Глава 2.1

Неожиданно солнце заходит за темень

облаков — дождливый день,

Вдалеке туманная дымка окутывает последнюю сцену.

Печали и горести скрывает туманный мальчик,

Лишь то, что ты был любим, — не забывай.

Ох нет! И даже если ночь вдохнешь глубоко-глубоко…

Из-за кого эта дождливая ночь,

Полная сомнений, ведущая к последней двери…

Цвет утратившая туманная зона,

Я хочу быть любимым и все же забыть тебя.

(Ацуши Сакураи)

Кровь. Она всё ещё чувствовала её вкус на губах — медный, липкий, как будто она кричала так сильно, что сосуды в горле лопнули. Ай дёрнулась, пытаясь схватить себя за грудь, где должен был торчать нож, где огненной болью разрывалось сердце. Но пальцы впились только в тонкую ткань ночной рубашки, в неповреждённую кожу. — Нет... Нет, нет, нет... Она метнулась к окну, резко дёрнула штору. За стеклом — обычное утро. Солнце. Птицы. Никаких следов той ночи, когда стены школы обрызгало алым, а Аято целовал её, пока она задыхалась от собственной крови. — Я снова здесь... Комната плыла перед глазами. Ай схватилась за тумбочку, и тогда заметила: На запястье — синяк в форме пальцев. Свежий. «Он был здесь. Пока я спала, он держал меня за руку и смотрел, как я умираю во сне.» «Настоящий ублюдок.» Телефон на подушке вибрировал. Номер Аято. > «Ты так красиво дрожала. Давай повторим? ♡» Ай швырнула телефон в стену. Он разбился. — Да пошёл ты нахуй! Я теперь спать нормально не смогу! Через три секунды — новый звонок. На будильнике, который она не устанавливала. > «Не надо было ломать игрушку. Теперь я расстроен.» Голос Аято лился из динамика, сладкий и острый, как лезвие по горлу. Ай застыла. > «Но я прощаю тебя. В конце концов...» Щелчок. Дверь в спальню медленно отворилась сама. > «У нас вся вечность.» На пороге никого не было. Но на полу — следы мокрых ботинок. Как будто кто-то только что вышел. Ай нащупала позади себя тот самый будильник, из которого и шёл голос Аято, она сжала будильник в руке так сильно, что пластик затрещал. Глаза метнулись к дверному проему — там, в тени, ей почудилось движение. Он здесь. Он всегда наблюдает. Пальцы обхватили холодный корпус, ногти впились в пластик. — Выходи, ублюдок! — её голос сорвался на хрип. Тишина. Только тиканье часов на стене, каждый щелчок — как удар по нервам. Ай резко вскинула руку — мышцы напряглись до дрожи. — Я знаю, ты здесь! Будильник полетел в дверь с такой силой, что воздух свистнул. Удар. Не в пустоту. В плоть. — А-Ай-чан?! Ханако грохнулся на пол, новые очки слетели с его лица. Будильник отскочил в сторону, разбитый экран погас. Ай застыла, рука всё ещё замерла в броске. Ханако потирал лоб, растерянно моргая: — Э-это... новый способ сказать "доброе утро"? За его спиной, в глубине коридора, мелькнула тень. Белая школьная рубашка. Кроваво-красные глаза. И едва слышный смех, будто скрип ножа по стеклу. Ай замерла на мгновение, увидев кровь на виске Ханако. Ее пальцы непроизвольно сжались – *опять кровь, опять из-за него* – но сейчас надо было действовать. — Ты в порядке? – ее голос прозвучал резче, чем она планировала. Ханако, все еще сидя на полу, неуверенно улыбнулся: — Ну, если не считать того, что я только что пережил атаку летающего будильника... Думаю, да? Ай резко наклонилась, схватив его за руку: — Встань. Сейчас же. Ее взгляд метнулся вглубь коридора – где-то там он есть, он смотрит – но кроме колеблющейся тени от штор ничего не было. Она затащила Ханако в ванную, посадила на край раковины и намочила полотенце. Вода стала розовой, когда она протерла порез. — О-ой... – Ханако поморщился, но тут же засмеялся. – Ты знаешь, в аниме обычно девушки бьют героев тапочками, а не техникой. Ай стиснула зубы. — Заткнись. Это не смешно. Ее руки дрожали, когда она накладывала пластырь. Глупо. Так глупо. Он просто стоял не в том месте... — Так... э-э... – Ханако почесал затылок. – Почему ты вообще кидала... — Я думала, что это был... – Ай резко оборвала себя. Крыса. Да, крыса. – ...большая крыса. Испугалась. Ханако замер. — ...Крыса? — Да. Такая Огрооомная. С... красными глазами. – Черт. Молчание. Потом Ханако медленно кивнул: — Ну... ладно? В следующий раз, может, просто крикни, я приду с шваброй. Ай резко выдохнула. Он не верит. Но сделает вид, что верит. Когда Ханако уходил, потирая пластырь, он обернулся: — Эй, Ай-чан... — Что? — Если эта "крыса" появится снова... можешь звать. Его улыбка была странно серьезной. Ай сжала кулаки. «Он что-то понял... Да?» Лицо Ай расслабилось, кулаки разжались. — Хорошо, обязательно. — И улыбнулась, прежде чем отправилась обратно в свою комнату. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Ай прислонилась спиной к деревянной поверхности, медленно сползая на пол. Колени подтянулись к груди, пальцы вцепились в волосы. «Что это вообще было? Какого черта Аято приходит утром, и какого черта он делал ночью!? И сто это за намёки будто... Будто Ханако знает или что-то типо того...» Губы сами собой повторили последние слова Ханако. "Можешь звать". Не "позови на помощь", не "давай вместе разберёмся". Звать. Как будто он... Ай резко встряхнула головой. «Нет. Он не может помнить. Это так не работает. Ладно Аято, он исключение из правил, но соперники и другие NPC никак не должны на это реагировать. Да и с Осано таких намёков не было... Или он просто не успел?...» Но тогда почему его улыбка заставила её разжать кулаки? Почему в его глазах не было ни капли насмешки, только... понимание? Комната медленно переставала плыть перед глазами. Ай перевела взгляд на разбитый телефон. Осколки экрана отражали её лицо - бледное, с тёмными кругами под глазами. Она выглядела как призрак. Вторая неделя. Амай Одаяка. Пальцы сами собой нарисовали в воздухе план: Избегать Аято, это, конечно, бесполезно, но попытаться стоит. Игнорировать Амая, главное правило спасателя — спасай в первую очередь себя. Найти способ сломать петлю, если он вообще существует. Где-то за стеной скрипнула доска. Ай замерла. Тук-тук-тук. Тихий стук в ритме её учащённого сердцебиения. «Снова пугает...» Но теперь в её голове звучал ещё один голос - спокойный, с лёгкой насмешкой: "Можешь звать". Ай глубоко вдохнула и поднялась с пола. На календаре красовалась дата - первый день второй недели. Первый день, когда можно что-то изменить. Или первый день нового кошмара.