Амбиции Львицы

Триумф. Как ни странно, несмотря на то, что все пошло совсем не так, как Серсея желала, когда решила наконец избавиться от ненавистного мужа, мужа, который так ее опозорил в свой последний миг, отрекся от нее и объявил ее детей бастардами, — и как узнал? Неужели Старк все же все рассказал?! — она все же ощущала триумф. Спустя долгие и долгие годы, когда Серсея уже было совсем забыла свои юношеские запретные мечты, она все же получила принца, нет, короля-дракона, который ей был обещан еще отцом. Пусть не того, пусть с кровью этих проклятых Старков в жилах, пусть совсем не серебрянноволосый и не с пурпурными глазами, но дракон. Дракон, у которого был живой символ его было павшего дома. И у ее сына может такой быть. Да, Серсея ощущала острое сожаление, что этим сыном будет не Джоффри, не ее золотой и драгоценный лев, в котором всегда видела будущего короля, и даже не ее милый Томмен. Да, она не перестанет бороться за своих детей и место, по праву им принадлежащие… Но живой дракон! Это то, что она при всем желании и горе золота не сможет дать их с Джейме детям. Детям, которых любила больше всего на свете, ибо они были продолжением их любви. Ее львята, которые всегда будут выше всяких оленей, кому она не дала пустить корни в своей утробе и избавилась от того единственного, что в ее чреве все же зародился в самом начале их с Робертом брака. Ведь львы не мешают кровь с добычей. Но только драконы не добыча. А слова и завещание Роберта, о чьем содержании уже на следующий день будут известны всему королевству, не ветер. Скорее они буря, которая уже пронеслась через полкоролевства, грозясь снести все, что строила она и ее отец все эти годы. Этот сопляк был прав, и не все станут подвергать сомнению факт того, что ее львята не бастарды. Опять же, Станнис и Ренли, скорее всего, тоже знали правду, как и Старк. Значит, замять это не удастся. Возможно, отец, который не поверит хоть в слово Роберта, мог бы все уладить. Только Серсея не была уверена, что хочет этого. С того мига, как она увидела живого дракона, каким бы молодым тот еще не был, и услышала предложения этого юнца, то в тот же ощутила, как в душе вспыхнула жажда. Неистовая. Серсея хотела быть королевой, королевой с большей властью, чем у нее было прежде, при Роберте, но еще больше она хотела быть матерью всадника дракона. И как Серсея не могла дать их с Джейме львятам драконов, так Джейме не мог дать сына-дракона ей. Того самого, что когда-то желала от принца Рейегара, который должен был жениться на ней. Того, что сейчас ей мог дать только его сын, пусть даже и от той проклятой всеми богами волчицы, что забрала его у нее. Значит, она не могла дать отцу избавиться от Деймона Таргариена. Не сейчас. Когда родится ребенок от их союза, а желательно пара детей, тогда да. Но не сейчас. И если для осуществления этой вдруг воспрявшей мечты и утоления этой жажды Серсея должна отказаться от того, что ее Джоффри сядет на трон… Что ж. Это было довольно болезненно и порушило многие из ее мечтаний и планов, лелеемых до сего дня, но так тому и быть. Роберт уже слишком все разрушил, чтобы цеплять за прошлые чаяния, а сейчас ей нужно действовать решительно и быстро, пока это не сделала кто-то за нее. Впрочем, Серсея может и отказалась от мечты сделать Джоффри королем. Но это не значит, что она не сделает все для того, чтобы обеспечить ему место рядом с троном, где ее золотой лев будет стоять как гордая правая рука короля. Правая рука брата, которого она должна родить как можно скорее от этого молодого дракона, чьи зубы, несмотря на возраст и заточение, оказались острее, чем кто-либо думал. Даже этот Старк, который тоже был помехой, которую неохотно, но нужно сохранить в живых. Роберт в своей глупости не только все испортил для нее и ее детей, так еще и назначил эту собаку регентом его королевского племянника. И убив его сейчас, Серсея наживет только еще больше проблем. Мальчишке могут назначить нового регента, или даже целый совет таковых. Регентов, которые могут быть поумнее Старка, — например ее отец. Или его вовсе убьют, как и его молодого дракона. Нет. Если она и готова отказаться от планов посадить Джоффри на