Мoya oborona

Третий день в частном доме. Пятьдесят четыре часа бездействия — и настроение паршивое уже с утра. Хочется швырнуть кружку с чаем в стену, но Джей Джей продолжает понуро жевать овсянку с изюмом, даже не пытаясь сделать вид, что всё в порядке. Потому что всё идёт по по одному месту. Вчера вечером Симонов всё же заключил контракт с китайской стороной. Ни дата, ни место сделки не афишировались до последнего момента, а сегодня СМИ пестрят заголовками на эту тему. Переговоры начались в двадцать один ноль ноль и завершились в двадцать два тридцать по местному времени. Проходили они в Подмосковье, в посёлке городского типа Путилково Красногорского района — и место выбрано не случайно, ибо там находится крупнейший бизнес-парк GreenWood, принадлежащий китайской компании Чентун. Как сообщается, Симонов прибыл туда на личном вертолёте и на нём же покинул территорию сразу по завершении переговоров. А Кессель всё это проморгал, сознательно или нет — неясно, но Джей Джей не покидает липкое ощущение, будто Кессель сейчас сосредоточился на том, чтобы её игнорировать. Потому что со Смирновым он общается вполне себе бойко — и, разумеется, на русском. Доедая остывшую овсянку, Джей Джей переводит их реплики через смартфон. Ничего важного. За кружкой чая и бутербродами с сыром эти двое дискутируют на темы преимущества социализма перед капитализмом и недостижимости коммунизма ввиду противоречия данной идеологии отдельным аспектам человеческой природы. “Так Кессель социалист?" — Джей Джей и сама не понимает, какого хрена её это волнует. Уткнувшись в экран, Джей Джей увлечённо скроллит новости — как будто ей абсолютно насрать на разговор, в который не пригласили. Симонов боится. Явно боится. Вот только от этого не легче, и как его теперь вылавливать — непонятно. Подперев щёку кулаком, Джей Джей бездумно водит ложкой по дну тарелки. Сидящий напротив Кессель молчит. Только зыркает настолько жутко, что кого угодно инфаркт хватил бы — но Джей Джей насрать, отчего гад бесится ещё сильнее. А лучше бы занимался делом. От американских спецслужб толку никакого: они понятия не имеют, где засел Симонов. Как будто его специально упускают из поля зрения — о чём Джей Джей и заявила Советнику час назад во время очередного звонка. — Осторожнее, Коллинз. Из нас двоих вы, а не я, способствуете укрывательству ядерного террориста, — бросил тот и сразу повесил трубку. Ладно хоть у Смирнова рука заживает, и Громов пока что не знает, где все они находятся — иначе его головорезы были бы тут как тут. Но как быстро он найдёт это место? Вымыв тарелку и скользнув равнодушным взглядом по Смирнову и Кесселю, Джей Джей валит с кухни, чтобы не видеть их остопиздевшие рожи. Точнее, одну остопиздевшую рожу. В домике скучно. Невыносимо скучно. Изучение русского, восемьдесят отжиманий на кулаках, планка и прочие упражнения отняли несколько часов, но в итоге оставили только измотанность, не заполнив душевную пустоту. Отбиваясь от комаров, которых после короткого дневного дождя стало больше, Джей Джей закрепляет деревянную перекладину меж двух толстых, растущих прямо на территории деревьев. Подтягивания заняли лишь на время: и то на меньшее, чем хотелось бы. Побить бы мешок, потом устроить неторопливую пробежку на пару километров! В наушниках да с любимым изотоником в рюкзаке… “Надо будет заказать у Смирнова скакалку", — с этим планом Джей Джей опускается в гамак, хлопает себя по руке, размазывая комариную тушку и закрывает глаза. Меньше чем через минуту над ней нависает тень. — Я закончил. — С чем? — Джей Джей разлепляет веки и садится достаточно осторожно, чтобы не упасть. Судя по интонации стоящего над душой Кесселя, тот имеет в виду не помывку посуды. — С поиском информаторов. Теперь на каждом заводе Симоновского концерна есть человек, готовый за скромную плату держать меня в курсе всех событий. — И пока ничего? — Пока ничего. Но рано или поздно Симонов явится. Либо я найду способ его выкурить. Так что турник ты соорудила не зря: тренировки не помешают. Тебе нужно поддерживать себя в отличной форме, чтобы среагировать, когда придёт время. Кессель замолкает. Застывает. Сканирует Джей Джей рентгеновским взглядом, будто изучая