Часть 1

Орден Белого плаща был основан за три тысячи лет до начала гражданской войны в Королевстве Фантомхайв во времена гибели драконов и катастрофы Меранталя оторвавшей связь человечества с магией  Когда вышедшая из пустоши Орда кочевников огнем и мечом прошлась по Лесу Дриад и загнавшая высоко в горы Симфов на деньги Лигу вольных городов безземельный рыцарь Аларих создал военно-монашеский орден получивший от желтого императора земли южнее Руин Меранталя до границ степи пепельных дюн. Разгромив захватчиков в битве у Лоренца орден закрепился на побережье последнего моря и навсегда положил конец их дальнейшей экспансии.  Великий магистр не ведал страха, и это был его порок, ибо все люди должны чего-то бояться. Его погубила женщина, которую он увидел на подножие горе Нимф, женщина с кожей белой, как лунный свет, и золотистыми глазами. Не ведая страха, он погнался за ней, и настиг ее, и предался с ней любви, хотя ее тело было холодным, как лед, и вместе со своим семенем отдал ей свою душу. Он привел ее в столицу Ордена - Белую крепость и объявил ее королевой, а себя королем, с помощью её колдовских чар подчинив братьев Ордена своей воле. При свете дня Аларих выглядел как обычный человек, но с приходом сумерек преображался становясь похожим на огромную белую ворону. Тринадцать три года правил он, вместе со своей королевой, пока король Фантомхайв и жёлтый император не объединились, чтобы освободить Орден от его ига. Когда они свергли его, стало известно, что он приносил жертвы на руины Меранталя. После этого по приказу Сигизмунда Фантомхайва все записи о Короле-Вороне были уничтожены, и самое имя его сделалось запретным, вскоре оно стёрлось из памяти людей.  Но Король-Вороне и его симфийская короля оставили после себя ребенка-получеловек с бледней кожей отца и золотыми глазами матери, который повзрослел, но перестал стареть — бессмертного оборотень, который меняет лица Чтобы продолжать существование в мире людей, существо должно притворяться: казаться, что оно живёт, умирает и рождает наследников, как и все люди. Однако после пятидесяти или шестидесяти лет его молодое лицо и тёмные волосы могут привлекать слишком много внимания.  Тогда существо сдирает кожу со своего наследника с подходящего светло-кария цвета глазами и забирает его внешность и личность *** Алоис Транси, четырнадцать лет был самым младшим, третьим сыном короля островов и черных гор Арнульфа Транси. Он бы не похож на типичного островитяна, хотя и единственный родился на Хладхеймских островах.  Высокий для своего возраста, светловолосый, хорошо сложенный красивый юноша с тонкими нежными губами и элегантной талией, золотистыми как королевская корона глазами. По мнению своего дяди, жреца Мигурского бога - Арнольда Транси: «мальчишка был похож на бабу», «третья дочка короля Арнульфа Завоевателя». Он был тихим, скромным и застенчивым. Покуда двое его братьев в этом возрасте обошли все возможные материковые бордели Алоис предпочитал продажным женщинам и водке чтению книг о великих рыцарях и игре на большой арфе, играя песни о добрых феях простолюдям. Не умел плавать, что для островитяна считалось позором. Был равнодушен к корабельному делу, зато испытывал страсть к езде верхом скачя на своей любимой золотой лошади Жозефине словно морской ветер. Чем вызывал гнев отца и дяди жрица презиравших «богов и уклад зелёной земли». Вассалы Транси же напротив, молодого принца очень любили и высказывали надежды на его коронацию.  