трон, то только ради того, чтобы посадить на него другого своего отпрыска. Только ради того, чтобы род Ланнистеров наконец не просто вернул себе звание династии, но и стал родом всадников драконов. Чтобы многие поколения после знали, что это не кто-то из глупых мужчин, а она, Серсея Ланнистер, сделала их род повелителями драконов. Ее вторая свадьба была далеко не такой роскошной, как первая, а пир был скорее скромным. Но это было совсем не важно, ведь Серсея вернула себе корону еще до того, как сумерки окутали Вестерос, а ее новый муж был в любом случае милее на вид, чем Роберт. И дать ей мог больше, чем этот вечно пьяный кабан. Некогда желанную фамилию Таргариен, дракона, и сына, который его оседлает. Но самое главное, Серсея сможет увидеть своих детей. Ее всегда безмерно злило, что ей кто-то смеет ставить какие-то условия и рамки. И еще больше выводило из себя, когда трогали ли ее львят. Но почему-то, когда этот маленький, но уже зубастый, дракон-волк сказал, что если он заберет ее детей с собой, если он не удержит Железный трон, она ему поверила. Слишком спокойно это было сказано. Сказано тоном, из-за которого Серсея невольно вспоминала об отце, чьи самые страшные угрозы были озвучены не криком, а ровным тоном, вызывающим дрожь сильнее, чем любой вопль. В конце концов, пекло знает, чему ему науськала эта сучка Эшара Дейн, как оказалось, все это время бывшая живой и заменившая мать сыну Рейегара. К своему тайному недовольству, Серсея, когда увидела бывшую фрейлину принцессы Элии Мартелл, она сначала удивилась, а потом разозлилась, отметив, что долгий плен и годы без солнечного света не умалили красоты дорнийской звезды. А еще смотрит на нее так свысока!.. Только это Серсея все еще королева, а она просто девка, за которую даже собственный дом не встанет, поскольку для них давно уже мертва. Конечно, Эшара Дейн может быть опасна из-за того, какое влияние имеет на мальчишку. Но Серсея не сомневалась в том, что без труда сможет склонить его на свое сторону. Все же, как бы он не оказался умен, ему все еще четырнадцать, а в этом возрасте мальчики думает больше не головой, а тем, что у них в штанах. А Серсея была красива, уверена в себе, опытна и многим хитрее. И чтобы удовлетворить амбиции, возросшие выше, чем просто занять место кроткой королевы-консорта или королевы-матери, выше чем быть просто полезной инвестицией отца, она готова на многое. Перспектива стать самым опасным львом в их прайде тоже был ох как сладка. Впрочем, несмотря на мысли и рой планов, начавших зарождаться в ее голове, все же этот день был слишком суматошным и многие события произошли слишком быстро. Так что не было удивительно то, что Серсея несколько перебрала с вином к тому мигу, как пришло время брачной ночи. Опять же, она не отрицала, что откровенно праздновала смерть Роберта, от которого наконец избавилась. Поэтому брачную ночь запомнила урывками и самым ярким, что ей врезалось в память, так это неественно горячие руки ее нового мужа и его по девичьи мягкие губы со странным вкусом крови и серы, который пробудил в ней что дикое и необузданное. Пробуждение было тяжелым. Ее конечности ныли, голова болела, а во рту было сухо. Серсея даже не сразу смогла вспомнить, по какой причине и что вообще происходит. Она издала тихий стон и по привычке крикнула имя своей служанки, Бернадетт, велев той принести ей воды, рассеянно отмечая, что постель была странно жесткой и что ей было холодно. А еще этот странный запах затхлости и пыли… Серсея кое-как разлепила веки и неловко дернулась, когда поняла, что над ней был не балдахин ее кровати, а темный неровный потолок. Из ее рта вырвался непроизвольный вскрик, когда она неожиданно полетала куда-то вниз и больно ударилась голыми коленями о что-то твердое. Она вскинула голову и огляделась. В душе Серсея начал нарастать ком из злости, ужаса и страха при виде полутемного помещения, освещаемым лишь светом двух факелов, неровных каменных стен, и решетки с одной стороны, почти во всю стену, и узкой решетки с другой, а также лавки вдоль стены между ними, на которой она очнулась. Первым делом она невольно вспомнила о том пережитой панике, когда сир Барристан, которому