Схема

Второй час ночи. За окном шуршит дождь, который начался после полудня и с тех пор не прекращается. Изредка грохочет гром и сверкают молнии. Из раскрытой форточки идёт запах озона и летят комары — но лучше с ними, чем в духоте. Дешёвый альбом для рисования когда-то отдыхавшего тут ребёнка сейчас наполнен схемами, графиками и чертежами. Джей Джей задумчиво грызёт кончик карандаша, барабаня по столу. Разрозненные схемы выстраиваются в общую картину, из которой рождается план проникновения: пока что сырой, полный недочётов и нерешённых проблем, но с каждым лёгким штрихом карандаша обретающий контуры, становящиеся всё более уверенными линиями. Это безумие. Не верится, что подобное вообще можно провернуть — но Джей Джей провернёт. Она проберётся на этот завод — и будет не одна. — У меня есть доступ к хакерским программам и контактам самих хакеров на случай, если придётся взламывать компьютер Симонова на месте, — Кессель внимательно смотрит на Джей Джей, будто готовясь к перепалке, но она не возражает. В предстоящей авантюре опытный напарник на вес золота. Даже такой. Джей Джей вновь и вновь косится на Кесселя, до конца не веря в происходящее. Совместный боевой выход с ядерным террористом. Впрочем, все события последних месяцев похожи на сумасбродный сон: атака на SBX-1, спасение Америки, статус национальной героини, союз с Кесселем, незаконное проникновение сначала в Россию, а теперь ещё и на секретный объект. Карандаш выпадает из разжавшихся пальцев и какое-то время катится по столу. Джей Джей накрывает лицо ладонями. Она могла бы заниматься делом, о котором миллионы американцев даже не мечтают: работать в Белом Доме, купаясь в ласковых лучах славы. Здороваться за руку с президентом. Принимать участие в обсуждении судьбоносных решений для нации и всего мира. Возможно, у неё был бы шанс исправить мирным путём то, о чём говорил Кессель и повлиять на людей так, чтобы они захотели становиться лучше. Повлиять не на одну нацию, а на всё человечество. Вдруг ей бы удалось сделать нечто настолько значимое? В российской деревне, где едва ловит Интернет, а за порядком следит беглый капитан атомной подводной лодки, нет ответа. — Ты в порядке? — в голосе Кесселя слышится тревога, которая кажется искренней. Точнее, казалась бы, не знай Джей Джей правду о его социопатии. Она почти кивает. Но, передумав, мотает головой. Становится совсем погано. Лояльность к Кесселю разрастается в сердце со скоростью злокачественной опухоли, и Джей Джей боится, что рано или поздно оно будет поглощено целиком. Что тогда? Нет ответа. Снова. В отличие от чётко выстроенной армейской системы, здесь лишь череда выборов, которые приходится делать, не видя ни общей картины, ни даже фрагмента, достаточного для понимания хоть чего-нибудь. Обнаружив на схему потенциальную слепую зону камер наблюдения, Джей Джей делает пометку. — Можешь узнать о патрулировании этого сектора? — кончик карандаша касается свежей галочки. — Там рядом вышка, но не знаю, захватывает ли свет прожектора эту область. — Уточни. — Уточню. Кессель записывает заметку в бумажный блокнот, после чего переводит внимательный взгляд. Не на схемы. На неё. Не цепкий, не агрессивный, именно внимательный — и с нотками тепла. Фальшивого тепла — Джей это Джей помнит, потому само её нутро съёживается от отвращения к себе. Ведь всего на долю секунды, но она поверила в обратное. — Тебе лучше поспать. Время на подготовку есть, тем более, комплекты униформы рабочих ОКС придут только завтра. Я серьёзно, Джей Джей, отдохни. Так хочется кивнуть, просто по-человечески кивнуть, но с Кесселем по-человечески нельзя. Брови сдвигаются к переносице. Его лживая забота наконец пробуждает родное, привычное желание выбить мудаку челюсть, которое в этот раз появилось с непозволительной задержкой. — Прекрати эти дешёвые кривляния. Твоя маска на меня не действует, а только раздражает, — сморщившись, будто перед ней кусок гниющего мяса, Джей Джей встаёт. Одновременно с ней встаёт и Кессель: настолько резко, что тело напрягается. Джей Джей готова к бою, но вместо этого он шипит, наполняя каждое слово презрением: — Не нравится маска? Хочешь искренности? Хорошо. Слушай. Я постоянно представляю, как делаю тебе лоботомию. Аккуратно, чтобы ты осталась в