В этом отношении он был полной противоположностью старшего брата и наследника Морского трона - Анри Транси. Невероятно крепкий от рождения на голову выше их отца. Производил впечатление быкоподобного воина с тяжёлыми плечами, толстой шеей и огромными руками. Анри был грузным человеком, но могучим и сложенным из прямых углов, нежели тучным. В нем не было ничего мягкого. Волосы и светлую бороду, растущую вдоль подбородка, стриг коротко. Глаза Анри были злыми и подозрительными, рот угрюмым: «глядя на него, сразу понимаешь, что он жёсток и суров». Любимым оружием Анри был двуручный топор с гравировкой фамильного герба -  Ладьей. Подвергал сексуальному насилию младших братьев:  — Это я научил тебя молиться, братец, забыл? Я заглядывал к вам в спальню по ночам, когда выпивал лишнего. Вы с Алоисом спали в одних покоях, высоко в Княжеской башне. Я еще из-за двери слышал, как ты молишься.  В результате этого средний брат - Аксель сбросился из окна Княжеской башни Хладхеймское солёное озеро лежало между скал, словно рана, заполненная холодной голубой водой. Ветер, пахнущий морской солью и зимними бурями, рвал с плеч Алоиса его любимый фиолетовый плащ и бросал в лицо блёклые пряди волос. Он стоял на каменном уступе, где традиционно молились Мигурскому богу приливов, и впервые за долгие годы дрожал. Не от холода. Он пришёл сюда, чтобы сказать прощальные слова Акселю. Но слова не шли. Алоис опустился на колени. Его пальцы зябко коснулись ледяного камня у воды, а губы едва слышно прошептали: — Если ты слышишь…если твой песок принял его, бог морей… забери его боль. Забери то, чего я не смог защитить… Глаза обожгло. Слёзы падали в воду, растворяясь в соли. Он рыдал беззвучно, отчаянно, словно мальчик, у которого отняли единственное безопасное место на свете. Он впервые позволил себе слабость: здесь, где никто не увиди никто не услышит никто не осудит…Но он ошибался. Сзади тихо хрустнул камешек. Алоис вздрогнул и обернулся. На фоне серого неба стоял высокий косолапый человек опирающийся на трость, облачённый в тёмный плащ. Это был Клод Фаустус, заплечных дел мастер при королевском дворе. Это был тот, чьё присутствие всегда вызывало страх, никто не смел заговаривать первым и казалось сам король боялся его. Он склонил голову, почти небрежно, словно признавая чужую молитву. — Ваше Высочество Произнёс он мягким, но странно пугающим голосом.  — Ветер приносит сюда много звуков..даже тех, что должны были остаться тайной. Алоис поднялся, вытирая рукавом мокрые глаза. В груди защемило страх, стыд, и что-то ещё…интерес — Вы…вы следили за мной?  Спросил он дрожащим голосом. Клод медленно сделал шаг вперёд. Так близко, что ветер перестал быть слышен. — Я служу тем, кто делает выбор, определяющий судьбу королевства Прошептал он.  — И сегодня такой выбор сделали вы. Алоис опустил взгляд: — Я…не знаю, о чём вы — О мести Тихо, почти ласково ответил Клод.  — О крике души, который вы позволили услышать морю. Вы пришли не только молиться, принц. Вы пришли спрашивать, почему ваш брат упал…и почему другой стоит на троне, который должен был разделить с вами. Слова ударили точнее ножа. Алоис сжал кулаки. Клод видел это и улыбнулся тонко, бескровно. — Вам причинили боль  Продолжал он.  — Ту, что нельзя вымолить. Ту, что требует..ответа. И я могу дать вам силу для кровной мести. Туман над озером будто сгущался. Алоис поднял голову. Страх уступил место чему-то новому. Тому, что сам он боялся назвать. — Зачем…вам помогать мне?  Клод наклонился так, что их лица разделяло дыхание. — Потому что я давно наблюдаю за вами, мой принц  В голосе впервые прозвучало настоящее тепло, пусть и странное, тревожное.  — Вы единственный в этом роду, кто достоин править. Но вам нужен союзник. Такой, кто не боится Анри…и не тех, что стоят за ним. Позвольте мне стать вашим другом.  Алоис смотрел на него, словно на человека, шагнувшего прямо из сказок о феях-защитниках, что приходят к тем, кем пренебрегли боги. Сердце билось так сильно, что он слышал его во рту. Он спросил: — И…что мне нужно сделать?  