«Верность» (Тарталья)

      Визг и смех местных детишек, бурная городская жизнь, что денно и нощно сопровождала серые, но счастливые дворцовые будни, сменилась багровым заревом, бушующим там, внизу, под расписными балконами, богато украшенными лепниной. От истошных воплей еще живых, таких живых, но столь маленьких с высоты дворца, людей, было, казалось, не скрыться. Ни сегодня, ни завтра, ни в один из других дней.       Дилис хотелось осесть на пол и истошно вопить, проклиная всех и все. Но она продолжала стоять на ногах, впиваясь пальцами в каменную поверхность перил. Глаза щипало, но трудно было понять, от чего. Возможно, то из-за пепла, что изредка попадал в лицо, подгоняемый ветром и заставляя ее закашливаться, будто высмеивал ее беспомощность, бесполезная дура. А быть может, ей просто не хотелось мириться со смертью родных и большей части ее подданных? Да, принцесса определенно разок вытерла предательскую слезу с щеки.       — Все хорошо, милая? — тяжёлые шаги зазвенели в ушах, как воскресные колокола бывшей церкви, приглушая звуки всеобщей агонии, охватившей столицу.       Дилис обернулась и столкнулась со взглядом голубых глаз. Глубоких, подобно морю, что омывает границы ее страны. Будто она смотрит и не в глаза вовсе, а в глубокий подводный грот, утягивающий неосторожных моряков. Красивое зрелище, но холодное, бесчувственное и, честно сказать, противное. Дилис с одного взгляда понимает — он не чувствует вины за свою тиранию.       Она сжимает перила сильнее, сожалея, что не может вспороть ему глотку, а после больше никогда не видеть этого наглого лица, копны рыжих, почти огненных волос, похожих на пожары внизу.       —Да, все хорошо. Все прекрасно, — улыбается она, успокаивая клокочущий в душе гнев. Она не может просто убить его. Точно нет. Слишком уж хочет жить, чтобы погибнуть так глупо. И слишком жаждет мести, чтобы действовать опрометчиво.       — Лукавишь, Дилис, — усмехается тиран, подходя к ней ближе, опуская тяжелую руку в темной перчатке на талию поверженной принцессы. Он вглядывается вдаль с улыбкой — наслаждается тем ужасом, что сотворил с ее родиной.       — Что вы, Аякс? Не посмею, — легкое покачивание головы и тоже взгляд обращенный вдаль. У нового «правителя» на редкость мерзкое имя, приходится прикладывать недюжинные усилия, чтобы произнести его без неприязни, чтобы это не было похоже на плевок или оскорбление.       — Лучше бы нам вернуться домой, милая. Тут слишком много дыма, это может тебе навредить, — заключил он, потянув ее за собой с балкона. Какая странная, однако, у него формулировка. Глупая и наивная, можно сказать. Почему он так быстро начал звать ее дворец своим домом? Здесь нет ничего, что может принадлежать ему. И, пожалуй, никогда не будет.

***

      В духоте дворца, который отныне служил принцессе огромной клеткой, но не настолько свободной, чтобы дать места распахнуть крылья и улететь прочь, Дилис придумывала себе увлечения, часто не без помощи Аякса. Так, с его легкой руки, тренировки с мечом пришлось оставить, ведь это слишком опасно. Правда, девушка так и не поняла, о чем именно император беспокоится: о ее собственных потенциальных травмах или все же о сохранности головы на плечах.       В любом случае, в данном положении она противопоставить ему ничего не могла, а оттого пришлось подстраиваться под все его капризы, как это называла Дилис. Полюбить творческие хобби в той же мере, что фехтование, она при всем желании не смогла, хоть и нашла вышивку особенно расслабляющей. Ей она и занималась отныне большую часть времени. Рисование показалось слишком уж сложным, писательство и того хуже, а от чтения вовсе клонило в сон с первых строк.       Император, на взгляд принцессы, слишком уж беспечен, если дело касается нее. Когда выдаётся свободная от дел минутка, тут же мчится к ней, чтобы посмотреть на вышивку и обязательно похвалить ее навык.       — У тебя золотые руки, милая, — сладко прошептал он, заплетая ее длинные светлые волосы в свободную косу, — Ты станешь прекрасной императрицей.       Рука Дилис дрогнула и застыла на несколько секунд над вышивкой. В голове пронеслась темная мысль заколоть его вышивальными ножницами, но пришлось взять себя в руки и обрезать нить.       — Все верно. Стану, — она повернула голову в его сторону и нежно улыбнулась, изо всех сил стараясь показать, что не планирует его смерть в мельчайших деталях.       Однако когда Аякс решил, что им положено ночевать в одной спальне, все усложнилось. Отныне каждую ночь Дилис сложно заснуть, смотря на его умиротворенное выражение лица. Сложно отделаться от мысли, что с ним давно можно было покончить. Например, заколоть шпилькой, что он недавно подарил. Она так удачно лежит совсем рядом.       Дилис протягивает тонкую руку к его шее и хмурится. Нет, это слишком опасно. Слишком глупо. Он опытный воин с чутким сном.       Аякс как вредоносная опухоль, не умрет так просто. Но так приятно воображать, как он задыхается или захлебывается в собственной крови под ее руками.

