Часть плана

Тебе самому-то он как? — откинувшийся на спинку мягкого стула переговорной Симонов смотрит на сидящего напротив командующего ракетными войсками стратегического назначения Степана Игнатьевича Васильева. Заинтересованно смотрит, ибо после стольких лет дружбы и совместной работы над Планом, Васильев — единственный, кому Симонов доверяет, а потому его мнение особенно ценно. Закинув ногу на ногу, генерал — в костюме и галстуке больше похожий на важного бизнесмена — крутит в ладони бокал с коньяком и не спешит отвечать. — Наёмник? — его голос, хриплый от табака и возраста, всё ещё хранит мощь: если надо, Васильев рявкнет так, что пара этажей симоновского бизнес-центра на уши встанет. Но сейчас генерал пребывает в задумчивой сосредоточенности: не меньшей, чем сам Симонов. Неудивительно, ведь после долгих месяцев поисков и проверок он остановился на кандидате, в руки которого будет вложено всё. — Достаточно толковый. За годы его пребывания в наших рядах вообще никто не просёк, что это американский крысюк. Насколько же амеры недальновидны, что упустили столь ценный кадр... Васильев усмехается и, покачав головой, продолжает мысль: — А так... ум холодный, глаза горят — но без бешеного фанатизма. Он этот, как его там... — Васильев хмурится, вспоминая вылетевшее из головы слово, — энтузиаст. Но и денег просит немало... одно слово пиндос, что с него взять? Только о баксах и думает. Впрочем, пиндос правильный: сам видит, что у них творится. — Слабину не проявит? — Нет. Я запросил у Нортона его досье: тип вылетел из Гуантанамо за жестокость... Симонов не выдерживает: ржёт как не ржал уже давно. Васильев подхватывает. — Да ладно? Васильев тянется к стоящему возле кресла портфелю и, вынув картонную папку, кидает её на длинный стол между креслами. — Ознакомься. Достав из лежащего на этом же столике футляра очки, Симонов читает. Думает. «Сжечь вцепившуюся во власть гниль этот Кессель хочет правильно. Умница: зажравшихся ублюдков давно пора скинуть с трона. Недореволюционер, правда, только об Америке думает: судьба мира ему по барабану. Пиндос не представляет, какую услугу окажет будущему остальных государств, убрав остопиздевшие Штаты... — Симонов подливает коньяк из хрустального графина. Отпив и не поморщившись, листает прочитанное досье, — пожалуй, пусть и дальше видит в Плане перерождение: после ядерного огня его любимая Америка действительно станет другой». Покорной. Сговорчивой. И хотя то, что делает Симонов, он делает, чтобы спасти мир и восстановить порядок, после случившегося его оружейный концерн всё же предложит отказавшей некогда американской стороне заключить сделку. Экспорт симоновского, оружия. Под поставляемый им патрон. На его условиях. Но несмотря на то, что само наличие такой сделки справедливо, и Васильев с этим согласится, данную часть задумки Симонов пока что оставит при себе: сосредоточившись на Плане, не выдаст её ни делом, ни словом, ни даже отсветом случайной — неправильной, несвоевременной — мысли в глазах. Пусть Васильев и его войска видят только одну причину ядерной атаки: идеологическую. Тем более, Симонов столько лет об этом мечтал! Исправить ошибку Карибского кризиса, стерев надменную ухмылку с рож тех, кто дал себе право решать мировую судьбу — разве может быть что-то достойнее? А потом заработать на выживших в ядерном огне? Но финансовая выгода вызовет подозрения в корыстном умысле, которые отвлекут генералов от дел и направят их мысли не в том направлении. Поэтому сам Симонов будет крайне осторожен даже с единомышленником и лучшим другом. До поры до времени. А пока… пусть этот идейный наёмник, Александр Кессель младший, делает своё дело: все средства уже переведены на его счёт. Механизм запущен.