Часть 2

— Принц-регент Тихо промолвил косолапый ковыляя к своему государю, склоняясь в подобии почтительного поклона насколько позволял Фаустусу его горб  — Змея созналась в братоубийстве достопочтенного короля Анри I, измене, в преступлении самих богов в заговоре с целью отравление ваших любимых племянников.  Клод встал напротив принца наголову возвышаясь над ним и смотрел прямо в его позолоченные глаза, чем немного смутил юношу:  — Ваш дедушка, лорд Бракен привел к вашей присяге лордов Карлового Леса, Рутова, Маслянска, Светлого Холма, Свиреля. Ответ на его письмо из Хельдхейских островов так не пришел, жрецы подстрекают ваших островных подданных на мятеж против короны. Дома Барановских, Грушевых и Городецких заняли выжидательную позицию. Как бы это прискорбно не звучало, но державу неизбежно ждёт междоусобная война. Вы державный человек, и вы это понимает, чего не осознает вдовствующая королева и лорд Бракен. Если вы не хотите прислать в истории человеком потерявшим королевство, то должны созвать знамёна верных князей и выступить в поход показав всему миру вашу силу. Я верю в вас, мой государь  Лорд тайной службы опустился на колени и начал жадно целовать руку Алоиса, засасывая его пальцы словно младенец маминкину грудь. Казалось плоть господина для него слаще сотен вин и теплее тысячи наложниц. Взгляд принца задержался на кулоне Клода изображавшем семиконечную звезду. Алоис отшатнулся, как от внезапного удара. Слова Клода прозвучали для него не столько как заявление, сколько как удар гонга перед битвой — тяжёлый, неумолимый, предвещавший конец прежнего мира. Он машинально выдернул руку; на кончиках пальцев ещё сохранился противный, липкий след губ Фаустуса — мелочь, но от неё пошёл холодок отвращения, как от запаха, навевающего болезни. Сердце сжалось, и в нём зазвучал странный, чужой ритм — предчувствие беды. За стенами комнаты, в мыслях, уже стучал барабан междоусобной войны. Лица лордов возникли перед ним, каждое — натянутое, настороженное, наполненное расчётом. Они ждали сигнала. И чем ближе была угроза, тем громче слышался этот немой пригвоздивший звон: возможно, сигнал прозвучит очень скоро. — Поход?  Прошептал он, и голос предательски звенел, словно оттуда, где краешком слышен обрыв ветра. Земля будто уходила у него из-под ног; мир сжалился и сжался в крошечную точку под ногами. — Но я… я ничего не понимаю в войне Добавил он, хватаясь за последний барьер — за уверенность в собственной некомпетентности. Клод встал — спокойно, едва заметно. Лицо его было как выточено, уверенность в нём не знала тени сомнения. — Именно поэтому я здесь, мой принц. Чтобы направить вас Его голос был гладким, как бархат, но внутри звучал стальной кант.  — Чтобы помочь вам показать свою силу. Лорд Бракен, ваш дед, несомненно, предложит вам поставить во главе армии себя. Это было бы катастрофой. Алоис почувствовал, как в его груди зарождается робкое любопытство; оно появилось тихо, как пробивающийся росток, но здесь же застыло, напуганное возможностью быть раздавленным. — Почему?  Спросил он, и слова звучали почти беззвучно, как если бы он боялся притянуть ответ. — Потому что это покажет вашу зависимость от клана Бракенов Ответил Клод, и его слова скользнули по комнате холодом.  — Подданные должны видеть вас во главе войска. Они должны видеть вашу решимость, вашу храбрость. Вы должны доказать им, что достойны трона. Это ваш момент, мой принц. Ваш шанс показать, кто здесь правитель, и укрепить власть. Клод сделал театральный шаг вперёд; тень от его фигуры вдруг плотно накрыла Алоиса, словно большая птица, склонившаяся над добычей. Это ощущение — быть закрытым тенью другого — дернуло в нём что-то глубоко детское и одновременно дало пищу для гордости: если он сможет шагнуть наружу из-под этой тени, то весь мир увидит его. — Позвольте мне организовать это. Позвольте мне помочь вам собрать армию. Лорды Барановских, Грушевых и Городецких земель не посмеют отказаться, если увидят вас во главе. А те, кто осмелится…  Клод замолчал, и пауза была острой, как выстрел. — …пожалеют о своей глупости Окончил он сухо, будто перечисляя неизбежность. Арнольд издал хриплый кашель, в который была вплетена явная насмешка. Алоис, не отрывая взгляда от Клода, всё больше понимал, что тот говорит правду. Дед действительно захочет повести войско — и тогда Бракен возьмёт упрочение. Но если встанет он сам… Мысль о короне, о склонённых головах, о признании, которое он так долго тайно лелеял, вспыхивала в нём тёплым, почти невинным светом. Этот свет бился о тёмные картины: поля, залитые кровью; знакомые лица, искажённые страданием; женские плачи и пустые, испуганные глаза детей. Боль и слава — две силы, держащие его на распутье, и каждая тянула в свою сторону, усиливая дрожь в руках. — И что ты предлагаешь?  