Всё в порядке

Мелодия входящего видеозвонка не умолкает. Джей Джей таращится телефон, поражаясь сверхспособности папы звонить в максимально неподходящий момент. И ведь не обругать, даже мысленно, это ведь папа, а не какой-нибудь Кессель! — Заткнулись все! — Джей Джей рычит, и её глаза сверкают яростнее молний по ту сторону окна. Брови Смирнова ползут вверх, Кессель закатывает глаза. — У нашей героини традиция: по вечерам врать отцу, будто она в отпуске в центральной Евро… Кессель затыкается. С невероятным проворством он вскакивает и резко разворачивает Джей Джей прежде, чем та успевает ответить на звонок. — Розетки за твоей спиной. Следи, чтобы они не попадали в кадр: несколько разведчиков на этом прогоре… аррррггггх!!! — А… розетки. Джей Джей, схватившая его за шею, но ещё не успевшая сдавить как следует, расслабляет руку. Освобождённый Кессель мгновенно ретируется на безопасное расстояние. Смирнов, явно растроганный дочерне-отцовскими отношениями, одобрительно поднимает большой палец, который опускает, когда Джей Джей в ответ пособнику террористов показывает средний. Окинув присутствующих взглядом ещё более смертоносным, чем залп пятнадцати Тополей-М, она включает ВПН и, наконец, нажимает на кнопку “ответить”. — Привет, пап. Джей Джей с детства ненавидит врать единственному близкому человеку. Нет, разумеется, синяки то под глазом, то на скуле в детстве были исключительно из-за неудачных падений, и пиво со старшими девчонками и пацанами она не пила – это священнейшая аксиома, но в остальном… Ей страшно, а ещё — бесконечно одиноко. Здесь, на другом конце мира, чужая культура и неулыбчивые люди, а рядом лишь ублюдки, приговорившие её нацию к мучительному уничтожению. Из горла рвётся крик, но, подавив его, Джей Джей улыбается. Да, всё в порядке. Дела отлично. Она питается не только бургерами с пивом и отлично высыпается. Джей Джей переключает фокус на отца. Ей, чёрт побери, действительно интересно слушать о его заслуженно спокойной жизни в Доме престарелых ветеранов. Он всё ещё лучше всех играет на гитаре, а в шахматы продувает разве что старине Тейту из соседней комнаты. И да, отрезанный палец шевелится хуже остальных и болит к каждой смене погоды, но он на месте, и это главное. — У тебя уставший вид. Ты точно высыпаешься? Папа чувствует, что что-то не так. Разубедить до конца не получится: он слишком хорошо знает Джей Джей, а она — его. Хочется туда, к нему. Под тихим шелестом деревьев рассказать всё. Как же хочется признаться, что ещё немного – и она сорвётся в пропасть безумия. Джей Джей мечтает рассказать о кошмарах, вновь и вновь возвращающих её на SBX-1 и о близости человека, ставшего причиной этого ужаса. Тогда ведь станет легче? Должно стать! Папа ведь может помочь, хотя бы тёплыми, а главное, искренними словами… — Да, в перерывах между экскурсиями. Всё отлично, папа. Он шутит про превращение в панду, Джей Джей улыбается, хотя в носу свербит. — Чур, тогда я буду Кунг-фу пандой. Они смеются в унисон. За окном начинается настоящий шторм. Ветер швыряет почти что на землю дорожный знак, раздирает кроны деревьев, выламывая ветки. Нужно закругляться, но прежде… — Я люблю тебя, пап. Всегда. Не думать… не вспоминать тот день, когда она пожертвовала им ради спасения страны. Не сдаваться. И улыбаться, глядя в монитор: не с наигранным позитивом, но с теплотой и искренностью, которые заслуживает этот человек. А затем можно и в бой за правду. С новыми силами. И с невероятно желанным “я тоже тебя люблю” от самого родного человека в мире.