Клод расправил плечи, а туман у ног словно закружился сильнее  — Лишь принять решение. Тогда я остальное сделаю за вас. Он протянул Алоису руку. У Клода была одна особенность, которую при дворе предпочитали не обсуждать вслух: его левая рука. Она выглядела неправильно. Слишком длинные, тонкие пальцы, будто паучьи. Кожа на них была серовато-бледной, сухой, как у человека, долго не видевшего солнца. В суставах пальцев что-то неприятно щёлкало при движении, и казалось, что рука живёт своей собственной жизнью. Когда он этой рукой брался за предметы, делал это как-то вяло и одновременно цепко так, что даже сильные мужчины чувствовали озноб, представив, как эти костлявые пальцы могут сомкнуться на их горле. Прикасаться к принцам он всегда пытался правой рукой. Левую держал ближе к телу, спрятав в складках тёмного плаща. Слова повисли в воздухе, словно морозный выдох. Алоис поднял глаза, и в их золотом блеске мелькнуло нечто, что Клод искал — испуг, смешанный с толикой глубоко запрятанной ярости. — Месть… кому?  Прошептал Алоис, его голос был едва слышен на фоне завывающего ветра. Он знал ответ, но не хотел его произносить. Клод сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Его взгляд сейчас был непривычно пронзителен. — Тем, кто отнял у вас брата, мой принц. Тем, кто посмел сломать такую хрупкую и прекрасную душу, как душа Акселя. И тем, кто позволит этому случиться снова, если вы будете бездействовать.  Он говорил размеренно, словно отмеряя каждое слово, вплетая его в дрожащие нервы Алоиса.  – Разве не справедливо, чтобы равновесие было восстановлено? Алоис вздрогнул. Каждое слово Клода было словно ледяной осколок, вонзающийся в его сердце. Он вспомнил последние дни Акселя, его потухший взгляд, молчание, которое предшествовало падению из башни. И гнетущую тяжесть на собственной совести – ведь он знал. Знал, но молчал, боясь гнева старшего брата. Теперь этот страх казался ничтожным по сравнению с чувством вины. — Я… я не такой Почти выдавил из себя Алоис, отступая на шаг.  – Я не способен на… на это. Я не воин. Глаза жуткого мужчины сузились, и на его лице появилась едва заметная, но весьма зловещая улыбка. — Способности – это лишь вопрос правильно подобранного инструмента, мой принц. И желания. Вы же желаете, чтобы справедливость восторжествовала, не так ли? Чтобы подобное никогда больше не повторилось с вами… или с кем-то еще?  Клод едва уловимо кивнул в сторону княжеской башни, темнеющей вдали, словно немой свидетель.  – Ваш отец и ваш дядя презирают «богов и уклад зелёной земли», но забывают, что на этой земле порой прорастают самые острые шипы, и в вас тоже течет кровь морей. Кто же раз не вы рождённый от союза короля морей Арнульфа Транси и королевы Бракен достоин править нашей страной ?  Ветер усилился, неся с собой брызги солёной воды. Алоис смотрел на Клода, на его безразличное, но притягательное лицо, и в его душе что-то начало меняться. Впервые за свою жизнь он почувствовал не просто страх или стыд, а жгучую, обжигающую потребность что-то изменить. Боль Акселя, собственная беспомощность, презрение отца – всё это сливалось в единый, мучительный ком. — Что… что я должен сделать?  Спросил Алоис, и его голос, хоть и был слабым, уже не дрожал так сильно. В нем проскользнула новая нота – нота отчаяния, ищущего выход. Клод склонил голову, и его тонкие губы изогнулись в еще более широкой улыбке. — Высшее искусство мести – это не грубая сила, мой принц Прошептал он, приближаясь почти вплотную. Его дыхание было холодным, как воздух над озером.  –  Это долгая, сложная партия на арфе, где каждая струна движется по вашей воле. А самое главное это терпение. И, конечно…верный друг рядом. Он вновь протянул тонкую, длинную руку предлагая её Алоису. Над озером прокричала чайка, и её крик эхом отразился от скал. Алоис смотрел на протянутую руку, а затем на жуткое, но завораживающее лицо Клода. Мир вокруг него сузился до этого момента, до этого выбора. Перед ним был путь, обещающий не только отмщение, но и, возможно, силу, которой он никогда не обладал. Слезы на его щеках высохли, оставляя лишь соленый привкус. Рука Алоиса медленно потянулась вперед. {…} Наконец, наступила ночь. Заговор должен был завершиться. Клод, бесшумный и невозмутимый, протянул Алоису крохотный флакончик. Внутри него поблёскивала прозрачная, без запаха жидкость – яд, способный незаметно унести жизнь. — Мой принц, король Анри, сегодня будет ужинать в малом зале Голос Клода был спокоен, как штиль перед бурей.  — Ваше присутствие там будет минимально подозрительным. Вы подадите вино. Алоис чувствовал, как дрожат его пальцы, но не от страха, а от предвкушения. Образы Анри, его насмешек, его высокомерия, его счастливых сыновей — всё это горело в его сознании, разжигая решимость. Он вспомнил Акселя, своего единственного родного брата, чья "случайная" смерть так удобно расчистила путь Анри к трону. С флакончиком, спрятанным в рукаве, Алоис вошёл в малый обеденный зал. Анри сидел во главе стола, поглощённый беседой со своим лордом, лишь мельком кивнув Алоису. Королева, бледная и отстранённая, сидела рядом. Алоис, исполняя роль вежливого младшего брата, с невозмутимым видом разливал вино. Когда он подошёл к Анри, его сердце забилось сильнее. Он наполнил бокал короля до нужной отметки, а затем, с едва заметным движением, которое видел только Клод, стоявший в тени дверного проёма, позволил трём каплям прозрачной жидкости упасть в тёмное мерло. Вино поглотило яд без следа. Анри поднял свой бокал, его взгляд встретился с взглядом Алоиса. На мгновение показалось, что король что-то почувствовал, но это тут же сменилось привычным пренебрежением. — За Королевство! Провозгласил Анри и сделал глоток. Алоис наблюдал, как вино скользит по горлу короля. Холодная смесь ужаса и ликования смешалась в его груди. Клод, в дверном проёме, одарил его едва заметной, но глубокой улыбкой. Сети паука сомкнулись. Теперь осталось ждать.  Человек с тростью стучал по каменному полу отсчитывая мгновение до момента когда змеиная моча разбавит кровь короновавшегося 30 минут назад Анри Транси предоставив уникальную возможность вновь увидеть своего любимого папашу.  Сейчас королю подадут его любимого кабана, вот он словно голодное животное грубо рвет кабанью ногу жадно откусывая свежее мясо, а жир течет по его светлой бороде. Десятый стук и вот, гордость Хельдхейма падает судорожно хватаясь за сердце: из его ушей и рта течет кровь, жалкие лакеи бросаются к его тело. Лорд Фаустус сгорбившись, смахнув розовый плащ и опираясь на трость удаляется прочь жутко прихрамывая. Всю ночь молодой принц нервничал, колебался и тихо плакал мучимый муками совести, укоряя себя бесчестным убийцей родичей. Клод не терял времени зря, камеры на нижних этажах подземелий скребется как наждак по душе. Даже стражник изрытый следами оспы мучительно морщится. Фаустус скупо кивает ему в ответ, и маленький ларец с сотней крошечных инструментов распахивается перед ним, как окно в новый мир. Мир боли и криков, мир ответов на все вопросы, даже на те, что ещё не были заданы. Вопросы. Вопросы. Вопросы. Их много, они врезаются будто шипы. Сначала ломается тело, потом и душа пускает глубокую трещину. За множество лет работы Клод имел честь всё это изучить. Душу можно терзать лишь до определенного момента. Потом она просто ломается, как кость ноги.  