Спина нещадно саднила, а кровь, постепенно идущая из раны, окрашивала её футболку в красный цвет. Можно ли назвать хоть одну жертву напрасной?       Раздался ещё один выстрел, после которого всхлипы Джины резко прекратились. Наступившая тишина давила на голову, а Лиа не могла заставить себя посмотреть в ту сторону, где несколько секунд назад плакала её младшая сестра. Джина ушла третья. Это страшно - когда перед концом появляется надежда. - Аккерманы всегда доводят дела до конца, - сказал голос над её головой, - но ты храбрая девочка, Элли, поэтому хочу сделать тебе подарок. Ты проживешь дольше, чем твои родители. - Капитан, мы слишком задержались, - говорила ведьма, - копошимся тут уже час.       Лиара посмотрела наверх и подумала о небе. Она бы очень хотела увидеть небо. Папа рассказывал, что днём оно такого же цвета, как её глаза. Ни она, ни сёстры никогда не были за пределами Подземного города, и, видимо, уже не будут. А вот Алан видел и Солнце, и небо, и звёзды, но ничего из этого не помнил. Ему было два, когда папа перевёз их с мамой сюда.       После того, как Кенни отошёл от Лии, он дал приказ ведьме и лысому убийце забрать из дома всё, что хоть отдаленно напоминает книгу или дневник. Даже тот, что находился на второй полке родительской комнаты.       Затем он забрал у убийцы лезвие, на котором ещё была кровь Ии и приказал всем выйти. В подвале осталось пять человек - Кенни, Леви, Мария, Трэвис и Элли. - Король приказал принести только одну голову, - Кенни посмотрел на Трэвиса, который наблюдал за ним из-под полузакрытых глаз, - но перед этим... У меня только один вопрос, Трэвис. Почему Подземный город? - Не думал, что ты будешь искать нас у себя под носом. А ещё не подозревал, что полиция находится в подчинении у убийцы. Бей, Кенни. Я хочу к своим детям. - Надеюсь, ты не имеешь столько наглости винить меня во всём этом, Трэвис. Ты мог всего этого избежать, если бы присоединился ко мне семнадцать лет назад. Салазары и Аккерманы снова могли бы править этими пешками в правительстве, как столетие назад. Мы - воины, не способные жить обычной жизнью, которую ты так хотел. Наверное, Трэв, ты просто родился не в той семье. - Я прожил хорошую жизнь, Кенни. И сейчас жалею только о том, что расслабился и не смог увидеть тебя раньше, - Трэвис немного помолчал, но позже, сделав глубокий вздох, вымолвил, - у меня будет только одна просьба. Исполнишь, по старой дружбе? - Валяй, друг, - Кенни усмехнулся, присев на корточки перед Салазаром. - Не хочу, чтобы ты притрагивался к моей дочери, - Салазар смотрел словно в пустоту, не видев никого, - если ей суждено умереть, пусть это сделает тот пацан.       Кенни не сказал ни слова. Лезвие, которое он все время держал над головой своего бывшего лучшего друга, резко опустилось вниз. А потом была кровь.       Голова Трэвиса Салазара уже не была присоединена к его телу, из которого фонтаном лилась алая кровь. Лиа не смогла отвернуться ни тогда, ни сейчас. Она всё смотрела и смотрела, пока из её глаз градом лились слезы. До этого момента Лиа думала, что не умеет плакать. У неё было хорошее детство.       Папа ушёл четвёртым.        С утра Ия сказала, что ей приснился хороший сон. Словно она, Алан, Джина и мама с папой выбрались из подземелья. Она расстроилась только из-за того, что Лии с ними не было. Хотя почему-то во сне ей казалось, что это - к лучшему.       А ещё Лиа забыла обнять папу перед тем, как он ушёл куда-то с утра. Она уже никогда его не обнимет? - ТРЭВИС! - Мария рыдала, из-за тряпки во рту её голос звучал совсем глухо. Элли захотела умереть следующей. Кенни снова достал пистолет и подошёл к её матери. - Пожалуйста, не трогайте её, - прошептала Лиа, - пожалуйста, не трогайте. Мам... - выстрел прозвучал слишком быстро. Всей её семьи не стало всего за несколько минут. Мама была пятой.       Леви стоял, отвернувшись от всего того, что происходило прямо перед его носом. Он не мог заставить себя взглянуть ни на девочку, что была на год младше его, ни на бездыханные тела её семьи. Но так было нужно.       Он думал о том времени, когда сидел в тёмной комнате и смотрел на мёртвое тело своей матери. Помнил он всё это смутно, но почему-то именно в этот момент вспомнил о той вазе, что стояла рядом с кроватью мамы. Она была наполнена уже засохшими к тому времени фиалками. - Справишься, Леви? - спросил Кенни, кивнув на оставшуюся девчонку, - нужно проверить этих тупоголовых полицейских. Уверен, хоть что-то они, да пропустили. Потом действуй по плану. Только убедись, что в доме не осталось никого из наших, - Леви оставалось только кивнуть.       Кенни, за волосы подняв голову своего друга, положил её в уже подготовленный чёрный мешок. Глаза Трэвиса оставались такими же ясными, как небо. Даже Аккерман подумал об этом, хотя старался в них не заглядывать. Он громко захлопнул за собой дверь и в подвале образовалась полнейшая тишина. Леви тихо вздохнул, не решаясь нарушить появившийся вакуум. Он смотрел на девочку, пытаясь понять, о чём она может думать. Та девочка, которую однажды он посчитал очень сильной, сейчас казалась самой слабой на планете. Ей было всего двенадцать. - Мам? - надрываясь, прошептала Элли, не смотря в сторону тела матери, - я люблю тебя, мам. Я так сильно люблю тебя.       Леви достал из-за пояса длинный нож и медленно подошел к лежавшей на полу Лие. Вся её футболка была пропитана кровью, но Элли, казалось, уже ничего не чувствовала. Опустившись на одно колено перед девочкой, Леви заметил, как она закрыла глаза, совсем не сопротивляясь.       Раз - верёвки, что сковывали её руки, повалились на пол.       Два - она могла встать на ноги и убежать. - Ты помнишь меня?