еще обязательно отомстит, запер ее в той темной пыльной кладовке, как будто Серсея какая-то обычная челядь. Вспомнила о смерти Роберта, его завещании и своем новом замужестве. Вспомнила о драконах. А потом с содроганием поняла, что это точно не кладовка. Это Черные клетки. Здесь она может и никогда не была прежде, считая выше своего достоинства, спускаться в эту дыру, где было место только предателям, черни и глупцам. Но Серсея почти не сомневалась, что была права. Она была в Черных клетках. Кто посмел?.. Но прежде чем ее злость разгорелась сильнее, до ее ушей донесся странный звук. Будто кто-то стонал. Или плакал. Едва ли в ее душе встрепенулось сочувствие, но Серсея все же встала и подошла ближе к широкой решетке, чтобы увидеть того, кто издает звуки. И не удержала вскрика. Бросившись вперед, Серсея судорожно вцепилась в решетки, лихорадочно осматривая с головы до ног того, кто был за ней. Джоффри. Ее маленький славный золотой лев. Это был он. Привязанный к стулу, с кляпом во рту, такой напуганный, со слезами на щеках и влажными штанами, сидящий в камере, где к одной из стен был прикован черный скелет в рваных тряпках, в которых смутно угадывалось платье и остатками волос, украшающими череп. Увидев ее, его красивые зеленые глаза распахнулись шире, и сначала он на миг застыл, а потом начал с удвоенной силой дергаться в путах. Разумом Серсея понимала, что ее руки не смогут погнуть решетки, и все же несколько раз их дернула со всей возможной силой, лишь бы только спасти своего львенка, пока взгляд шарил вокруг в поисках двери в камеру. — Из этой комнаты в камеру не попасть, — вдруг ворвался в ее уши спокойный голос. Серсея резко обернулась. — Ты! Ах ты!.. — яростно завопила она, увидев, что за узкой решеткой, на чуть выше на ступенях, которые были за ними, стоял ее новоиспеченный молодой муж. — Выпусти его немедленно, маленький ублюдок! Слышишь меня?.. Но мальчишка только едва заметно вскинул бровь. — Разве так жена говорит с мужем? — спокойно заметил он. — Я думал, что мы уже поняли друг друга и сможем сотрудничать… Она метнулась вперед и вцепилась уже в решетки, которые отделили ее от этого глупого юнца, в кого явно вложила больше веры и надежд, чем должна была. — Сотрудничать?! — зашипела не хуже кошки Серсея. — Да после того, как ты… — Дал встретиться вам со своим ребенком, миледи, — все также спокойно ответил тот, кивнув ей за спину, на клетку, где сидел ее бедный Джоффри. — Как и обещал. И дам встретиться с остальными детьми. Со временем. Серсея издала крик ярости и попыталась сквозь решетку дотянуться до мальчишки, но он стоял ровно на таком расстоянии, чтобы ее пальцам не хватало ровно пару дюймов, чтобы его коснуться даже при все желании и упорстве. А потом вдруг шагнул вперед, и обхватил ее запястье своими горячими пальцами, и Серсея поняла, что не смотря на хрупкий вид, хватка у него была сильной и она уже оказалась прижата к решетке, не способная шагнуть назад. — А теперь послушай, жена, и не перебивай, ибо с каждым последующим словом, ты будет делать хуже только себе и своим детям, — шепотом произнес мальчишка, опаляя своим горячим дыханием ее губы и будто гипнотизируя своими серыми как грозовое небо глазами. — Я молод и может даже наивен из-за того, что вырос не в большом мире, но я не настолько глуп, чтобы довериться Ланнистерам. Даже той, что стала моей женой. Он вдруг наклонился еще ниже и оставил невинным поцелуй в углу ее рта своими по девичьи пухлыми и насыщенно алыми губами, которым можно только позавидовать. — Я выполню каждое свое обещание, что дал, — еще тише добавил ее новый муж, и Серсея не могла скинуть с себя странное наваждение, которое заставляло ее слушать, а не кричать, требуя освобождения Джоффри. Она невольно облизала губы, вновь ощущая тот вкус крови и серы, побуждающие в ней нечто первобытное. — Но я не верю, что это сделаешь ты, — почти ласково продолжил свою речь молодой дракон. — Или что лорд Тайвин так просто склонит голову. Поэтому, пока он не прибудет сюда и не склонит колено, твой сын будет здесь. Серсея дернулась, но тут мальчик вновь наклонился и сквозь решетку коснулся губами другого угла ее губ. — Будешь хорошо себя