Он работает филигранно. Выжимает правду размеренно, будто гранатовый сок. Снимает ложь избирательно, медленно, слой за слоем, до откровения, до разительной чистоты. Работать так может лишь человек не имеющий капли жалости. Милосерднее было бы просто убить. Дело кончено ближе к полуночи. Дублет пахнет кожей, страхом, тонкой примесью крови. Клод устало вздыхает проклиная боль от напрочь затекшей ноги. Но это не худшее. Хуже, когда онемение отпускает и проклятое тело начинает его подводить. Тогда он сжимает трость до хруста изящных пальцев и тащит увечную ногу как проклятье прикрепленое богами к телу. Клод устал. Ему бы присесть, выпить чашу макового вина, заняться прочтением писем, а после, будто пауку начать плести сеть своей паутины. Это было бы слишком разумно. Нет. Вместо этого он, будто гончая учуявшая свою дичь ковыляет в башню королевы по до ужаса крутой лестнице. Или как умирающий от жажды тянется к водопою не щадя себя ни на миг. Его источник так высоко, чересчур высоко для больного калеки. В богато обставленых, пахнущих елеем и даданом комнатах королевских покоев. Он входит туда по привычке, сквозь дверь западного угла, чтобы меньше кто слышал, чтобы никто не видел. Чтобы никто не узнал, что на самом деле он бывает чертовски слаб, когда преодолевает десяток проклятых ступеней. Лорд Фаустус судорожно оправляет кафтан перед тем, как трижды постучать в эту дверь. Улавливает возле себя смрад подземельей, исход от своей работы. Ему бы отмыться. Хорошо бы и брюхо себе вскрыть, достать по очереди все внутренности, перемыть этим серым злым мылом и сложить обратно. Может хотя бы тогда он окажется ближе к её блачестию и чистоте. — Ваша милость.  Вкрадчиво шепчет он склонясь перед ней, и почти не чувствуя боли.  — Повар, которого так удачно ваш брат, оскопил сознался в заговоре против короны.  Алоис прижимался к матери в слезах, ища поддержки, но взамен получил пощёчину от неё:  — Глупец! Этот выродок убил твоего брата и тебя заодно! А ты тут хнычешь!  Сорвалась женщина к немалому удивлению сына Фаустус подошёл к Алоису со спины и по-отцовски приобнял того:  — Его Величество права. Вы не должны...  Леди Транси перебила его:  — Что с сыновьями Анри?  — Всё произошло согласно плану. Я пустил по тайному ходу дружину вашего отца - лорда Бракена, наследники заперты в покоях под надёжной охраной. Арнольд и прочие члены Большого королевского совета сейчас в зале заседаний ждут вашего присутствия. — Прекрасно, милорд. Переворот прошел выше всяких ожиданий. Вы получите щедрую награду, Фаустус Чрезвычайно созванный королевский совет проходил крайне напряжённо. Председательствующий верховный жнец Арнольд Транси рассыпался в желчи обличая всех вокруг в государственной измене, лорд-казначей Харлоу напряжённо царапал стол, остальные бурно спорили о назначении регента при маленьких детях почившего короля.  Внезапно в зал заседаний вошла вдовствующая королева Хельга Бракен в сопровождении дружинников, её отца, лорда Фаустуса и принца Алоиса.  Сев по главе стола она заткнув всех сановников предоставила слово пауку который произнёс целую речь изобличающую Арнольда Транси в организации заговора с целью отравление всех детей его брата старого короля. Лорд Бракен не имя на то право предложил назначить дядю маленьких сыновей Анри - Алоиса Транси регентом до их совершеннолетия. Харлоу возразил:  — Милорды, это же какой-то издевательство над обычаями и традициями. Мы не должны..  Достав из-под плаща острову кинжал Клод перерезал честному казначею горло. Оставшиеся лорды единогласно проголосовали за регентство Алоиса.  Хельга распорядилась послать письма о произошедшем по всему Королевству, членов Совета не выпускать из зала, а Арнольда бросить в темницы, ненадёжную стражу Ясноводной крепости разоружить Лицо Хельги оставалось невозмутимым, будто она наблюдала за шахматной партией, где фигуры двигались согласно её плану. Она лишь слегка кивнула Фаустусу, почти незаметно, но достаточно, чтобы он понял: всё идет как надо. Алоис, всё еще бледный и дрожащий, судорожно сглотнул, глядя на мать. В её глазах он не находил ни тепла, ни сочувствия, лишь холодный расчет и твердую решимость. После триумфа в зале заседаний, Алоис чувствовал себя марионеткой. Он сидел на троне, слишком большом для него, и слушал, как Фаустус отдавал приказы от его имени. Лорды, эти старые хищники, кланялись низко, их