каждую клетку, каждую молекулу. Она только набирает воздуха, чтобы подколоть, как этот гад, с видом, будто принял некое фундаментальное решение, переворачивает гамак — и Джей Джей летит носом в землю! — Урою! — резко вскочив, она бросается в погоню за паршивцем, на всех парах мчащимся в сторону домика. — Я тут единственный, у кого есть информаторы! Так что давай-ка бережнее со мной! Разрешаю приготовить обед и сделать мне чааааааа!!! Грациозным прыжком Джей Джей догоняет Кесселя, и они вместе падают на землю, которая когда-то была картофельными рядами — но Джей Джей это неважно. Грязная, пыльная, с чужими руками на своей шее и сжимающая чужую шею своими ладонями, она наконец-то отвлекается от изматывающего бездействия — и вдруг улыбается. Оказывается, душить этого мерзавца, сидя на его извивающейся туше, весело! Уже через минуту Кессель хлопает ладонью по руке. Сдаётся. Кто бы сомневался! А вечером ещё светло. Джей Джей переоделась — в чистые шорты и ту самую футболку Pivozavr, которую подарил попутчик в плацкарте. Под стеклянной крышкой на чугунной сковороде остывают остатки жареной картошки, на кухне пахнет травяным чаем и уютом. Бездействие временно. Симонов явится, иначе и быть не может: надо только подождать. Небо бледнеет. Становится прохладнее. Джей Джей думает по-быстрому потренироваться, но… Она так и не поняла, кто из них это нашёл: Смирнов или Кессель. Но с видом абсолютных победителей они поставили на покрытый клеёнчатой скатертью обеденный стол две литровых бутылки с бордовым содержимым и без каких-либо этикеток. — Дэнни вспомнил, где хранится вишнёвая настойка. Думаю, хозяева не против угостить хороших людей, — Кессель с хитрым прищуром наблюдает, как Смирнов достаёт три гранёных стакана. Затем гадёныш делает загадочно-серьёзное лицо. — Джей Джей, а ведь ты единственная из офицеров SBX-1, c кем я не пил. — Я единственная, кто перепила всех офицеров SBX-1, — Джей Джей не без основания задирает нос, ибо сказанное — правда. В конце концов, она — майор армии США и футбольная фанатка со стажем. Как будто у остальных есть шанс! — Вы просто не видели, как пьют русские подводники, — Смирнов фыркает, будто общается с салагами. Внутри вспыхивает пламя азарта, и рука тянется к бутылке. — Вызов принят! Джей Джей разливает содержимое поровну: на две трети каждого стакана. Кессель ухмыляется. Смирнов качает головой. Над ухом жужжит комар, но теперь на него плевать. Джей Джей встаёт, вытягивая руку со стаканом… и впервые молчит, понимая, что нужные русские слова вылетели из головы. А она же их знала! — Za nas, — подсказывает Смирнов. Джей Джей кивает, и все трое звонко чокаются. Настойка похожа на сок: тот самый, банку с которым разбил в подвале её дома Кессель. И уж точно она не напоминает алкогольный напиток, который сражает наповал. Однако, Смирнов закусывает картошкой с солёным огурцом. Кессель нет. — А вот в атомном подводном флоте… — спустя три стакана Смирнов начинает монолог о том, почему советские подводные лодки — самые лучшие в мире. Надо отдать ему должное, поскольку аргументы не содержат ни одной военной тайны, хотя и Кессель, и сама Джей Джей осторожно задают наводящие вопросы. В конечном итоге всё скатывается в лекцию, от которой нападает зевота. Джей Джей заново наполняет свой опустевший стакан и подливает остальным. — Za to, chtoby… — она неожиданно для себя икает, — Simonova uebat. — Вы только поглядите, в ком-то проснулось русское красноречие, — Кессель фыркает, и уебать хочется уже ему. Смирнов продолжает менторским тоном вещать о превосходстве российского флота, называя его опаснейшим видом войск в мире. Ну это уже ни в какие ворота! — Американская противовоздушная оборона стоят между миром и Армагеддоном, и я это недавно доказала! Оуч. Щёки горят, а пульс грохочет в ушах. Кажется, она таки в говнину, но какая разница, когда русский подводник явно попутал берега?! — Ничего подобного! — Смирнов ударяет по столешнице пустым стаканом, — российский атомный подводный флот эти ваши ПВО… — Да все ваши ракеты — ничто против наших… Джей Джей осекается. Снова икнув, она очень подозрительно щурится и смотрит на Кесселя. — Ты чего затихарился? Не будешь защищать свои