Эпилог

Лондон был украшен флагами, витрины ломились от триумфальных лозунгов, а площадь перед Букингемским дворцом гудела, как один гигантский механизм. Проходили колонны — французские кирасиры, польские уланы, британская пехота, итальянские берсальеры. Музыка оркестров каталась по улицам, словно волны. На трибуне сидели те, кого газеты уже называли "четвёркой победителей": — Невилл Чемберлен, — Эдуар Даладье, — маршал Эдвард Рыдз-Смиглы, — и Бенито Муссолини, новообретённый союзник. Лица были торжественны, но за ними — мысли, тревога, расчёт. Поднялся шум: к трибуне быстро направлялся человек в строгом сером пальто. Посол СССР Иван Майский. Он кивнул охране и приблизился. — Господа, — произнёс он чётко и громко, — от имени товарища Сталина и советского народа позвольте поздравить вас с победой. Слова прозвучали аккуратно, но эффект был ощутим — мимолётная пауза, взгляд за взглядом. Чемберлен впервые за весь парад позволил себе тонкую саркастическую улыбку. Поздравляют… те, кто не сделал ни выстрела, подумал он. Ну что ж — теперь нам предстоит разобраться с восточным зверем. Он склонился к Даладье и почти шепнул: — Победу празднуют многие, но платить за неё будем мы. И с Москвой разговор ещё впереди. Француз слегка кивнул, не меняя выражения лица. Рыдз-Смиглы смотрел прямо, не показывая чувств. Для поляка слова Майского были неприятны — слишком свежи были воспоминания об угрозе с востока, о том, как Сталин ждал, кто падёт. Муссолини же сидел чуть в стороне. Он уже не улыбался. СССР поздравляет их… А мои союзники смотрят на Восток как на добычу, а не как на партнёра. Он задумался: Французы слишком высокомерны. Британцы — слишком расчетливы. Польша будет слабым барьером. Если СССР и вправду проявит силу, мне придётся выбирать сторону. Он наклонился к своему министру иностранных дел Чиано: — Возможно, нам стоит наладить отношения с Москвой. Эти… новые союзники ненадёжны. Чиано едва заметно кивнул. Оркестр ударил фанфарами, полки продолжили проходить. А Майский шагнул назад, ровно, с холодной дипломатической улыбкой. Он знал, что Сталин будет доволен — поздравление прозвучало не как жест слабости, а как напоминание: СССР — наблюдал. СССР — выжил. И СССР — ещё сыграет. Парад продолжался. Но под победными маршем шёл другой ритм — рождались новые расчёты, новые страхи и новые союзы.