бархатные мантии скользили по мрамору. Придворные лебезили, извергая комплименты, но Алоис ловил их взгляды: в них плескался открытый страх, смешанный с едким подозрением. Он был принцем, но понимал, что реальная власть находится в руках его матери и Клода. Вечер не принес облегчения, лишь усугубил гнетущую атмосферу. Когда замок, казалось, задохнулся в полумраке, Алоис боролся со сном, как с врагом. Но тени прорвались. Ему снились кошмары: окровавленный Анри, искаженное лицо которого молило о пощаде в агонии; Аксель, бросающийся в темную, затягивающую реку, и, самое страшное: мозаика из лиц лордов, полных животной ненависти и презрения. Он резко вскочил, задыхаясь. Сердце колотилось в груди с такой силой, что казалось, оно пробьет ребра. Холодный пот заливал его тело, рубашка прилипла к коже. Не в силах больше оставаться в своих покоях, Алоис вышел в коридор. Тишина, окружавшая его, была не мирной, а гробовой. Она давила на барабанные перепонки, как саван. Он брел, не разбирая дороги, пока его ноги сами не остановились перед тяжелой, окованной железом дверью, ведущей вниз. Инстинкт? Или отчаянное, саморазрушительное любопытство? Он почувствовал непреодолимое влечение к тому, что скрывалось под замком. Спускаясь по винтовой лестнице, каждый шаг отдавался гулким эхом в каменной утробе. Воздух становился гуще, тяжелее. Когда он оказался в знакомой камере пыток, его ноздри ударило тошнотворное месиво запахов: застарелый пот, металлический привкус свежей крови и едкая, вибрирующая вонь чистого, концентрированного страха.  В самом темном углу, скорчившись в позе сломанного птенца, сидел Арнольд Транси. Его лицо было не просто разбито — оно было изуродовано, словно по нему прошлись молотом. Одежда, некогда дорогая, превратилась в окровавленные лохмотья. Увидев незваного гостя, Арнольд медленно, с нечеловеческим усилием, поднял голову. Его глаза... Они были двумя черными провалами, но в них горело пламя. Пламя чистейшей, неразбавленной ненависти и презрения, которое, казалось, не просто смотрело на Алоиса, а прожигало его насквозь, выжигая остатки его совести. — Так вот он, маленький король Прохрипел Арнольд, звук был больше похож на скрежет камней, чем на человеческую речь. Он попытался усмехнуться, но это вышло скорее гримасой агонии. — Играешь во взрослого? Думаешь, ты выиграл эту партию, щенок? Ты — марионетка, натертая позолотой! Нити дергают твоя мать и этот, змей-Фаустус. Они тебя используют. Они тобой умоются, а потом вышвырнут на помойку, как порванную куклу. Слова Арнольда, словно яд, проникли в душу Алоиса. Он понимал, что в них есть доля правды. Он убил, предал свою семью, но стал ли он от этого счастливее? — Зачем?..  Голос Алоиса был лишь шепотом, надломленным звуком, который, казалось, улетучивался в сыром воздухе. Он обращался скорее к пустоте, к собственному отражению. — Зачем ты плел эти интриги?   Арнольд издал низкий, гортанный смешок. — Ради власти, разумеется, идиот! Прорычал он, тряхнув головой, отчего лицо его исказилось новой болью.  — Но ты не поймешь этого. Ты слишком мягок. Ты хрупкий сосуд. Тебе не место на этом троне. Ты развалишь королевство, прежде чем научишься держать скипетр, не обжигаясь. Алоис молчал. У него не было ответа. Он знал, что Арнольд прав. Он был не готов. Он был наивен, слишком молод для этой ледяной игры, слишком слаб, чтобы выдержать вес короны, залитой кровью. Внезапно, тишину разорвал громкий, отчетливый звук шагов в каменном коридоре наверху. Звук был ритмичным, уверенным и абсолютно чужеродным для этого склепа. Алоис вздрогнул, словно от удара плетью, и резко обернулся. В проеме двери, отбрасывая длинную, искаженную тень, стоял Клод. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мерцало что-то хищное, предвкушающее. Он, казалось, появился из самой тьмы, призванный этой внезапной сценой.