войска? — Мы, разведчики, привыкли молчать и слушать: вдруг офицеры российского атомного подводного флота и войск американской противовоздушной обороны растреплют что-то, что можно будет использовать? Нет, ему определённо надо уебать! Но на табуретке так хорошо… — Говнюк, — Джей Джей подкрепляет свой вердикт, авторитетно подняв указательный палец. Внезапно сквозь спутанные мысли прокладываются смутные сомнения. — А ты что, трезвый, что ли? — Я не пьянею. Вообще. На лице утырка расползается такая самодовольная ухмылка, что становится понятно: он точно хочет огрести. И кто Джей Джей такая, чтобы Кесселю в этом отказывать? — Мудила, ты мог раньше сказать? Надо встать и всечь, прямо сейчас! Тем более, вроде бы получается: комната при попытке встать, конечно, пошатнулась, но не сильно. — И лишить себя удовольствия созерцать шок на твоей пьяной физиономии? Паршивец ржёт, и это последняя капля! Джей Джей вскакивает, а табуретка за спиной с грохотом летит на пол. — ¡Те voy a dar una hostia que te cagas, cabrón! Увидеть себя со стороны не получается, но, видимо, Кессель понимает, что угроза на него надвигается — и даже не шатается — нешуточная. Он примирительно поднимает руки: — Ладно, ладно, я понял. Не надо меня бить с такой силой, чтобы я обосрался, — гадёныш медленно отступает назад, — во-первых, это неэстетично, учитывая, что мы на кухне. Во-вторых, учись принимать поражения спокойн… Он срывается с места, но Джей резко выбрасывает ногу и дотягивается, прописав гаду смачный поджопник. В принципе, наказание достаточное: можно вернуться и пить дальш… но нет, Смирнов ржёт. — Может, гитару принести, пока вы всё тут не разнесли? — Предлагаешь убить его гитарой? Отличная мысль! — Джей Джей смотрит в дверной проход, представляя, как именно будет это делать, но зануда качает головой. — Чтобы под неё петь. Давно не брал в руки инструмент. Внезапно ярость отходит. Россия оказывается где-то далеко, а Джей Джей — снова с папой, который показывает, как играть Come as you are. “Зажми пятую струну на третьем ладу средним пальцем…” Джей Джей молча принимает гитару из рук Смирнова. Молча обхватывает гриф и начинает играть — как учил когда-то папа. “Затем открытую четвёртую струну, ничего не зажимая…” С каждым движением отвыкших пальцев мелодия становится увереннее. — Приди таким, какой ты есть и таким, какой ты был, каким я хочу тебя видеть! Как друг, как друг, как старый враг… Кессель возвращается, но убивать его больше не хочется. Слишком уж хороша одна из любимых папиных — и её тоже — песен. Закончив, Джей Джей возвращает гитару. Смирнов поёт что-то на своём родном языке: что-то лиричное — но вдруг срывается на хрипящий крик, заставляя вздрогнуть… и проникнуться желанием узнать о чём эта песня, сочетающая в себе тихую меланхолию и отчаянный надрыв. Уже не до Кесселя. Можно ли научиться петь на русском за один вечер — вот в чём вопрос? Когда Смирнов откладывает гитару, Джей Джей спрашивает, и он кивает. — Вполне. Научись читать текст, потом я покажу аккорды… Джей Джей кивает. Открывает оригинальные слова и перевод. И понимает, что хочет научиться не зря, ибо психоделичный текст бьёт прямо в сегодняшнее ощущение себя. Она тратит час, ещё один, потом ещё. Уже и Кессель ушёл спать, и за окном брезжит рассвет — но она ещё на кухне, где Смирнов исправляет баррэ и искаверканные слова, затем учит произносить русский звук “р-р". Солнечные лучи пробиваются сквозь тонкие светлые шторы, сквозь пыльную занавеску. Остатки настойки допиты, и в голове шумит. Доедена картошка — и сна ни в одном глазу. Ибо здесь, в компании капитана атомного подводного флота она, американская героиня, поёт свою первую песню на русском, выплёскивая накопившуюся ярость в немелодичном, отчаянном рёве: — О-о, moya oborona!!! Solnechnyy zaychik steklyannogo glaza! O-o, moya oborona!!! Traurnyy myachik nelepogo mira, Traurnyy myachik deshevogo mirа! Это не чистое пение — она почти не старается брать ноты, но данная песня не про технику и не про красоту вокала. Джей Джей не знает точно, но почти уверена, что это — песня-терапия. — О-о, moya oborona!!! Мoya oboro-оna-a! За окном всё громче чирикают птицы: начинается новый день. И сегодня уже полегче.