живых, но, наконец, заткнулась и не вела себя как пародия на героиню дешёвого боевика, упивающуюся собственными страданиями и такую якобы принципиальную, добренькую. Потому что мир гораздо сложнее, бинарной концепции «добро-зло», которой нас с детства кормят, чтобы удобнее было манипулировать. Что кривишься? Не нравится? А ты в этом не одинока: людям думать в принципе не нравится, отсюда и все проблемы, которые я пытался решить... Да как же достал этот его бред! — У тебя все темы сводятся к одному. Ни о чём больше думать не можешь? — Джей Джей ухмыляется: пожалуй, сильнее, чем стоило бы, но иначе фанатик не поймёт, насколько он презираем. — А ты лучше? «Кессель мудила», «Кессель террорист». Я делал то, что должен был. Но, в отличие от тебя, я не упираюсь в изученную грань мировоззрения. Да, у меня нет эмпатии в привычном тебе понимании, и я считаю невероятной тупостью ставить себя на чьё-то место хотя бы потому, что ощущение реальности у каждого индивидуально. Однако, раз ты такая эмпатичная и обладаешь этой бесполезной способностью, послушай внимательно и примени её хоть раз ко мне. Кессель сглатывает слюну. Его пальцы сжимают спинку стула с такой силой, что видно, как они дрожат — но, проследив за взглядом Джей Джей, Кессель разжимает ладони. А затем говорит. Тихо. Без агрессии. И Джей Джей кажется, что сейчас он искренен: — Прямо сейчас я планомерно иду к тому, чтобы уничтожить всё, чем дорожил. Ради чего каждое утро просыпался и существовал. Мне выпала невероятная возможность переписать историю нации, за самоуничтожением которой невыносимо наблюдать — а теперь всё рушу собственными руками. Жесток ли был мой план? По меркам таких, как ты — безусловно. Но это политика, и когда она проводится, люди гибнут. Иногда миллионами. Если для тебя такое количество жертв — это что-то сверхъестественное, открой учебник по истории. И раз уж ты такая правильная, напоминаю: Гражданская война, начавшаяся с благими намерениями, принесла немало боли и крови нашей стране. Тем не менее, Линкольн — герой. Джей Джей, я в полной мере осознаю, что мой план был несовершенен. Но иного способа разрушить выстроенную управляющими элитами систему нет: они предусмотрено уничтожили все имеющиеся варианты, расколов наше общество и сделав его алчным, тупым, беззащитным. И я понятия не имею, каким ещё образом можно это изменить... Да, кстати, симуляция отсутствующих эмоций и чувств недооценена. Результат, если не знать правду, абсолютно идентичен искреннему проявлению. Но почему-то симуляция считается безобразной, в то время как искренностью принято восхищаться, забывая, что убийства из ревности совершаются от всего сердца. И да, такие чувства могут угасать. Так сильно ли они лучше? Монолог заканчивается. С громким хрустом Джей Джей ломает пополам карандаш, который всё это время вертела. Ходивший кругами во время своей речи Кессель замирает в дверях и устало опирается на косяк. — По-моему, ты снова пытаешься оправдаться. Однако... Кессель не дослушивает: махнув рукой, разворачивается, чтобы покинуть кухню. — Останься. Джей Джей хотела, чтобы он ушёл, заклеймлённый собственным проступком, которому нет оправдания. Хотела остаться в тишине и вновь погрузиться в свои мысли и в очередной раз прокручивать в голове собственные решения. Бесполезно, но так затягивающе. Но нахрен. Просто нахрен. Иногда всё нужно остановиться, причём, им обоим. — Ты всё равно спать не будешь, я тоже, — Джей Джей щёлкает кнопкой электрического чайника. Достаёт кружки. Вернувшись за стол, Кессель затачивает обломки карандаша, — а раз так, давай выдохнем, соберёмся и подумаем, как ещё мы можем войти в этот чёртов завод, если слепая зона окажется не такой уж слепой. — Можно здесь... — лёгким движением руки Кессель ставит на план ещё одну отметку, — но там патрули. Нужно узнать их маршрут... Заварив по кружке растворимого кофе, Джей Джей возвращается к схемам. — Данный сектор расположен практически под эстакадой. Интересно, можно ли это использовать? — Не думаю, потому что та область отлично охраняется. — Что, если... Джей Джей показывает в самый дальний угол. Кессель склоняется над схемой, и в какой-то момент их ладони соприкасаются, но никто не спешит отдергивать руку. Работа идёт. А дождь по-прежнему не прекращается.