Не забытое обещание

Отвратные ощущения: будто кости в коленном суставе трутся друг о друга насухую — и так при каждом шаге. Возможно, теперь так будет всегда. Кесселю хочется думать, что он привыкнет, ведь это — всего лишь боль… которой не было, не подними он лежавшую на асфальте раненую женщину. Несколько секунд. Он укладывал Джей Джей в машину несколько секунд, однако, сломанному месяц назад колену этого хватило. Боль нарастает. Сейчас, пока Range Rover едет по проспекту, ещё можно вытянуть ногу — но не отдохнуть. Поиск нужных номеров, звонки и долгие гудки в ответ, снова звонки... Каждый — как увесистая капля, долбящая по неподвижному темени, медленно сводящая с ума, но думать об этом некогда. Нужно набирать очередной номер, вспоминать характерные для разговорного русского обороты, следить за произношением и быть достаточно обаятельным, чтобы неизвестный абонент согласился принять деньги и сделать то, что требуется. — Ты как себе это представляешь? — Смирнов не меняется в лице, но интонации вкупе с едва заметной усмешкой выдают его скепсис. — Отвезти самую известную героиню в больницу средь бела дня и остаться незамеченным. Разучился планировать? — Не обязательно в городскую больницу, — Кессель не тратит время на огрызку, — можно в небольшую частную клинику: главное, чтобы там был рентген. — Ты за неё переживаешь? Кессель морщится: отвечать на эту чушь нет желания. Пусть Смирнов зубоскалит: если достанет, то быстро разучится быть весёлым, но сейчас не до этого. Размеренно трещит поворотник: отстояв на светофоре, Смирнов сворачивает с главной дороги. Делает то, что от него нужно: ведёт машину и помалкивает. Тем временем на звонок отвечают, и нужные слова приходят в мозг на автомате: вопросы, ответы, правильные формулировки. Кессель говорит, наблюдая, как за тонированным стеклом проносятся величественные дома советской эпохи. С громким рёвом на обгон идёт ярко-красный кабриолет, подрезает, заставляя Смирнова выругаться. Но затем взгляд Кесселя возвращается к Джей Джей. Непривычно тихая, болезненно-спокойная, она лежит головой на его коленях… и молчит. Всю дорогу — молчит, стиснув зубы. Поверженная. Сброшенная с четырехметровой высоты, но по-прежнему упрямо сжимающая кулаки. … Смирнов подъезжает к больнице: замедляет ход, лавируя среди людей и выискивая парковочное место. Кессель напрягается. Когда Смирнов затормозит, Кессель откроет дверцу и уйдёт. Затеряется, растворится. Оставит Джей Джей Смирнову и продолжит вести борьбу без этих двоих: без прислуживающего прогнившему государству балласта. А когда опасность будет устранена, он начнёт новую жизнь: под другим именем, с другим лицом. И там уже можно будет грохнуть Смирнова. Или забыть о нём. По настроению. Главное — сейчас не нужен никакой план побега. Джей Джей повержена. Достаточно лишь открыть дверь, сделать шаг — и незримая цепочка лопнет. Америка его не найдёт. Никто не найдёт. Вот только сделав так, как требует даже не разум — инстинкт самосохранения — Кессель уподобится биомассе, от которой нужно вычистить страну. Существование ради существования — что может быть никчёмнее? Его губы невольно дёргаются в усмешке: оказывается, пасть так легко… Смирнов глушит двигатель. Джей Джей поднимает голову: что-то спрашивает, Кессель отвечает, не вникая, поскольку это всё равно бытовая ерунда вперемешку с её личным волнением. Не интересно. А тем временем упрямица пытается самостоятельно встать — и едва не падает на асфальт с перекошенным от боли лицом. “Дьявол!” Резко подхватив Джей Джей, Кессель напрягает больное колено и рычит от боли. Повернувшись к кишащей людьми больнице, он вместе с подоспевшим Смирновым тащит Джей Джей внутрь, с каждым шагом отдаляясь от свободы… но защищая эту неугомонную женщину: как будто выполняя давнее обещание, которое никогда не давал и о котором не может забыть.