Спросил он, уже громче, пытаясь найти железную точку опоры в голосе. Улыбка Клода расплылась, и в этот момент Алоис впервые увидел в нём не просто слугу или советника, не друга — а хищника, наслаждающегося приближением удара. Это предвкушение было почти осязаемым; Клод казался сытым от ожидания добычи. — Я предлагаю Сказал он, подбирая слова — чтобы вы сами стали главнокомандующим. Эта фраза ударила его, как ледяная вода. Виски забили горячим, дыхание сбилось: оно стало поверхностным и прерывистым, как после длительного ныряния. Руки, ещё мгновение назад дрожавшие от возбуждения, теперь казались чужими; пальцы невольно вцепились в край плаща, будто там можно было удержаться от падения. Внутри всё звенело — мысли кружились, как потревоженные роем пчёлы, натыкаясь друг на друга и не находя выхода. Он увидел сцену — сначала крупным планом: собственные пальцы на рукояти меча, лицо, устремлённое вперёд; затем отступающий план, где те же руки в крови, глаза друзей, обращённые к нему с обвинением. Образы сменяли друг друга, мучительно противопоставляя долг и страх, славу и совесть. Каждый удар воображаемого барабана усиливал решение и тут же сбивал его колебанием. — Х… хорошо…  Сорвалось с его губ. Словно из глубины, где только что происходила буря, выплыла слабая лодочка смелости. — Я поведу войска Добавил он, и в голосе слышалось одновременно и тремор, и стальной заострённый край — решимость, родившаяся из страха и из старой, глубоко спрятанной жажды признания. Мальчик сглотнул; его кадык заметно дернулся, как будто тело пыталось договориться с душой.  {…} Король Арнульф Завоеватель не был корифеем наук, не строил и не сеял, а отбирал и разрушал. Он правил своими землями из небольшой фортификации близ речки Вонючки, где когда-то одержал свою великую победу во главе лагеря дружины с которой он регулярно объезжал свои земли собирая дань и верша суд под покренными Со временем Вонючая крепость стала важным торговым маршрутом соединяющим потоки золота, рабов и древесины на Хельдхейские острова. Появился и небольшой, но стремительно развивающийся городок Торгопест, а за ним и весьма крупная чистая лужайка на котором местное йорвское населения занималось богослужением для своих богов фей. Именно это место выбрали для проведения «суда» над цареубийцей Арнольдом Транси.  Вдоль лужайки расположилась многочисленная толпа зевак, периметр был окружён королевской ратью. В центре раздетый догола измученный пытками старый человек жалко произносил покаянную речь, что есть мочи превознося принца-регента. Сам же Алоиса сидя на троне вместе с двумя другими судьями: договорником йорвской церкви фей из Городецких, по старому йорвскосу обряду судили двое представителей светской и духовной власти. По предложению Фаустуса в состав судебного заседания включили также случайно пойманного пьяного жреца, чтобы оказать дань уважения к островному происхождению короля. Принц-регент не выказывал к происходящему особого интереса, хотя и более стало походить на державного государя недели испуганного мальчишку. Дядя Алоиса паникше опустил голову, призрачная надежда на общение Фаустуса сохранить ему жизнь расстаяла словно снег в преддверии весенней распутицы:  — Я, Арнольд Транси, верховный жрец Хельдхейма. Я cознаюсь в своём предатеьстве перед богами и людьми. Я обманул доверие короля Анри. Я поклялся защищать его детей, но не успела остыть его кровь, я замыслил убить его сына и захватить трон для себя. Пусть мигуры будут мне свидетелями. Арнульф II — законный наследник морского трона и, милостью всех богов, лорд-протектор Доминиона Чёрных Гор при опекунстве славного, благочестивого принца-регента Алоиса Транси. Толпа заревела требуя головы изменника, лорд Бракен и