Лекция

Сейчас полдень, и вязкое время медленно сводит с ума. Зудит кончик носа, но правая рука взрывается болью - стоит лишь пошевелить! Джей Джей морщится, дрожащей левой тянется к лежащему возле подушки смартфону… и цифры-часы на экране будто ранены вместе с ней. Они едва шевелятся… За окном кричат дети и что-то говорят взрослые, на лестничной клетке громко закрывается соседская дверь, а в квартире пахнет куриным бульоном: мир движется дальше, лишь она увязла в моменте. Не на час, не на день и даже не неделю... … Веки медленно опускаются. Усталость от бездействия давит сильнее, чем от адского марш-броска под испепеляющим техасским солнцем в две тысячи седьмом году. После той “пробежки” Джей Джей хотя бы двигалась - пусть и не сразу, пусть и думая, что сдохнет нахрен. Здесь же всё не так просто… Глаза закрываются, и в окутавшем разум полусне вновь слышится голос. Не Кесселя: более низкий и уставший: “Ушиб копчика средней тяжести. Трещин нет. Примерные сроки выздоровления — от двух до трёх недель. Теперь рука…” Таков вердикт врача, который за кругленькую сумму согласился осмотреть её вне очереди, без медицинской карточки, затем выписать направление на рентген и… Джей Джей плохо помнит тот день. Разве что духоту здания: изнутри белого до рези в глазах и забитого шумными, выяснявшими чья сейчас очередь, людьми. Помнит, как стискивала зубы, потому что от головокружения её выворачивало наизнанку. Помнит… инвалидное кресло? Блядь, где этот пройдоха его достал?! Она ведь не могла ходить… И постоянные обезболивающие. Сильные обезболивающие, без которых даже в инвалидном кресле невозможно было бы сидеть, и к окончанию действия которых существование каждый раз превращалось в пытку… Воспоминания и кошмары, духота и порывы ночного ветра, сны и реальность смешаны в кашу из разрозненных пёстрых образов. Помогают лишь цифры: благодаря им Джей Джей знает, что сейчас лишь второй день, но зарядка садится, а значит, скоро она останется в полной тишине. Или не совсем. Едва слышные шаги. Более громкий стук пёстрых бусин в дверном проёме. Устанавливать визуальный контакт нет сил, но Джей Джей открывает глаза, чтобы показать: контроль всё ещё за ней. Кессель приближается, и Джей Джей невольно хмурится. Пальцы левой руки сжимаются, не чувствуя успокаивающей рукояти ножа. Правая по-прежнему неподвижна. А он делает шаг за шагом, не отрывая внимательный взгляд и держа в руках… тарелку супа? Джей Джей принюхивается. Вглядывается в лицо Кесселя. Босой, взъерошенный, в футболке навыпуск и с тарелкой в руках, он вообще не похож на террориста, и от этого диссонанса лишь хуже. И всё же… когда там, в квартире Смирнова, она коснулась его пиджака, то не испытала отвращения. Отторжение не пришло даже когда прошлой ночью этот выродок прижался лбом к её плечу. Неправильно. Мерзко. Так не должно быть. — Сесть сможешь? Джей Джей пытается, и правая рука отзывается резкой болью. Мысль о том, что придётся есть с ложечки, невыносима, и Джей Джей осторожно ёрзает, удерживая за стиснутыми зубами болезненный стон. Джей Джей ест медленно и неловко. Кессель терпеливо держит горячую тарелку, сидя на краю постели. Долбаная идиллия, не считая одного “но”, разъёбывающего слащавую иллюзию на кусочки. Он чёртов террорист, фанатик, психопат, нарисовавший на стекле смайлик кровью своей жертвы… и тем не менее он здесь, а не где-нибудь в Норвегии, с новым лицом и обналиченными грязными миллионами. Пальцы неловко сжимают горячий металл и начинают дрожать, когда Джей Джей зачёрпывает мясной бульон с говядиной и овощами. Хмурится, тянет ложку ко рту, отчаянно не замечая, что рука трясётся всё сильнее, и жирный суп вот-вот прольётся и впитается в белое постельное бельё. А Кессель ухмыляется: — Ты сможешь. Ложку за маму, ложку за папу, ложку за успех операции — и дело сделано. “Если там яд, я тебя в аду достану”, — хочет сказать Джей Джей, но не говорит, осознавая, насколько нелепо и комично это будет звучать. Кессель бы давно её убил, если бы пожелал: например, там, на Платформе… — Почему ты такой… — нужное слово не идёт в тяжёлую, больную голову, и чтобы потянуть время, Джей Джей, наконец, доносит ложку до рта. Вкусный суп. Соли бы побольше, а в остальном — идеально… как и всё у этого прохиндея. — Какой? — по-прежнему придерживая тарелку, Кессель наклоняет голову и смотрит честно-пречестно, вот только за искусственной оградкой милашности плохо скрывается безграничная хитрожопость. — Бесячий. Джей Джей опускает руку и заново наполняет ложку, про себя отмечая, что есть левой рукой непривычно, но вполне себе терпимо. А поганец с нескрываемым самодовольством фыркает и в этот момент напоминает наглого, самовлюблённого лиса из мультика. — В противном случае тебе было бы со мной скучно. Хотя… — в его зелёных глазах загорается мерзотный такой огонёк, — можно развлечься и без взаимных подколок. Как насчёт разбора нынешней общественно-экономической системы? Я пока варил суп включил лекцию одного кембриджского профессора, затягивает нереально. — Лучший контент для психованного фанатика, жаждущего уничтожить полмира, — покачав головой, Джей Джей переключается на борьбу с луковым колечком, которое постоянно выскальзывает из ложки: орудовать левой рукой всё же непривычно. Она прикидывает, сколько перегруженного терминологией и графиками не самого увлекательного материала выдержит до первой зевоты. Зная дотошность Кесселя, материала там часов на шесть. — Психованный фанатик увидит призыв к уничтожению даже в мультике про Микки Мауса, потому видит только то, что хочет видеть. Я же посвятил анализу действующей экономико-политической системы не год, не два, не шесть. Годы размышлений, гигабайты видеоматериалов — и всё это, чтобы понять, что Америка движется к самоуничтожению, и единственный выход всё исправить — это ускорить процесс. Тотальная переустановка… я не прошу принять мои слова на веру, — Кессель тараторит, примирительно поднимая руки, — потому как слепое принятие без анализа — это не то, чего бы я от тебя ждал, но… Чёрт, Джей Джей, всего лишь лекция по экономике, которую мы все когда-то изучали в школе. Никакой пропаганды. Она даже не самая скучная. Собрав в ложку последние кусочки овощей и доев успевший остыть суп, Джей Джей осторожно ложится на подушку — но плавность не спасает от резкой боли. “С-суууукааааа!” Сытость убаюкивает, и глаза медленно закрываются: Джей Джей вновь погружается в состояние полуовоща, способного лишь втягивать воздух. И это продлится минуты, часы, дни… Ну уж нет! Сопя от сопровождающей каждое движение боли она протестующе садится и прижимается спиной к мягкому настенному ковру. — Включай, что там у тебя. Лицо Кесселя сияет так, что страшно становится: вдруг по этой вспышке их найдут?! Он приносит какой-то ноутбук и, устроившись рядом, роется в своей видеобиблиотеке, что-то старательно выбирая. А Джей Джей расслабляется, ведь она в любом случае в выигрыше: либо скоротает досуг до следующего дня… либо как следует выспится. И Кессель под присмотром.