вести, и я уберу скелет, — проникновенным шепотом добавил он и вновь поцелуй в угол губ, отчего внутри нее вспыхивали искры. — Будешь вести себя еще лучше, то у него появится кровать и еда станет не просто сытной, но и вкусной. И каждый раз, когда ты будешь милой, твои дети будут сыты, в тепле и самое главное живы. А как только Запад будет мой, то будет и для твоего потомства и воля. Он отодвинулся назад. — Думаю, ясно, что дальше все будет по тому же принципу, пока у нас не будет сына, и я не пойму, что что могу доверять львам, — с милой улыбкой добавил молодой дракон, а потом резко его юное лицо ожесточилось, а руки на ее запястьях сжались до боли. — Или я все из вас оставлю здесь. Похороню вместе с костями Тианны из Пентоса, чье сердце Мейгор отнюдь не вырвал, а просто запер ее здесь, в этой камере, куда вход знает только он, строители и я, где она умерла с голоду. В одиночестве и темноте. Молодой дракон наклонил голову на бок. — Запомните, миледи, моя жизнь — ваша жизнь, — спокойно произнес он. — Я умру, и вы этот замок никогда не покинете. Не ваши дети уж точно, поскольку их просто не найдут в недрах Красного замка, где никто из живых, кроме меня, не знает на самом деле и половины тайников, и здесь мы сегодня, чтобы вы это не только услышали на словах, но и осознали, приняв как можно более близко к сердцу. Вы же осознали? Если так, то сейчас я отопру дверь, и верные только мне люди приду с первой мебелью и едой для вашего сына. А мы вернемся в свои покои, откуда завтра вы выйдете как королева, которая достойно вернется к своим обязанностям, и будет стоят со мной во время моего первого приема жалоб и чаяний народа. Но самое главное, вы первым делом напишите самое проникновенное письмо своему отцу, чтобы он склонил колени передо мной. А нет… Слабый кивок ей за спину, ясно говорящий, что второй вариант был лишь в том, чтобы принять медленную и мучительную смерть вместе с ее дорогим Джоффри здесь. В темноте и холоде. Серсея не собиралась так умирать. И ее Джоффри так не умрет. В ее душе разгорелась ненависть ко второму мужу почти такая же яркая, как и к первому. Она не могла не отметить иронию, что это случилось точно так же, как с Робертом, сразу после первой брачной ночи. Но в то же время жажда получить сына всадника дракона вовсе никуда не делась. Более того, в ней зажегся интерес, который в случае с Робертом умер тогда же, как с его губ слетело ненавистное имя его мертвой любви, которая выбрала дракона вместо оленя. Ее новый муж был не трофеем и ступенью к власти. Он напоминал ее отца. Он был достойным противником в Игре Престолов, с которым Серсее будет интересно потягаться. Она ему еще отомстит за все то, что здесь произошло. Потягаться в хитрости и интригах, как не могла с Робертом. Как не могла с Джейме, который в этом вовсе был глупцом. Серсея слабо кивнула, давая понять, что все уяснила, и, отпустив ее руки, ее молодой муж, Деймон, отпер дверь ключом, который она быстро осмотрела и запомнила, и галантно распахнул ее перед ней. Серсея вскинула голову, но вместо того, чтобы сделать шаг вперед, торопливо вернулась к Джоффри. Она сжала решетки и пристально посмотрела на сына. — Не плачь, мой лев, — строго сказала Серсея тем же тоном, каким ее отец говорил с ней в тот день, когда ее лишили возможности стать женой принца Рейегара. — Ты смелый и храбрый. Прими это испытание достойно и выйди из него еще сильнее. Я вытащу тебя. И ты получишь все, чего достоин. Слышишь? Но Джоффри только замотал головой еще сильнее, и гроше заплакал. Ей хотелось обнять его, хотелось пообещать отомстить за него и все унижения, что он прошел. Хотелось вырвать из этой клетки и забрать его из этих темных подземелий, куда ее дорогой Джоффри не должен был ступать никогда в жизни. Хотелось проклясть мягкотелость Джейме, которая видно все же досталась их льву, который должен реветь на врагов, а не рыдать как девица. Но сейчас она ничего не могла сделать. Серсея как никогда ясно осознала, что сейчас была беспомощна и впрямь должна играть в игру в противником, оказавшимся хитрее, чем она думала. Игру Престолов, где она и ее наследие либо умрет, либо Серсея получит все, и даже больше.