Тюрьма

Эту часть себя Ливси ненавидел, он не понимал, за что ему такое наказание. Изо дня в день он пытался избавиться от надоедливого паразита. Это было бессмысленно, как бороться с собой. Правая рука боролась с левой, левая половина лица скалилась, в то время как правая кричала. В такие моменты Дэвид просто закрывал рот рукой, чтобы не прибежала хлопотливая няня или отец не пришёл разбираться. Дэвид не понимал, как такое безобразие могло поселиться в его разуме. Они были не равны, нет. Один из них имел возможность по праву управлять телом почти всегда, а другой лишь иногда вырывался, словно беглец из тюрьмы. «Это не часть меня! Это только паразит! От этого можно избавиться!» — повторял себе Ливси, начиная с самого детства, и дожил так до взрослого возраста. Но проклятие так его и не покидало. Оно вмешивалось иногда в его жизнь — чаще всего с пользой, как в тот раз, во время войны. Тёмная часть спасла его, но она была дикой, опасной, неприглядной. Дэвид спрятал её как можно глубже. Никто в его окружении не подозревал о существовании другого Ливси. Родители решили, что, повзрослев, их сын взялся за ум, и теперь их семью не будет впредь беспокоить никакой «Драйкер». Никто не знал, каким трудом Дэвиду даётся такая внешняя картинка, как он каждый день слышит внутри своей головы чей-то истошный крик. Крик молил его прислушаться, выпустить, отдать контроль. Не слышать его было так тяжело, так трудно отвлечься от этого бесконечного воя. Но однажды голос внутри замолчал. Стало тихо, спокойно — и бессмысленно. Больше не с чем было бороться, Дэвид стал тем, кем всегда мечтал стать — пустым внутри. Отчего же он не радовался? Больше никаких проблем, никаких тревог, больше не надо было скрывать боль и отчаяние внутри. Этот голос внутри пытался кричать о том, как Дэвиду больно. Как жаль, что его никто не слышал. Теперь боль пропала, но вместе с ней пропало всё, вокруг чего Дэвид выстраивал свою личность. Нужно бороться против зла в себе? Больше не нужно. Пропало всё, что он называл злом, — вообще всё пропало. Стало так тихо и гулко внутри, словно череп опустел или наполнился жидкостью. Дэвид пытался прислушаться к себе, к той части себя, от которой он отрёкся, но ничего не слышал. Раньше он думал, что станет лучше, счастливее, если только избавится от этой части, но теперь начал понимать, что вместо этого избавился от самого себя. Его тело было тюрьмой для разума, а теперь оно стало пустым, заброшенным зданием. Свет внутри потух, и коридоры остыли. Удивительно, что человек готов сделать с собой, лишь бы продолжать верить в свою же лживую оболочку. Дэвид стал подолгу гулять, ограничил приём пациентов, практически стал затворником. Иногда ему чудилось, что в тишине он слышит слабый голос внутри. В нём стала появляться надежда. Он стал разговаривать с самим собой, веря, что однажды он сможет вернуть себя. А пока ему приходилось притворяться, что он прежний, и у него по-прежнему всё идеально.