***

      Дилис никогда не могла предположить, что признание в любви может вызвать в ней столько тошнотворных эмоций. Однако каждое услышанное «Я люблю тебя, моя императрица,» сказанное ясным голосом, заставляло ее покрепче сжать руки в кулаки, чтобы не наброситься на Аякса. Уже начал звать ее императрицей. Ей это не нравится, совсем.       Особенно император любит оставлять поцелуи на щеках и висках, шее и ключицах. Она считает, что это грязно, как клеймо, что оставляется на коже раба. Каждое такое прикосновение будто прожигает ее насквозь. Но она послушно сидит на своем месте, легко гладит его по рыжим волосам и нараспев отвечает, как можно четче: «Я тоже люблю вас».       Когда же он наконец оставляет ее один на один с недоделанной работой, принцесса еще несколько минут смотрит на вышивку, незаконченный букет мимоз. Любовь ли сделала его столь глупым? Много раз у Аякса был шанс схватить ее за руку, но он, казалось, просто ничего не замечает. Для Дилис это удивительно. И радостно.

***

      Крестик за крестиком, она позволяет цветам вырасти на ткани. Много думает, вышивает, думает и снова вышивает. До тех самых пор, пока Аякс не целует ее в висок, выводя из равновесия. Он имеет пагубную привычку подходить со спины. Но Дилис даже не хмурится, подавляет все негативные эмоции в его присутствии. Подавляет и то, что целиком и полностью он ей мерзок. В то же время он смотрит на нее с трепетом. «Глупость паразита,» думает принцесса.       Честно признаться, Дилис устала день что дня делить одну и ту же фальшивую любящую улыбку, но она все стерпит, если это ей потом воздастся, а так обязательно и будет. Но сейчас нужно шептать ему слова сладкие, как патока, обещать, клясться, признаваться. «Любимый мой Аякс» слетает с языка намного легче, чем раньше. Она не вкладывает ни грамма чувств в эти слова, просто бесполезный набор букв. Но ему нравится. Хотя, быть может, он даже не хочет видеть подвоха.

***

      Наконец, она напрямую говорит, что согласна стать его императрицей, льнет ближе, принимая его горячие объятия, полные радости. Да, Аякс несказанно рад, она полностью покорилась, сдалась.       Если план удастся, у Дилис рука не дрогнет, ласки осточертели.       Император вырывает ее из мыслей, приглашает пойти за собой. К вечеру оказалось, что он решился на подобие романтичного жеста, от которого принцессе хотелось лишь удрученно усмехнутся.       Он где-то прознал о ее былой любви к дворцовому саду. Раньше, в ее детстве, он был несказанно красив. Сейчас она видит лишь мертвенную серость с проблесками былого величия. Она полагает, что это похоже на состояние ее души. Надежда на успех все больше тлеет с каждым днём, оставляя после себя пепел. Как и этот сад, Дилис чувствует себя лишь собственной жалкой пародией. Более беспомощной, менее уверенной и готовой идти по головам. Она чувствует, что ломается медленно, но верно. Пора действовать быстрее, пока она не подчинилась ему.       Она едва смогла заметить, что Аякс счастливо щебечет над ухом, расписывая свои будущие планы. Выйдя из своих мыслей, принцесса сжимает вилку сильнее. Противный голос.

***

      Держалась она, пожалуй, долго. Поразительно долго, по ее мнению. Новый букет почти закончен, бутоны простираются по всей тканевой поверхности. Эта вышивка особенная, посвященная ее будущему мужу. Правда, противно смотреть.       Ее любимая работа — гобелен с огромным букетом кроваво-красный роз. Дилис точно знает — цвет крови Аякса будет таким же.

***

      Сегодня у нее чудесное настроение, снова вышивает. Осталось несколько последних крестиков. Первой ее работой были лаванды. Сейчас же пышный букет оранжевых лилий разросся по ткани несравненно быстро и смотрелся как нельзя хорошо, это ведь подарок любимому, нельзя было не постараться.       Выглядывает в окно и нежно, искренне улыбается. Впервые за долгое время она видит себя и правда счастливой в отражении.       Обезглавленный труп бывшего императора-узурпатора лежит на площади. «Видимо, свадебный подарок и приданное придется отложить,» со смехом думает она.       Очень жаль, что Аякс был слишком глуп, чтобы понять, что единственный его союзник в этом дворце — он сам.