вдовствующая королева одобрительно кивнули. Королевский палач Тимбер Молчун приказал двум своим братьям-близнецам поставить бывшего служителя веры на колени, извлек огромный двуручный меч из ножен, пристроенных за спиной. Он занес клинок над головой, и солнечный свет заплясал на темном металле, отражаясь от края более острого, чем любая игла. Когда всё закончилось лорд Бракен, по всей видимости, мыслящий себя владыкой весь земель от Большого моря до таланьских марок собрал весь регентский совет в своем кабинете ранее служившим посадскому старосте Торгопеста. К удивлению старого Феликса и его дочери на заседании уже сидел юный принц-регент по праву руку от которого стоял тайный советник лорд Фаустус, который разговорил от его имени:  — Принц повелел созвать знаменосцев короны, милорд - переведя глазами он указал на окно из которого виднелось четыре сотни ратников из Маслянска — Остальные воины из Светлого Холма и Карлового Леса разместились близ торгового городка. Столь малая крепость не сможет оказать достойный прием столь многочисленному и славному воинству — Что всё это значит? - гневно удивился старый Феликс  Алоис повторил свои слова сказанные Клоду:  — Я поведу войска по стране приводя поданных к присяге племяннику — И на чем же ты планируешь плыть? - пытаясь задеть племянника сказал Феликс — Вы говорите с принцем, лорд Бракен. Вам бы за вашу дерзость язык вырвать - сидящий Алоис жестом указал пауку умереть пыл, а лояльной страже увести старших родственников в их покои. Оставшись наедине Клод и Алоис решившие отдохнуть после тяжёлого дня вышли на балкон крепости рассматривая собранную ими армию йорвальдских лордов: слушая песни попугая из золотой клетки и распивая эль:  — Как следуй отдохните, Ваше высочество. Завтра предстоит тяжёлый день. Они будут прощупывать из какого Вы теста, и каждый будет требовать себе право командование часть войска, а особенно настойчивые подсовывать своих дочек в жены Когда Клод закончил говорить, Алоис попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло. "Отдохнуть", - сказал Клод, словно это было так просто. Как он мог отдохнуть, когда на его руках была кровь, когда каждый день он все глубже погружался в паутину интриг и лжи? Вернувшись в свои покои, Алоис приказал слугам приготовить теплое молоко. Он надеялся, что это поможет ему уснуть, забыть об Арнольде, о казни, о предстоящей войне. Выпив молоко, он лег в постель, но сон не приходил. В голове роились обрывки фраз, лица, картины насилия. Он ворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но тревога лишь усиливалась. Ему казалось, что стены комнаты сжимаются, что тьма за окном подкрадывается к нему, готовая поглотить. Он чувствовал себя маленьким и беззащитным, словно ребенок, заблудившийся в темном лесу. В какой-то момент он попытался представить себе, что он не принц, не регент, а обычный мальчик, который читает книги и играет на арфе. Но это не помогало. Слишком многое изменилось, слишком многое он увидел и сделал. Он больше не мог вернуться назад, в прошлое, когда мир казался простым и понятным. Время шло, а сон все не приходил. Алоис чувствовал, что сходит с ума. Ему казалось, что он слышит голоса, что кто-то шепчет его имя. Он закрыл глаза и попытался успокоиться, но это лишь усилило страх. В конце концов, Алоис не выдержал. Он соскочил с постели, накинул на плечи халат и выбежал из комнаты. Он не знал, куда идет, просто хотел убежать от кошмаров, от гнетущей тишины, от самого себя. Его ноги сами привели его к двери Клода. Он остановился, не решаясь постучать. Что он скажет? Как объяснит свой ночной визит? Ему было стыдно за свою слабость, но он не мог ничего с собой поделать. Ему нужен был Клод, его спокойствие, его уверенность. Собравшись с духом, Алоис тихонько постучал в дверь. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, попавшая в клетку. После недолгого ожидания дверь открылась, и на пороге появился Клод. Алоис не знал, с чего начать. Он молча смотрел на Клода, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я… я не могу уснуть Прошептал он, чувствуя, как ком подступает к горлу.  — Мне… мне страшно. Просто… просто побудь со мной немного Попросил Алоис.  — Мне не нужно, чтобы ты что-то говорил, просто… просто посиди рядом.