Иголки

Давно наступила ночь, но попытки заснуть тщетны. Полтора часа абсолютно безрезультатно ворочаюсь на скрипучей деревянной кровати — всё без толку. Даже если убрать телефон подальше от кровати, ничего не выйдет: танатофобия вросла в мозг настолько, что отключиться не получится. Хотя, она мне не мешает. Буду работать до тех пор, пока организм окончательно не обессилет: тогда он возьмёт своё, и я отдохну. Часа четыре. Мне хватит. Успеть бы найти Симонова прежде, чем это произойдёт. Забавно. Когда-то я по приказу засыпал и так же по приказу просыпался. Послушный исполнитель чужой воли. Зато здоровый. Назойливый комариный писк смолк полтора часа назад: единственный фумигатор я забрал себе, не информируя остальных о факте его существования, потому что на лишние споры силы тратить желания нет. Здесь я рационален. А вот в другом вопросе… По Симонову ничего. Положив телефон рядом с подушкой, закрываю глаза. К сожалению, в некоторых аспектах моей жизни имеет место безумная, чудовищная даже, алогичность. Иррациональность. Проклятье, которого не удалось избежать: глядя в ретроспективе на провал ядерной атаки, я прихожу к выводу, который не хочу проговаривать даже в мыслях. Посвятив шесть лет планированию и подготовке операции, я прогорел на очевидном. Настолько очевидном, что даже не обременённый излишком интеллекта Бивер заметил этот провал. “Я тебя предупреждал, что она всё испортит. Помнишь? Говорил: при любом раскладе пристрели её первой. Потому что если этого не сделать, если сразу её не завалить, будут проблемы. Она из тех женщин, что залезет под кожу и будет втыкать в тебя иголки. Грёбаные иголки, чувак!” Разумеется, я знал о рисках, связанных с тем, чтобы оставить Джей… капитана Коллинз в живых и сознательно пошёл на них. Потому что… Проклятые мысли ещё более доставучи, чем комариный рой. Как жаль, что фумигатор от них пока что не изобрели. В тот день я пошёл на риск, потому что видел в ней одну из тех, кому суждено возродить новую, чистую Америку из пепла, когда ядерное пламя выжжет из нашей нации все пороки. Такие как Коллинз — бриллианты в компостной яме, состоящей из алчности, эгоизма и глупости. Вот только подобные ей не прогибаются под подобным мне: парадокс, который во время нашего противостояния так и не удалось разрешить. И я не верю, что удалось бы. А тогда… тогда верил. Надеялся за полтора часа нашего противостояния найти решение. Провал стал платой за мой оптимизм. Крах всей операции. Выстрел в сердце. Международный розыск как официальными властями, так и бывшими нанимателями. Арест всего имущества. И бонусом папаша вчера в прямом эфире CNN на весь мир объявил, что отрекается от меня и вычёркивает из завещания. Не то чтобы на последнее мне было не плевать — но в совокупности складывается слишком дорогая цена за решение сохранить жизнь одному человеку. Как же я её ненавижу. Взять бы молоток, оглушить да избивать — до тех пор, пока кости, мозг и сосуды не перемешаются в однородную кашу, да только тогда… Тогда — что? Можно заставить себя проглотить ненависть вместе с жаждой мести и выйти на связь с Симоновым: не напрямую, но достаточно явиться на любой из его объектов — и здоровяк сам ко мне примчится. А в обмен на сдачу Коллинз и Дэнни можно выторговать возвращение на работу. Чем не план? В конце концов, тридцать миллионов долларов, которые отказалась брать Дж… Коллинз в обмен на пощаду всё ещё у меня. Как и её отец. Разумеется, Советник не посчитал нужным сообщить своей пешке о предотвращённом покушении на старика: мало ли, пешка прекратит предсказуемо двигаться по доске. Третий час, а сна всё нет. Зато мысли текут рекой — и я не препятствую. Как знать, может, это течение и унесёт меня в сон, растворив, наконец, отлитый из фобии якорь. Очевидно, что Фрэнк — лёгкая цель. Я сам это показал всей стране, приказав своим людям захватить его, отрезать палец — и, в конце концов, убить. Лёгкая цель, а потому — заманчивая. Ожидаемо, что после неудачной попытки взять Дэнни и нас с Коллинз, союзники Симонова нацелились на Фрэнка. Занятно, что когда они пришли, старика никто не охранял — кроме моих наёмников, передавших заказчикам покушения красочный привет. В тишине собственное фырканье кажется слишком громким. Белый Дом прозевал Фрэнка Коллинза. Им там настолько начхать на близкого своей национальной героини? Он же такой инструмент для манипуляций! И этот инструмент в моих руках. Шантаж Коллинз с угрозами смерти отца провалился, но что насчёт медленного причинения увечий? Отрезать те же пальцы по одному, пока она не образумится и не сделает всё, что я скажу? То же можно провернуть и с дочуркой Дэнни: найти её будет несложно, изувечить без угрозы для жизни, но причиняя так называемую “чудовищную боль” — и того легче. Надо над этим подумать. Коллинзы и Смирнов. Симонов и теневая сторона американского правительства. Интересный выбор. Мисс героиня и подводничек не в полной мере, но доверяют, что делает их лёгкими мишенями. Противостоять Симонову сложнее, но если использовать все имеющиеся ресурсы, то добраться до него получится. Или правильнее будет присоединиться? Возможно, он смилостивится, и мне не придётся больше скрываться. Возможно, вместе мы сможем найти новый способ выжечь население США, которое не сегодня так завтра все когнитивные функции с удовольствием переложит на ИИ, а само окончательно превратится в жрущую, срущую и спящую, неспособную даже к размножению биомассу. Надо подумать. Сейчас я в том положении, когда есть реальная возможность ликвидировать как первых, так и второго. Определить дальнейший ход игры. Взвесить все за и против. Или под видом взвешивания доводов оттягивать момент принятия решения. Искуственно оттягивать. Потому что трудно двигаться вперёд с иголкой, которая не просто вошла под кожу, но попала в сосуд и теперь — как в детской страшилке — кровь неотвратимо несёт её к сердцу. Ночь будто становится гуще, но в соседней комнате я слышу скрип деревянной лестницы. На лице невольно появляется хищная ухмылка: вот и повод отвлечься. Хотя, я планировал минимизировать контакт с Коллинз, чтобы… Чтобы что? Вытащить чёртову иголку, не допустив заражения? С другой стороны, дистанцирование может вызвать подозрения. Выйду. Посмотрю, что она вообще творит… судя по направлению движения, проголодалась. Но всё же спрошу прямо, потому что с ней так быстрее. — Почему не спишь? — А ты? Она отвечает встречным вопросом. Без оскорблений и дурацких подкладок. Которые — как я вдруг понял — в какой-то момент перестали раздражать. И раздражали они меня вообще? Иголки. Будь они прокляты. Трижды прокляты…