Компресс

За окном творится ад. Ветер срывает с деревьев увесистые ветви и швыряет их на дороги, люди разбегаются кто куда, и всё это под проливным дождём, что водопадом обрушился на солнечную ещё сорок минут назад Москву. Джей Джей уверена: гром грохочет вовсю, а ливень барабанит о подоконник, но дорогие пластиковые окна почти не пропускают звуков извне, погружая спальню в тишину. Неприятную. Искусственную. Ей было бы тут некомфортно, однако хозяину дома, кажется, нормально. Но когда уже можно будет ехать за Исаевым?! Взгляд Джей Джей яростнее нарастающей бури. Ушибленное моноколесом бедро и простреленная на SBX-1 и растревоженная во время погони за Смирновым рука уже не просто ноют, а полноценно болят, заставляя кривиться при каждом неосторожном движении, но разум жаждет действия. Сейчас, когда Исаев в получасах езды, они не могут сидеть на месте! Приподнявшись на здоровом локте, Джей Джей смотрит, как ветер обрушивает автобусную остановку. Пальцы сжимаются в кулаки. — Да какого же хрена… Она косится на Кесселя. Стиснув зубы, тот смотрит прямо перед собой, и Джей Джей узнаёт его взгляд и давящее молчание. Кессель в бешенстве. Не острит, не расспрашивает, не улыбается: на маску дружелюбия у него нет сил. Трогать его сейчас — всё равно что тыкать палкой в гадюку: бросится, чтобы с садистским наслаждением впрыснуть убойную дозу яда, сорвав свою злость. И можно контратаковать, хоть словом, хоть ударом — но зачем, если они на одной стороне? Внутренности будто скручиваются в липкий ком от одной лишь мысли: она на одной стороне с Кесселем. Ублюдком, отнявшим жизни всех её коллег, покалечившим отца и едва не пролившим кровь трёхсот миллионов человек. Джей Джей не в состоянии даже представить, сколь высока будет гора из такого количества тел. А Кессель… Рёбрышки, блядь, ему сломали. Месть за это — единственная причина, по которой пафосное ничтожество тащит её за тысячи километров от дома. Наказание тех, кто придумал всё это, восстановление справедливости, защита мира от потенциальной угрозы в лице международной группы ядерных террористов — на всё это Кесселю плевать, как и Смирнову, который дремлет, развалившись в компьютерном кресле. — Ублюдки, — Джей Джей шипит от злости и боли. Почувствовав на себе пристальный взгляд Кесселя, она старается не шевелиться и ровнее дышать. Её трудности — не его дело. Тот лишь дёргает плечом, поднимаясь и позволяя Джей Джей развалиться на большой, чересчур мягкой двуспальной кровати. Сам мудила ретируется на кухню: и надо последовать за ним, чтобы не выпускать из поля зрения, да сил нет. Джей Джей полагается на слух, но вроде ничего интересного: копается в чужом холодильнике. Ну конечно. До Исаева не может добраться, так хотя бы до еды. — Суп в кастрюле не трожь, Я не уверен, что его ещё можно есть, — лениво комментирует чужие поиски Смирнов, не размыкая век. Однако еда Кесселя не интересует: Джей Джей осознаёт это сразу, как только тот появляется в спальне. В руках он держит марлю, через которую можно разглядеть предназначенные для колы или крепкого спиртного кубики льда. — Ну и что ты… Кессель не считает необходимым комментировать вопросы, ответ на которые кажется ему очевидным. Он садится рядом, и Джей Джей чувствует лёгкий запах ментолового геля после бритья. Приятный, потому что в косметике богатенький выродок знает толк. — Дай руку. Кессель не прикасается без разрешения. Ни сейчас, ни, мать его, в тот день — не считая, конечно, их смертельных схваток. — Что, уже не хочешь всех выпотрошить? — Джей Джей усмехается, глядя в его глаза. Зелёные, чёрт возьми, как и у неё. А ещё — бесконечно уставшие. Как будто из-под треснувшего, давно ороговевшего панциря виднеется нечто живое. Но разумеется, это иллюзия. В конце концов, он — пограничный социопат, и казаться милым — часть его натуры. — У меня нет жажды крови. Я делал то, что было нужно для моей страны. Жаль, что ты до сих пор не понимаешь. — Кессель кривится будто от невыразимой боли, и морщины словно глубже врезаются в кожу. Выглядит жутко, но для Джей Джей жуткость конкретно этого психопата уже слишком привычная. И от этой привычности ей не по себе. — Но просто дай руку, я наложу компресс. Иначе как ты будешь бить морду Исаева? Звучит логично, и это только злит. Джей Джей не нужна помощь от этого существа, но, отказавшись исключительно из упрямства, войну за рациональность она проиграет — а потому Джей Джей протягивает руку и… Она никогда не признается. Ни Кесселю, ни самой себе, и вообще постарается забыть. Однако факт есть факт: запах геля для бритья и мягкое — почти, блядь, нежное, — но уверенное прикосновение его пальцев ей приятны до чёртовых палевных мурашек.